Гарри Поттер и тайный дневник Годрика Гриффиндора

      Позвольте представиться — Гарри Поттер, для друзей просто Гарри. История, о которой я хочу поведать Вам, началась на пятом курсе обучения в школе чародейства и волшебства Хогвартс.       В ненастный и хмурый осененний вечер, учитель истории магии, мистер Бинс задал всем написать сочинение о взаимоотношениях между основателями. Мне достались Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор. Я попросил, свою лучшую подругу, Гермиону Грейнджер составить список книг, которые можно использовать для сочинения, сославшись на то, что для поиска в библиотеке не хватает времени, а скоро матч по квиддичу и необходимо тренироваться. Девушка что-то пробурчала про квиддич, но на следующий день принесла огромный список. Я поблагодарил подругу и пошел в библиотеку, после чего наобум выбрал пару книг из списка. Когда я брал с полки многотомные «Воспоминания Кандиды Когтевран», то рядом заметил книгу со странным названием «Настоящая история Хогвартса — правда о том, почему поссорились Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин», подумав что она мне тоже понадобится забрал и ее. Я сел за стол начал писать, но проходивший мимо Драко не преминул воспользоваться случаем и толкнул меня, книги лежавшие стопкой на столе рассыпались по полу, а одна из них упала в стоявшую открытую сумку, но об этом я узнал лишь в спальне. Поскольку спать не хотелось, я решил прочитать книгу, а завтра отнести ее на место.       Книга оказалась очень интересной не прилизанный рассказ о первых годах существования Хогвартса. И причиной того почему из школы ушел Салазар Слизерин оказалась совсем не борьбой добра со злом, как об этом нам рассказывал Бинс. Гриффиндор и Слизерин были хорошими друзьями — они доверяли друг другу. И оба влюбились в одну молодую маглорожденную ведьму. Вначале она отдавала предпочтение Салазару, но потом, неожиданно для всех, стала девушкой Годрика, они даже собирались пожениться. Салазар не смог смирится с потерей, он возненавидел всех маглорожденных. Однажды леди Когтевран под действием сливочного пива рассказала Салазару тайну рода Гриффиндор: они были обладателями редкого дара сексуальной магии. Еще прадед Годрика создал артефакт — особый дневник, в который можно было записать любую представительницу прекрасного пола, и она становилась собственностью обладателя книги, его рабыней. Напоив, ничего не подозревающего, друга, Слизерин узнал, что тот применил книгу на Хельге, той самой девушке. Взбешенный Салазар вызвал Годрика на дуэль и хитростью заставил его выставить артефакт на кон. Победителем стал Салазар, он забрал ее у Годрика и закрыл ее в своей Тайной комнате, поставив охранником василиска. После этого Салазар покинул Хогвартс со словами, сказанными Годрику: «Ты разрушил мое счастье, нашу дружбу. Я же сделал все, чтобы этой книгой больше никто не воспользовался».       Дочитав до этого места, меня поразила мысль, а не сделал ли я плохое дело, убив василиска, ведь теперь стало известно расположение Тайной комнаты, и любой может забрать книгу Годрика. Хотя я не люблю слизеринцев, но согласен с последними словами Салазара, книга опасна, и ее нужно забрать и перенести в более безопасное место, с этими мыслями я уснул.       Утром, проснувшись задолго до завтрака, я решил забрать дневник и потом подумать, куда его можно спрятать. Быстро одевшись и тихо, постаравшись при этом никого не разбудить, выбрался из спальни, прихватив карту Мародеров, чтобы не столкнуться с Филчем, или Снейпом. Оказавшись в туалете Плаксы Миртл, которая, слава Мерлину, мирно посапывала, я открыл вход, я спустился вниз. К моему удивлению, труп василиска фактически не разложился, процесс, по-видимому, сдерживал яд. Быстро найдя тайник, я его вскрыл, сунул артефакт в карман мантии и убрался подальше из этого неприятного места.       Вернувшись в комнату, я лег на кровать и с чувством выполненного долга тут же уснул.        Книгу я решил спрятать у Дурслей, там ее точно не будут искать. Последующие события в Хогвартсе заставили меня отодвинуть ее на второй план, а вскоре и забыть об ее существовании.       Про дневник я вспомнил лишь накануне отъезда к родственникам. Решив не отставлять в школе такой опасный артефакт, я забрал его.       Попрощавшись с друзьями, я сел в машину к Дурслям недовольных тем, что я опять приехал к ним на лето. Потянулась череда одинаково скучных дней. Большую часть времени я проводил в комнате делая домашние задания, и покидая свою комнату только чтобы поесть, или сходить в туалет. Отдыхая после написания очередного бесконечного и бессмысленного эссе для Снейпа, я вспомнил о книге и своем плане. Поэтому, сказав родственникам, что пошел подышать свежим воздухом, я направился в ближайший парк присмотреть место, где можно спрятать книгу.       Парк был старым с вековыми деревьями и множеством дупел с осиными гнездами. В одном из них я решил оставить книгу. Я осторожно шел по лесу, постоянно оглядываясь, чтобы никто не увидел, что я делаю. Когда, как мне показалось, я нашел подходящее место для тайника, то услышал непонятные звуки. Направившись на их источник, я наткнулся на одноклассников Дадли. Среди них я узнал Пирса Полкисса и его сестру, заметив при этом, что девушка очень красивая. Я хотел поскорее убраться, но предательски треснувшая под ногой ветка, раскрыла мое присутствие. Пирс узнал меня и предложил избить, чтобы я забыл дорогу к этому месту навсегда. Я уже приготовился делать ноги, но вмешалась Линда (так звали сестру Полкисса). Она сказала, что при ней никого бить не будут, это помешало мальчишкам и дало мне фору в пару секунд. Я быстро кинулся бежать, петляя между деревьями и кустами, стараясь запутать следы. Пирс и компания бросились за мной, но я оказался проворнее. Забившись в расщелину в дереве, я решил отдышаться, попутно проверил, на месте ли книга, но ее не оказалось в кармане, мое сердце ушло в пятки. — «Неужели я потерял её?» — пронеслось у меня в голове. Я осмотрелся по сторонам и заметил книгу примерно в метрах десяти от себя. Преследователи находились близко, но я, набравшись мужества, выбежал из своего импровизированного убежища, поднял книгу и опять спрятался. Хотя я находился на открытом месте всего несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы меня заметили. Линда пыталась урезонить брата и его друзей. «Он ведь убежал, а после этой погони, уж точно не станет приходить сюда обратно», — говорила она брату.       Я стоял в расщелине и дрожал, Пирс прошел буквально на расстоянии вытянутой руки, я мог даже до него дотронуться. Когда они ушли достаточно далеко от меня, я наконец вышел из своего убежища и пошел домой, так и не спрятав дневник. У Дурслей получил нагоняй за то, что так долго где-то шлялся, а не занимался садом. Я наврал тете, что меня задержали полицейские из-за того, что я оказался похож на одного разыскиваемого преступника.       Мысли о книжке не шли у меня из головы, я ведь до этого ее даже не открывал. Это был небольшой блокнот в черном кожаном переплете, открыв его я нашел страницу с записью «Собственность Годрика Гриффиндора», а дальше шел длинный список женских имен, последней была записана Хельга. После шла пустая страница, в верху которой было написано «Собственность Салазара Слизерина». Когда я открыл следующую страницу, то на ней появилась надпись «Собственность Гарри Поттера». Не поверив своим глазам, я пару раз протер их, но она не исчезла. Я закрыл его и снова открыл, надпись продолжала мозолить мне глаза, чья-то непонятная сила словно приглашала меня сделать первую запись. Мне захотелось проверить, а вправду ли дневник делает любую девушку рабыней того под чьим именем она записана и я, обмакнув перо в чернила, сделал первую запись под своим именем — «Линда Полкисс». Надпись засветилась зеленым цветом. Я тогда не подумал о том, а можно ли стереть запись.       Утром тетя послала меня купить продуктов в магазин, Дадли дома не было, он уехал в скаутский лагерь. Лишний вес начинал давать о себе знать. И, по настоянию школьной медсестры, Петуния вынуждена была отправить его туда. Мне никогда не доверяли деньги, но Петуния была занята приготовлением обеда для возвращающегося бедного и голодного Дадлика, а дядя Вернон еще не вернулся с работы.       Дорога в магазин проходила мимо площадки, где обычно проводили время Дадли и его компания ломая и круша все что попало под руку, в которой, пока не было последнего, верховодил Пирс. Когда я выглянул из-за угла, на площадке находилась компания девушек. Успокоившись, я пошел мимо них и направился в магазин, к сожалению я не заметил сидевшей на качелях Линды. Увидев ее, я ускорил шаг, потому что там, где была девочка, рядом обычно ошивается и Пирс. На повороте я как бы случайно повернул голову. Заметив шагавшую за мной девушку, я хотел было ускорить шаг, но вдруг меня окликнул голос Линды. «Гарри!», — она звала меня не по фамилии, или «эй ты», а по имени, что было очень странно. Гарри меня звали исключительно пара хороших друзей, да и то не всегда, для остальных я был Поттер и никак иначе. В детстве, где-то лет до семи я считал, что имя дают ребенку за хорошие поступки и в любой момент могут отобрать, ибо Дурсли упорно никогда не называли меня Гарри, только — «он». В школе я узнал, что меня назвали Гарри при рождении, и никто не может отобрать у меня это имя. Все это было очень странно, я даже остановился от удивления. Линда, тяжело дыша, подошла ко мне. На ней были синие джинсы, белая с короткими рукавами футболка. Джинсы хорошо обтягивали ее красивую и небольшую попку, а сквозь белую футболку можно было рассмотреть ее груди второго размера. Лифчика она не надела, поэтому сквозь ткань футболки просвечивались соски. Ее красивое лицо, немного покрасневшее от бега, было кое-где покрыто капельками пота. «Фигура у нее отличная», — пронеслось почему-то у меня в голове. — Чего ты убежал от меня? — спросила девочка, тяжело дыша. — Сама догадайся! — буркнул я. — Но я не Полкисс! — ответила Линда. — Извини за выходки моего брата.       Такой поворот событий окончательно сбил меня с толку. Она могла раньше уговорить Пирса не трогать меня, но извиняться… Этого я никак не ожидал. «Хотя может это действие дневника промелькнуло у меня в голове?» Я продолжал смотреть на девушку. — Я никогда не поддерживала его и Дадли в том, чтобы пойти и побить тебя, — продолжила она .       По глазам девушки было видно, что она лихорадочно думала, что бы еще сказать. Поняв, что стоять так мы будем долго, я сказал: «Пропусти меня». Линда послушно отошла, и я пошел в сторону магазина. Но через пару минут она снова нагнала меня и задала вопрос: «Что я могу сделать для тебя? Понимаешь, когда я тебя увидела, я поняла, что должна извиниться за выходки брата и что-то для тебя сделать».       Я подумал и сказал: «Дашь мне сто фунтов?». Мои глаза округлились, когда девушка без вопросов открыла кошелек и сказала: «Извини, у меня только пятьдесят. Возьми их, а я пока сбегаю домой и принесу остальные». — Не надо — ответил я, — хватит и этого. — И забрал деньги. Она продолжала стоять напротив меня, ожидая, что я дальше прикажу ей сделать.       «Неужели магия дневника — это правда, и девушка теперь принадлежит мне?» — Хочешь стать моей девушкой? — спросил я Линду, решив, что хуже уже не будет, и вспомнив на крайний случай про услышанные от Сириуса беспалочковые заклинания стирания памяти. — Конечно, — ответила она. — А раз я твоя девушка, можно мне поцеловать тебя? — И, не дожидаясь моего ответа, потянулась к моим губам. Это был один из лучших поцелуев, которые мне когда-либо дарили до этого девушки.       «Похоже, книжка не врет — подумал я. — Ну, а теперь я завтра сотру ее имя, интересно, она будет помнить об этой встрече?» — Вот что, Линда, ты вернешься к подругам и никому не скажешь, что видела и встречала меня. Веди себя как обычно. Завтра встречаемся возле этого места. Поняла? — спросил я, девушка кивнула. — А теперь иди.       Зайдя в магазин, я купил то, что мне надо, и плюс на деньги Линды прикупил себе сладостей, Дурсли-то держали меня впроголодь. //       Вернувшись домой, я положил продукты в холодильник, отдал тете чек и сдачу и пошел в свою комнату, где в подполье спрятал купленное на деньги Линды. Там меня ожидал очередной сюрприз. — Здравствуйте, молодой человек, — сказал мне со стены портрет мужчины. — Откуда ты взялся? — спросил я. — Я дополнение к дневнику Годрика, — ответил он. — Я портрет молодого дедушки Годрика, создателя дневника. Мое назначение помогать юному магу, владельцу дневника. Я твой помощник и советчик. — И что мне теперь делать? — Это Вам решать. — Почему именно мне достался дневник? — задал вопрос я. — Ведь я всегда попадаю в неприятности. Очень невезучий я человек. А такие вещи должны попадать в руки очень везучим людям. — Не знаю, это тайна магии, похоже высшие силы решили тебя отблагодарить за прошлые и будущие подвиги, но дневник — это не только ответственность, но и большая власть. Даже больше, чем власть. — Как можно вычеркнуть имя девушки из дневника? — этот вопрос волновал меня всю дорогу. — Если она тебя видела, то никак. Можно только до того момента, пока рабыня тебя не увидит. Контрзаклятия не существует, его искали многие сотни лет, но не смогли найти. Так что девушка твоя рабыня навеки. Твои приказы для нее обязательны, вплоть до того, что ты можешь заставить ее лишить саму себя жизни. Основная задача рабыни: удовлетворение твоих желаний, похотей и приказов. — Не может быть! — удивленно воскликну я. — Но почему Линда? — Не знаю, что в ней есть такого, что привлекло в ней твою природу.       Я задумался, действительно, последний раз, когда я ее видел, отметил про себя, что она похорошела. — Ну, а что дальше? — Дальше все зависит от тебя. И я чувствую, что эта девушка не последняя твоя рабыня. — Да ну! — сказал я, еще не понимая, насколько был прав портрет. — Кстати, как тебя зовут? — спросил меня портрет. — Поттер, Гарри Поттер. — исправился я. — Вот и хорошо, Гарри. Перейдем на ты.       День прошел в обдумывании случившегося и проверке, все ли я написал для школы.       Утром меня разбудила тетя. — Вставай, соня, пора в магазин, завтра приезжает Дадли и его, бедненького, надо как следует покормить.       Тетя мне вручила огромный список продуктов. «И как я все это донесу?» — пронеслось у меня в голове. Но делать нечего, взяв сумку, я пошел в магазин. На этот раз я пошел обходным путем. Покупки оказались слишком тяжелыми, поэтому обратно я пошел прямой дорогой, надеясь, что не встречу ни Пирса с компанией, ни Линду. — Привет, Гарри! — раздался голос сзади. Обернувшись, я увидел Линду. — Привет! — ответил я — Где брат? — Его нет, он уехал отдыхать вместе с родителями, а меня оставили одну с бабушкой — охранять дом. Потом я тоже поеду на отдых, — сказала девушка. — Давай я тебе помогу, — она, не спрашивая, схватила самую тяжелую сумку и пошла с ней. Я кинулся к ней, и мне еле удалось её уговорить отдать сумки где-то за метров пятьдесят до дома Дурслей, при этом она вырвала у меня обещание, что я сразу выйду из дома, чтобы она могла со мной поговорить.       Удивившись, что я быстро вернулся, тетя попросила меня убраться подальше, ей нужно было поговорить с медсестрой о Дадли.       Я вышел на улицу и пошел к тому месту, где оставил Линду. Она стояла там же. — Ну, я пришел, чего хотела мне сказать? — спросил я.       Она взяла меня за руку и отвела в ближайший закоулок, где, заикаясь, краснея и бледнея, пригласила пойти с ней на пикничок в лес.       Опять поведение девушки заставило меня удивиться. — Ты что, на свидание меня приглашаешь? — спросил я.       Девушка явно покраснела. — Ну, в принципе это так, — ответила Линда, удивившись собственному признанию. — Гарри, я не знаю, что со мной произошло, но мне постоянно хочется быть рядом с тобой, а когда тебя вижу, то не могу, ни о чем другом думать, как о встрече с тобой, — выпалила девушка. — Что со мной происходит, Гарри, я не могу при тебе врать? — с отчаянием в голосе закончила она.       Этот ее монолог немного позабавил меня. Решив в очередной раз, что хуже не будет, и кроме того было интересно к чему это приведет, я согласился пойти с ней на пикник.       Девушка, немного смутившись, поцеловала меня и убежала. Я продолжал стоять, переваривая только что произошедший разговор. До выходных оставалось всего пару дней. Пошатавшись по улице до вечера, я пришел к Дурслям, которые устроили для вернувшегося Дадли роскошный обед, плавно перетекший в ужин.       Вечером я снова мучил портрет своими вопросами по поводу снятия заклятия с Линды. После просьбы о пикничке я стал более настойчивым, но портрет остался непреклонен — нельзя.       Утром меня разбудила сова, прилетевшая с письмом: Уизли приглашали меня с понедельника к себе. Быстро написав свое согласие, я выпустил сову, пока ее не заметил Вернон. Оставшиеся до выходных дни я откровенно скучал, домашних заданий на лето не осталось, я уже все успел сделать, даже длиннющее эссе для Снейпа лежало написанным. От нечего делать я штудировал учебник по зельям. Как я знал, несмотря на все старания Снейпа, мне все равно еще как минимум год надо будет учиться у этого ненавидящего всех без исключения гриффиндорцев преподавателя.       Рано утром я встал, позавтракал и, сказав обрадовавшимся Дурслям, что до вечера дома не буду, ушел в парк. Там меня встретила Линда. Она была в коротком летнем платьице, на ее лице было немного косметики. В руке она держала корзинку. Мы вошли в парк, Линда тащила меня куда-то в чащу, у меня даже возникло сомнение, что ее поведение — это идиотский розыгрыш дружков Дадли в честь его возвращения в банду. «Но откуда банде Дадли знать о дневнике?». Наконец мы зашли на полянку. Линда осмотрелась и сказала: «Вот и она». Вокруг был густой кустарник, сквозь который не то, что пролезть, подсмотреть, что на поляне творится, было невозможно. Она разложила покрывало и наставила на него еду. Я накинулся на пищу, ибо когда еще я смогу наесться от пуза? Сама Линда кушала совсем немного, удивляясь моему аппетиту. Она что-то мне рассказывала о себе, своей школе, но я больше обращал внимание на еду. После хорошего обеда мне захотелось полежать. Я удобно устроился на траве и прикрыл глаза, когда я их открыл, Линда уже сидела на мне и ласкала мой член сквозь штаны. Я опешил, попытался скинуть девушку, но она не встала, а продолжала ласкать меня. Потом резко опустилась, поцеловала в губы и, взяв мои руки, положила себе на грудь. — Возьми меня, — сказала она мне, в ее глазах читалась бесконечная мольба. Я решительно сказал: «Нет!», она нехотя слезла с меня. В ее глазах появились слезы. — Почему ты не хочешь меня? Я недостаточно красива для такого, как ты? Что я не так сделала? Скажи мне, чего ты хочешь? Что мне надо сделать, чтобы ты овладел мною? — Что ты говоришь, ты красавица! — попытался успокоить её я. В голове у меня роились мысли, как мне поступить дальше. Чего она хочет, я знал. Из памяти стали всплывать рассказы портрета о том, что рабыни должны быть удовлетворены и что секс входит в число обязанностей хозяина. Без удовлетворения рабыни чахнут и умирают, но сначала всеми возможными способами стараются заставить хозяина исполнить свой долг. Понимая, что Линда от меня не отстанет, а пока я не нашел контрзаклятие, чего бы не воспользоваться, ведь её брат мне много крови попортил в школе. Я решительно повернулся к ней и сказал: «Иди ко мне.»       Глаза девушки просияли, она встала на колени возле меня. Я поцеловал ее в губы и стал мять ее грудь. Она отстранилась от меня и сняла платье, под которым не было ничего. Я залюбовался ее телом. И она, чувствуя мой взгляд на себе, встала и стала крутиться, чтобы я мог рассмотреть ее тело лучше. Потом пошла к корзинке, стала доставать презерватив, при этом мне открылся вид на ее прекрасную, уже влажную от возбуждения киску, и губами натянула его на мой вставший орган. Дальше она стала делать мне минет. Мой член лишь на треть смог войти в ее ротик. Она помогала себе руками, и я смог кончить. После я поставил девушку раком и стал водить все еще стоящим членом по раскрывшейся киске. — Я девственница! — сказала девушка, когда головка моего члена вошла в нее. — У меня тоже это в первый раз. — сказал я. И стал потихоньку вводить и выводить свой член в ее лоно, с каждым разом погружая член все глубже и глубже. Лицо девушки искажала гримаса удовольствия. Сначала я целовал ее такие сладкие губки, потом перешел на шейку и дошел до сосочков. Я целовал и покусывал их, вызывая стоны удовольствия у девушки. В конце концов я не выдержал и кончил.       После она еще долго лежала обнаженная возле меня, а я смотрел на нее. Уже вечером мы попрощались, и Линда взяла с меня слово, что это не последняя наша встреча. А я сказал, что уезжаю на неделю к школьным друзьям. Девушка расстроилась, но я сказал, что как только я вернусь, мы повторим сегодняшний день.       Уставший, я заснул, как только моя голова коснулась подушки в доме у Дурслей.       Утром я объявил Дурслям, что уезжаю на некоторое время к школьным друзьям. Они, конечно, обрадовались, но виду не подали. Им-то я всегда был костью в горле, а особенно этим летом, поскольку в школе обратили внимание на ухудшающееся здоровье толстяка, и теперь каждый день к ним приходила врач, которая следила за весом Дадли. Поэтому перед ее приходом меня отправляли из дому. И мой отъезд был им на руку.       Где-то за квартал от Дурслей меня ждал конвой из авроров, меня быстро забрали на Гриммо 12, я с сожалением понял, что не смогу увидеть ни Рона, ни Гермиону, они-то были в Норе. Как сразу выяснилось, Уизли пригласили меня по просьбе Дамблдора, поэтому меня не завезли в Нору. В доме Сириуса собрались практически все члены ордена Феникса, многие из которых были мне незнакомы. Этот дом мне напомнил о гибели крестного. Я у Дурслей именно из-за смерти Блэка так усиленно занимался, ибо как только у меня появлялось свободное время, в голове тут же возникали воспоминания о гибели одного из немногих действительно близких мне людей. Все вокруг ходили и говорили о каком-то наследстве. Я ничего не понимал, что очень коробило, опять за меня что-то решили. Наконец мне все объяснил директор, оказывается, я вступил в свое магическое совершеннолетие, и теперь надо получить свои титулы. Как сказал Дамблдор, мне принадлежит титул Поттеров, как сыну Джеймса Поттера, и еще титул лорда Блэк, Сириус в своем завещании передал мне этот титул, иначе его получил бы Драко Малфой, как сын дочери последнего лорда.       Теперь настала моя очередь отвечать на вопросы. Как я с удивлением узнал, магическое совершеннолетие, наступает не раньше двадцати лет. Нет строго определенных рамок, обычно это событие наступает в возрасте от двадцати до тридцати лет. Я выбывал из этих рамок, мне было всего семнадцать. Такое, конечно, случалось и раньше, но очень редко, и такие волшебники отличались огромным магическим талантом. Я, конечно, отличался не магическим талантом, а талантом влезать в разные неприятности, но то, что меня поставили в один ряд с сильными волшебниками, мне льстило. Как сказал Дамблдор, гоблины ему сообщили, что инициация меня, как совершеннолетнего, произошла по внутренним причинам. И директор хотел узнать у меня, как я это сделал и как обошел чары запрета несовершеннолетним колдовать. Я ответил, что ничего не делал и ничего не знаю.       Директор не поверил, это я увидел по его глазам. Вдруг у меня резко заболела голова, она и раньше так болела, особенно когда рядом был Волан-де-Морт. Я сделал попытку ее убрать. Боль резко прекратилась. Теперь я увидел редкое зрелище — удивленное лицо Альбуса Дамблдора. Он несколько минут не мог ничего сказать. — Кто… тебя… научил… окклюменции? — заикаясь, выговорил Альбус. — А что такое эта окклюменция? — спросил я. — Да так, ничего особенного, — ответил облегченно Дамблдор, — просто раньше твои мысли летали вокруг тебя, и их легко было прочитать, а теперь они закрыты от меня. — Что? Раньше Вы могли свободно читать мои мысли? — с нескрываемой злобой спросил я. — И да, и нет, — уклончиво ответил директор. — И что любой взрослый волшебник может читать чужие мысли? — Нет, этот талант имеют немногие. — А можно мне обучиться этому? — Приедешь в школу, тогда об этом и поговорим. Ну, а сейчас оставь нас, я должен поговорить со взрослыми. — Но я же уже взрослый и хочу остаться, — попробовал воспротивиться я, но меня никто не слушал. — Вот так всегда, как что-то интересное обсуждается, так сразу меня за дверь, — я высказал это тихо, но так, чтобы каждый услышал.       Я пошел к себе в комнату, теперь мне надо было осмыслить полученные сведения. То, что мое совершеннолетие связано с дневником, было понятно. Но, к сожалению, узнать что-то новое не получится, я оставил и дневник, и портрет у Дурслей и как минимум неделю не смогу ничего с этим сделать.       Но, зайдя в комнату, я с удивлением обнаружил и дневник, и портрет. — Как вы здесь оказались? — Дневник невозможно потерять или забыть, он всегда следует за хозяином. — А как же тогда Слизерин смог его забрать? — Он его выиграл и стал хозяином. Что тебе рассказали? — участливо спросил портрет, видя мою измученную болью физиономию. — Я теперь совершеннолетний, — ответил я. — Все правильно, ведь несовершеннолетнему волшебнику нельзя владеть рабынями — сказал портрет. — Гарри, собирайся, — постучался ко мне в дверь Дамблдор, — едем в Гринготс, оформлять твое наследство.       Я быстро собрался и вышел.       В Гринготсе гоблины торжественно вручили перстень Поттеров и еще один от Блэков. Официально теперь меня именовали лорд Поттер-Блэк. Кроме того, ко мне во владение перешли дом на Гриммо 12 и особняк Поттеров в Годриковой лощине, а также дачный домик недалеко от Дурслей. Дом Сириуса я тут же передал в управление ордену — мне все равно рано или поздно это пришлось бы сделать. Да и жить в нем, когда все вокруг напоминало о Сириусе, я не мог. Насчет особняка я решил, что его отстрою, но не сейчас. Ну, а жить я буду в дачном домике. А для этого пришлось пообещать директору проводить хоть пару дней в месяц у Дурслей. Кроме этого гоблины, несмотря на недовольство Альбуса, сообщили мне, что я теперь не обязан быть на полном пансионе в Хогвартсе, а могу спокойно после уроков отбывать к себе домой. Плюс мне обязаны предоставить отдельные апартаменты, соответствующие моему титулу, если я захочу переночевать. Доступ в Хогсмид мне открыт в любое время, когда нет занятий. Я могу спокойно ходить по школе днем и ночью, за исключением времени уроков. Места в Визенгамоте я не получил — для этого надо быть совершеннолетним не только магически, но и юридически. Его я получу в день своего восемнадцатилетия.       Уже в доме Сириуса директор взял с меня обещание не злоупотреблять своими правами, а я взял обещание ничего не скрывать от меня. Вечером того же дня директор пригласил меня в кабинет Сириуса и рассказал много интересного. Я узнал про крестражи, про то, что сам, по всей видимости, являюсь им. Директор дал мне прочитать пророчество. В общем, пытался показать, что от меня ничего не скрывает. На следующем заседании ордена он объявит о том, что я тоже теперь член организации. И в будущем будет приглашать и меня.       После такого насыщенного событиями дня я заснул, как только голова прикоснулась к подушке. Мне снилась голая Линда, и то, что я с ней вытворяю.       Повидаться с друзьями мне не удалось, они даже не знали, что я не у Дурслей. Дамблдор попросил меня ничего им пока не рассказывать. Ему необходимо подготовить общественное мнение к моему новому статусу. Я согласился пока ничего никому не рассказывать, так как были у меня свежие воспоминания того, как все отреагировали на мое участие в Троемудром турнире. Поэтому без нареканий согласился вернуться к Дурслям. Это несколько удивило директора. На что я сказал, что не хочу повторения ситуации с турниром Трех Волшебников.       И вот я возвращаюсь к Дурслям. Меня трансгрессировали недалеко от дома Дурслей. Когда я уже подходил к дому, дверь открылась и вышла незнакомая молодая женщина. Я буквально ослеп и оглох. Такой красотки я еще не видел. Длинные ноги, небольшая, но красивая грудь, голые до локтей руки, тонкие изящные пальцы. Она была одета в короткое пальто. Лицо у нее было милое: чувствительные губки так и просили поцелуй, а яркая губная помада только подчеркивала это. Вслед за ней вышла Петуния. Похоже, это ее знакомая, но почему я ее раньше не видел? Когда они подошли к калитке палисадника, некая сила заставила меня спрятаться за кустом. Засада оказалась прекрасной, меня никто не мог увидеть, зато мне открывался хороший вид, и я мог слышать все, что они говорили. — … не кормите его тортами и печеньями, — услышал я голос девушки, — а то он у вас и так не худенький. — Но как я могу ему запретить есть, ведь он у нас единственный ребенок, — ответила Петуния. — Это необходимо для его здоровья, если он прибавит в весе хоть на один килограмм, я опять буду вынуждена отправить его в лагерь. — Вот Вам моя визитка, — она дала карточку Петунии. Многое я в тот момент отдал бы за то, чтобы ее посмотреть. Но удача была на моей стороне: вдруг зазвонил ее мобильный телефон. — Извините, — сказала она Петунии и подошла ближе к кусту. — Алло, Джессика Холидей слушает, — ответила девушка. — Да, я скоро буду у Вас.       Меня в этот момент охватил жар, я у почувствовал запах ее духов, он пьянил меня. Я мог дотронуться до нее. Я возбудился, член хотел на свободу. В этот момент я решил, что она будет моей рабыней, имя я уже знаю. — Очередной пациент, — ответила на молчаливый вопрос тетушки. — Я буду у Вас через неделю. — Петуния ничего не ответила.       Джессика ушла, а тетя зашла обратно в дом. Я оставался в кустах еще минут пять, стараясь успокоится. Поняв, что время не поможет, я стал представлять голую Петунию, и возбуждение быстро спало. Когда-то когда мне было года три-четыре я случайно увидел, как тетушка моется в душе, она забыла, что я дома и не закрыла дверь в ванную. Ничего страшнее голой Петунии ни до этого, ни после я не видел. Это был старый, проверенный еще со времен встреч с Чжоу, способ. Наконец достаточно успокоившись, я пошел в дом. Родственники были недовольны моему столь раннему возвращению назад. Я пошел в свою комнату. Мне нужно было поделиться с кем-то полученной от Дамблдора информацией.       Поэтому я до вечера общался с портретом. Я ему передал то, что мне рассказал директор. Портрет задумался. — Тебе сильно неповезло, — после долгой паузы сказал портрет. — Волан-де-Морт достаточно силен, раз мог создать столько крестражей. Самая большая проблема — это крестраж в тебе. Кажется, я знаю, зачем магия отдала дневник тебе. А поскольку твой враг уже в плоти, тебе нужно учиться магии, а не бегать за каждой юбкой. У тебя есть дом с библиотекой. Вот что сделаем. Бери перо и записывай книги, которые ты должен будешь за оставшееся время каникул прочитать.       Я начал возмущаться: дополнительно заниматься летом — это преступление. — Ты хочешь победить Волан-де-Морта, так что учись.       Нехотя я стал записывать. Список получился длиннющим. Когда я закончил записывать, портрет стал объяснять, зачем мне нужна та или иная книга. Это дело закончилось уже поздней ночью, и я уснул, как только выключил свет. Утром следующего дня портрет поднял меня ни свет ни заря и заставил выйти из дому на пробежку. — Она станет для тебя нормой, — начал поучать меня портрет, — слушайся меня и в один прекрасный момент ты победишь своего врага.       Чтобы не бегать просто так, я решил посмотреть на «дачный домик», как назывался в документах этот объект. Он был недалеко от Дурслей, всего в паре кварталов. Оказалось, что это приличный дом размерами значительно больше, чем у Дурслей. Он имел три этажа, большой, но запущенный сад, рядом был домик для гостей. Он был заколочен, видно было, что в нем давно не жили. Обогнув дом со всех сторон, я понял, что хочу в нем жить. Но была одна загвоздка — жить в нем сам я не мог. Нужен был быть там кто-то из взрослых, или хотя бы изредка там появляться для соседей. Дурсли на эту роль не годились. Идеальным вариантом был бы кто-то из органов опеки — этим бы пояснялась чрезмерная моя самостоятельность, помимо этого они бы могли следить за домом во время моего пребывания в Хогвартсе. Я на тот момент не решил, как часто я буду отлучаться из школы. Опять в памяти всплыла Джессика, теперь я еще больше уверился в том, чтобы записать ее в дневник. Она должна стать моей не только из-за своей красоты, а потому, что нужна мне в этом домике, жить дальше у родственников, имея в распоряжении целый дом, мне не хотелось.       После завтрака я заперся в комнате, достал дневник и, обмакнув перо, каллиграфическим почерком написал: «Джессика Холидей». Запись засветилась зеленым цветом. И я стал ждать ее появления.       А пока я решил погулять с Линдой. Для этого я стал прохаживаться возле дома Полкисов, моля Мерлина, чтобы там не было Пирса, а потом пошел на наше место, где мы договорились встречаться. Линда не заставила себя долго ждать. Она буквально накинулась на меня и запечатала рот поцелуем. Ее глаза светились от счастья. — Привет! — сказала она, — я так скучала по тебе. — Давай завтра прогуляемся по парку? Согласна? — Конечно. А какое платье мне надеть? — спросила девушка. — Главное, чтобы ты в нем шикарно выглядела, — ответил я.       Линда улыбнулась. — Завтра возле парка в десять часов утра, — приказал я. — Хорошо, — прощебетала Линда и вприпрыжку побежала по своим делам.       Завтрашний день обещал быть интересным.