Рядом с тобой 2. Забытые воспоминания

Я стала "знаменитостью". Я стала преступницей. Я запятнала репутацию брата, сломала его карьеру. Лишила его семью средств к существованию. Я молча сидела на диване, уставившись в стену. Вокруг суетилась Сора, пытаясь приободрить. От этого становилось только хуже. Ведь я виновата перед ней, перед Сон Хеном. Наверное, я должна была хоть как-то ответить ей, поблагодарить, молить о прощении. Но я действительно не могла, только сжимала зубы, полностью осознавая собственное ничтожество. Вот как аукнулась моя безалаберность. Даже если все разбирательства закончатся в мою пользу, "новость" уже гуляет по всем каналам, не говоря о печатной прессе или интернете, где меня и моего брата со смаком поливают грязью тысячи нетизенов. У входа в наш жилой комплекс кружат репортёры, пытаясь добыть еще эксклюзивчика о "менеджере-наркоманке, отравившей участницу женской айдол-группы". Брат пытался сдерживать навязчивых журналистов, но они жаждали свежих новостей, выпуская в массы все новые статьи и статейки, добавляя к моему делу нарытые детали в самой грязной трактовке. Акции компании упали. Столько людей пострадало из-за меня! – Хана, – волновалась Сора, – всё образуется. Ну же, не раскисай. Твоя невиновность будет доказана. Мы знаем тебя. Они тоже поверят! Тебя подставили, и мы обязательно найдём виновного, заставим его признаться. Хана, ты такая бледная! – Я ничтожество. Ненависть к себе пожирала меня изнутри. Сора села рядом. – Перестань! Не говори так. Это всего лишь мимолётный шум. Ты же знаешь, эти репортёры, как стервятники. Всё наладится. Надо лишь подождать... Я отчётливо помнила своё наркотическое состояние в тот период: затуманенные мозги, яркие картинки, пофигистское отношение ко всему. СМИ тиражировали комментарии коллег о моём неадекватном поведении и другие тонкости. Моих фотографий было наделано столько, что впору создавать личное портфолио "преступницы-менеджера". Популярностью пользовалось также и видео с камер наблюдения, где я превышаю скорость. – Хана, день-два, и об этом перестанут говорить. Давай-ка, ты все-таки поешь. И тебе надо поспать. Ну, Хана, прошу. Не ешь, не спишь – это никуда не годится!.. – ...слава богу, мы расстались! – Что? – Сора не сразу поняла, о чем это я. Словно полоумная я раскачивалась, уцепившись руками в край дивана, и бубнила единственную светлую мысль, внезапно осенившую меня. – Что? О чем ты? – теперь Сора уже притворялась, стараясь хоть как-то привести меня в адекватное состояние, разговорить. – ...а ведь он тоже мог пострадать, если бы оставался со мной! – глупая усмешка кривила губы. – Вот было бы весело, если бы я и его втянула в эту историю… Сора нежно, по-матерински, погладила меня по голове, заправила выбившуюся прядь за ухо. – Успокойся, Хана! Так нельзя. Ты заболеешь... принесу успокоительного. Сора сжала моё плечо и отошла за лекарством. Я устало огляделась. Через два дня обещал приехать отец. Он сказал, что приложит все силы, чтобы доказать мою невиновность. Но в моей крови были найдены наркотики. Употребляла я их добровольно, долго, значит, наркоманкой я всё-таки являюсь? Пх. Я выставила ладони перед собой, рассматривая не отпускающую их дрожь. Отчего не хотят литься слёзы? Они сейчас так нужны. Взгляд, блуждая, зацепил пульт от телевизора. Любые движения давались с трудом, но кое-как я подтянула его к себе. Нажав кнопку, словно зомби, уставилась на экран. Везёт, как утопленнику – новости: «...продолжается разбирательство дела менеджера Ким, работающей в известной компании. Госпожа Ким была задержана неподалеку от общежития подопечной группы после того, как одной из участниц стало плохо на улице. На момент приезда медиков, девушка из группы Lunar Flowers находилась в критическом состоянии, а сама менеджер была под действием наркотиков...» «...по некоторым данным, менеджер Ким систематически употребляла наркотики...» «...в настоящее время госпожа Ким пребывает в квартире своего брата, который являлся заместителем директора в той же компании. Возможно, он попросту прикрывал свою сестру. Оставайтесь с нами, мы сообщим о развитии событий...» Я бездумно щелкала пультом, то и дело натыкаясь на "новости" о своей персоне. «Госпожа Ким», «менеджер Ким», «наркоманка Ким»... Вернулась Сора. Накапала каких-то капель и, поставив передо мной стакан, попыталась отнять пульт. – Дай сюда, нечего там смотреть… бред этот слушать!.. Внезапно она замолчала, так и замерев с протянутой рукой. Мы обе замерли, уставившись на экран, на котором рядом с моей бледной, полускрытой бейсболкой, физиономией, возникла фотография Лео. «... новые сенсационные подробности по делу менеджера Ким, обвиняемой в употреблении и распространении наркотиков...» Только не это! Что они узнали про Лео? Как? Сердце, казалось, перестало биться. «...один из участников популярной айдол-группы сделал сенсационное заявление...» Картинка сменилась. Теперь вместо диктора новостей в студии телеканала NEWS STAR напротив пожилого журналиста сидел Лео. Камера крупным планом показала его лицо. Взгляд, полный решимости, и сцепленные в замок руки говорили о серьёзных намерениях с его стороны. Облизнув губы, он начал: – Я участник группы VIXX. Я обратился в NEWS STAR по собственной инициативе и от своего лица, чтобы сделать следующее заявление. Я состою в отношениях с менеджером Ким и готов поручиться за то, что наркотики она не употребляет. Я полностью несу ответственность за свои слова и готов защищать любимого человека! Пульт вывалился из моих рук, глухо стукнув о пол. Сора села рядом. В груди заболело. Сердце будто сжимали тиски. Я не ела три дня. Я не спала и не следила за собой. Сора говорила, что я стала похожа на призрак. Возможно, я этого и хотела – превратиться в бестелесное существо. Кроме того – ломка. По словам медиков, еще какое-то время мне предстояло ощущать последствия длительного приема "витаминов"... В глазах защипало, закипело, и наконец, я заплакала. – Вы понимаете, что ставите под удар свою карьеру? – спрашивал у Лео журналист. – Вы не подумали о группе, о своей компании? – Я прекрасно всё осознаю и готов нести всю ответственность за последствия. Разве вы считаете нормальным, если бы из-за соображений карьеры я бросил близкого мне человека, жизнь и репутация, которого стоят на кону? – И вас совсем не волнует, что будет с вами в дальнейшем? Как отреагируют фанаты? Скорее всего, они не примут вашу сторону. – Если фанаты не примут мою сторону, значит, их любовь была ко мне не настолько сильна. Значит, они не ценили во мне музыканта и артиста, а видели лишь разряженную куклу. Все, кто действительно верит мне, смогут поверить и девушке, которая ни в чём не виновата! Я встречаюсь с ней третий год, и она ни разу не была замечена за употреблением наркотиков. Я также согласен пройти проверку на наркотики! Лео продолжал говорить, его доводы были довольно четкими и обоснованными. Я не верила своим глазам, не верила ушам, это сон. Этого просто не может быть. Зачем ты пошел на это, зачем?! Меня бросало то в жар, то в холод. Он любит меня? Любит настолько, что ради меня рискует делом всей своей жизни? Ради меня он готов отказаться от всех планов и перспектив? Ради той, кто не верила ему, не захотела поверить, не стала и пытаться вместе найти выход из сложной ситуации... Я плакала. Это хорошо. Но мысли в голове вертелись каруселью, я встала и, шатаясь, натыкаясь на мебель, словно зомби, начала ходить по комнате. – Зачем, зачем ты сделал это? Что теперь будет? – только и причитала я. Становилось тяжело дышать, я закусывала губы, с такой силой, что скоро почувствовала привкус крови во рту. Сора тоже не знала, что делать. Схватила телефон, наверное, собираясь звонить Соджуну. Звонок в дверь прервал ее. Она бросилась открывать с облегчением и надеждой: – Это Джун! – она верила, что он сумеет развеять все тревоги, во всем разберется. Она доверяла любимому мужу. Распахнув дверь, Сора едва успела юркнуть в сторону. Он влетел словно метеорит, принес с собой запах улицы и дождя. Отбросил в строну кепку, маску и в два шага оказался возле меня. Я не успела утереть слёзы, как он обнял меня, прижал к себе. Его щека коснулась моей, тепло от его объятий разлилось по всему телу. – Плохо выглядишь, – он говорил с мягким упреком, продолжая баюкать меня в своих руках. – Я хочу, чтобы ты поела... Слышишь? Ты же не айдол, в конце концов, чтобы морить себя голодом... все будет хорошо... Слёзы не останавливались. Я осторожно высвободила руки и, сперва нерешительно, а потом крепко-крепко, обхватила его за шею, спрятала лицо у него на груди. – Эй, ты обещала, что не будешь плакать! Там, в нашей квартире в Хондэ, ты говорила, что больше никогда не будешь плакать и будешь сильной! – Лео, – единственное, что могла внятно выговорить я, захлёбываясь рыданиями, заливая слезами его толстовку. Он не отпускал меня. Я с необъяснимым облегчением чувствовала, как его сильные руки обнимают меня, защищают. – Всё будет хорошо! – уговаривал он. – Мы найдём выход. И сделаем это как можно скорее… – Я люблю тебя! – истерично, сквозь всхлипывания, перебила я. – Лео! Я хочу, чтобы ты всегда был РЯДОМ. Несмотря ни на что... Прошу… Лео гладил мои волосы, спину, укачивал. – Я с тобой! Успокойся! Я всегда был рядом… всегда… Меня не покидало ощущение чуда. Лео, словно ангел спустившийся с небес, принес предчувствие переломного момента в моей жизни. Сердце стучало так, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Эмоции зашкаливали, я плакала, а внутри меня рушились выстроенные мною же барьеры и стены, крепости и башни, сложные оборонительные укрепления. Рушились, рассыпаясь в ничего не значащую пыль. Его горячие губы коснулись моих, холодных и дрожащих. Поцелуй был лёгким, нежным, словно он делился со мной воздухом, вселял в меня жизнь и надежду. – Я люблю тебя... Перед глазами все завертелось, и я потеряла сознание.