Рядом с тобой 2. Забытые воспоминания

Белый потолок, белые стены, узкая койка, белое казенное белье. Открыв глаза и оглядевшись, я поняла, что нахожусь в больнице. Кто-то не пожалел денег на одиночную палату. Конечно, если бы я лежала в общей, меня бы уже давно «сожрали» репортёры. Болело все тело, будто до этого меня долго и усердно били. То тупая, то грызущая, боль пульсировала в висках, то и дело сжимая обручем всю голову. Во рту пересохло, ужасно хотелось пить. Я попыталась сползти с кровати, но не хватило сил, да и, видимо, сказывалось действие введенного врачами успокоительного. От этого мучительного бессилия хотелось кричать, но я могла лишь скоблить руками простыню. Это ломка? Из-за двери послышался шум, кто-то вошел. Брат. Лицо Соджуна было расстроенным. – Как ты? В горле тут же образовался ком. – Как ты себя чувствуешь? – повторил брат с заботой и тревогой, словно я очнулась после комы. – Хреново, – честно ответила я. Между нами повисло молчание, никто не решался заговорить первым. Конечно, брат был не в духе. При другом раскладе он бы запросто обматюкал меня, отчитал и послал куда подальше. И я бы дорого отдала, чтобы сейчас он орал на меня, грубил, как раньше. Но сейчас был совершенно другой случай: я по-настоящему вляпалась, по самые уши. Уверена, Соджун тоже пострадал. – Я не виновата, – начала я первой. – Вообще не понимаю, как это случилось... – Тебе грозит обвинение по нескольким статьям, связанным с наркотиками, а также в умышленном причинении вреда здоровью, – тихим голосом перебил мой лепет Соджун. – Кроме того компания подала против тебя иск... Есть риск "загреметь" на 10 лет. При хорошем раскладе – пять. Хана… Брат подтянул стул, проскрежетав ножками по полу, и сел ближе ко мне. – Хана, ты… где ты взяла наркотики? Будто удар по обнаженным нервам. В голове пронеслось: «Он мне не верит». – Брат! – взвыла я, привстав. – Ты что?! Ты думаешь, я вправду… – Хана! – Соджун грубо одёрнул меня. – Когда речь идет о наркотиках, нельзя полагаться на нравственность и честь! Под их воздействием личность деградирует, здравые мысли уходят на второй план... Я задыхалась. Казалось, с каждым его словом кислорода в комнате становилось все меньше. – Хана, что бы не случилось, я всегда был и буду на твоей стороне. Но если ты не разрешишь мне помочь тебе, всё может только усугубиться. Пойми это! – Соджун, ты что такое говоришь?! Какого черта здесь происходит! Ты в самом деле считаешь меня добровольной наркоманкой? Допускаешь, что я собственноручно могла бы отравить таблетками девчонку?.. Может, мне просто прямо сейчас выброситься из окна? Проблемы исчезнут навсегда. Боже… Глаза предательски увлажнялись. – Хана, – брат говорил с грустью, но спокойным голосом, – как это случилось? Кто тебя подтолкнул к этому? Я замотала головой. Боль плескалась в каждой частичке моего тела, но я почти не обращала на нее внимания. Я ненавидела себя, свою безалаберность и неосторожность. Где, как и почему это произошло? Что такого я сделала в прошлой жизни, что сейчас мне приходится чувствовать себя как отброс на помойке! – Две недели тура? – я глядела в глаза брату. – Да где угодно могли подсунуть мне наркоту, кто угодно и по любому поводу... – С кем-нибудь из персонала ты портила отношения? Может быть, были конфликты? – все-таки Соджун был готов доверять мне. Я, как могла, напрягала память, но мой воспаленный мозг тонул в черной тоске безысходности. Обида от несправедливости происходящего переполняла меня. – Не знаю, – выдавила я. – Может быть, в свободное время ты посещала ночные клубы? Новые знакомства? Друзья, парни, сексуальные партнёры? Может быть, хотела новых ощущений? Я нервно вытерла слезу, скатившуюся по щеке. – Ты пила. Может быть, напивалась сильно, и кто-то подкинул тебе таблетки?! А?! – Не помню я. Не знаю. Ничего не знаю! – крик рвался наружу. – Вместо мамы должна была умереть я! Я должна быть сейчас на том свете. Этот мир меня не переносит, его тошнит от меня... Уходи. Пусть меня посадят!.. Твою ж мать! Я с самого начала знала, что эта работа не принесёт ничего хорошего!.. Психоз нарастал, я со злостью выдрала из руки капельницу, с ненавистью отшвырнула в сторону. Соджун вскочил и, угнетенно посмотрев на меня, вышел за дверь. В палату влетела медсестра, и, введя мне успокоительное, снова поставила капельницу. Вот так я стала начинающей наркоманкой, а также менеджером, которая испортила репутацию группе айдолов, в самом начале их становления. Позже я узнала, что брат потерял работу. Его уволили в тот же день, по собственному желанию. Он взял на себя 45% убытка от возникшего скандала. Вероятно, отдал все свои сбережения, все, что копил столько лет, что заработал. Деньги, которые откладывал для своей семьи, для Со Хёна. Это я оставила этих чудесных людей без денег и ко всему прочему хорошенько "подправила" резюме их кормильцу. Это я лишила молодых певиц их мечты, а Джонни, возможно, здоровья... и жизни. Я ненавидела себя. Время тянулось медленно. Тик-так, тик-так... Каждый оборот стрелок на часах, висевших на стене напротив, будто выжигал очередную дыру у меня в душе. На четвертый день меня выписали, отпуская туда, где меня ждала новая ступень ада. Было плевать, что со мной будет дальше. Всё уже произошло. Без шансов как-то исправить ситуацию. Чувство вины, отсутствие надежды, – все это сильно подействовало на меня. Оставаясь в сознании, я то и дело выпадала из реальности, будто погружаясь в черный океан отчаяния, ничего не видела, не слышала... В очередной раз "вынырнув", поняла, что сижу на кровати, и чьи-то руки натягивают на меня толстовку. Молния вжикнула, застегивая воротник до самого носа. Подняв голову, я в упор посмотрела на человека, который, закончив с одеванием, натянул мне бейсболку козырьком глубоко на лоб. Дуджун. Его взгляд был пустым, погруженным в себя. Я молчала. Что сказать? Нечего. Даже он – человек с непростым прошлым, не видел надежды для меня. – Как Джонни? – раз он тут, наверное, в курсе событий. Дуджун встрепенулся, словно очнувшись ото сна, поглядел на меня, широко раскрыв глаза: – А?! – Как она? Джони жива? – Состояние стабильное. Она пока не пришла в сознание, но прогноз положительный. Все показатели в норме. Она обязательно поправится. Хана, как ты? – он спрашивал осторожно, волновался за меня. – Хорошо, – это был ответ не о моём самочувствии, а облегчение за Джони. Бедная девочка, доверявшая мне и из-за меня же попавшая в такую переделку. Хёк, наверное, места себе не находит. Хвалёная обожаемая Хана оказалась жалкой наркоманкой и едва не убила его любимую девушку. Как? Как это могло произойти?! Миллион раз спрашивала я себя. Ума не приложу. Разве у меня есть враги? Те, кто желали бы мне такой участи?.. Дуджун напомнил, что нам пора покидать палату. На крыльце больницы нас поджидали репортеры. Стоило мне переступить порог, как все прочие звуки улицы заглушил сухой стрекот фотокамер, вспышки со всех сторон ослепляли, злобные выкрики, провокационные вопросы, микрофоны и диктофоны в лицо... Ожидавший здесь брат немедленно подлетел к нам. С Дуджуном они встали по обе стороны, отгораживая, заслоняя, защищая, и быстро потащили меня вниз по ступенькам, через дворик, в машину. Я пригнулась, низко опустила голову, стараясь не смотреть на лица беспардонных, жадных до сенсаций и скорых на байки журналистов. Моя история для них, как горячий пирожок с вкуснейшей начинкой. В один миг я стала "звездой", героиней пабликов в интернете, где разгорались целые дискуссии на мой счет, где мусолили мои фотографии, раскапывали информацию из прошлого. К моей, непримечательной до сих пор, биографии добавлялись всё новые криминальные байки и грязные выдумки, ещё сильнее разжигая ненависть ко мне. Обычное дело. Люди словно ждут такого события, которое позволит им выплеснуть желчь и злобу. Каждый раз едва ли не с ликованием они встречают того, новенького, кто стал героем истории, кого можно порицать, поучать, критиковать, клеймить, желать ему смерти. Всё, что произошло, рано или поздно забудут, но к тому времени что останется от меня? Поймав ещё несколько оскорбительных фраз в спину, я, наконец, села в машину. Говорить не хотелось. Я хотела замолчать, замолчать навсегда, исчезнуть.