Livewire

Приехав в больницу через полчаса после прибытия, Коннор простоял у дверей до того момента, как оттуда вышел Дэн, чтобы покурить. — Франта? Не думал, что ты приедешь так быстро, — проговорил Хауэлл, доставая нетолстую пачку и зажигалку. — Не думал, что ты вообще приедешь. — Не думал, что я Франта, не так ли? — ухмыльнулся тот, не отрывая взгляда от проезжающих мимо машин. — Привет, Дэн. — Здравствуй, Коннор, — Хауэлл зажег первую сигарету и затянулся, наполняя легкие дымом. — Года четыре назад ты бы даже не заметил меня. — Я изменился, — быстро отреагировал парень, резко поворачивая голову в сторону говорящего, — тот Коннор Франта из восьмого класса… остался в восьмом классе, окей? — Так или иначе, внешность точно изменилась, — Коннор решил не отвечать тем же. Зачем констатировать очевидные факты? Следующие несколько минут был слышен только шум проезжающих мимо машин и отдаленные разговоры других людей. Никто не хотел прерывать тишину. Им попросту не о чем было говорить кроме лежащего в палате здания Меллета. А эта тема была, как минимум, не самой приятной.   — Ты хоть знаешь, сколько боли причинил Трою тогда? — произнес Хауэлл, затрагивая ту самую тему. — А сколько причинишь сейчас? Он всеми способами пытался тебя забыть. Четыре года, Коннор, ты осознаешь? — Я все прекрасно понимаю, — выдохнул Франта, возвращая свое внимание на шумные улицы Миннеаполиса. — Поделишься? — Куришь? — Иногда. — Нельзя курить иногда. Можно в тяжелые моменты, но не иногда. — Просто дай мне гребанную сигарету, Хауэлл. *** Стоит ли говорить о том, насколько Коннор боялся переступать порог клиники? Боялся осуждений, презренных взглядов, недоверия. Боялся прошлого, так сильно придавившего настоящее. Докурив третью сигарету, он заметил, как Дэн выбрасывает окурок и разворачивается к дверям, жестом показывая, что ожидает от Коннора того же. Но парня как будто парализовало, Франта стоял, глубоко вдыхая и прерывисто выдыхая родной воздух, проклиная себя за глупую идею напомнить Трою о себе. Напомнить себе о Трое. — Я не могу, — он слаб. Не физически, а морально. Истощен, пропитан ненавистью к своей личности, обидой на обстоятельства и жалостью к единственному человеку во всей Америке, состояние которого волновало его сейчас больше всего. — Коннор, — выдохнул Дэн, открывая дверь, — пути назад нет. Ты не можешь вернуться в чью-то жизнь и после небольшой… ладно, большой проблемы неожиданно исчезнуть. — Я… — Ты, — парень прервал Коннора, указывая на него пальцем, — сейчас перешагнешь порог этой больницы, объяснишь все друзьям и семье Троя, а после пробуждения ему самому. Ты сможешь. — Спасибо, — грустно улыбнулся парень, подходя к двери. — Я не ради тебя это делаю, Франта. Не думай, что я стану нормально к тебе относиться после одного совместного перекура. — И не надеялся, Хауэлл. *** В нос ударил резкий запах медикаментов, развеянный по всей больнице от кабинета главного врача до последней палаты. Врачи, медсестры и обычные люди, спрятанные в белые халаты, смешивались в один единый хаос, мешающий определить «кто есть кто». Однако это было вполне возможно, если уметь заглядывать в лица людей, тем самым раскрывая их чувства, чем сейчас и занялся Коннор, любым способом пытавшийся отключить сознание или перевести мысли в другое русло. Врачи не отражали совершенно никаких эмоций, точнее их лица, остававшиеся каменными в любой ситуации. Франта никогда не доверял им и считал, что это «сочувствие», оказываемое ими никогда не было откровенным, как показывают в фильмах и сериалах. Медсестры или даже медбраты порой тоже оставались спокойными и безразличными по отношению к больному (хоть они и предпочитали термин «пациент»), но в большинстве случаев в выражении их лиц давали понять, что они волнуются… скорее всего за свою персону. Обычные люди, попавшие сюда из-за какого-либо происшествия с близкими им людьми — вот объект, излучавший спектр различных эмоций. Переживание, боль, испуг, боязнь потери… они могли быть по отдельности или все сразу, но в них была одна общая черта — искренность. Она присутствовала у всех, кому было не все равно на попавшего сюда человека, будь то их родственник, друг или любовник… не важно. Она присутствовала, и это самое главное. Преодолев пару достаточно длинных коридоров, наполненных несколькими семьями, ни одна из которых не находила себе места в ожидании, Коннор с Дэном подходят к стеклянной двери, над которой небольшими буквами написано «Отделение интенсивной терапии». — Он здесь? — осторожно произносит Франта, перечитывая вывеску в сотый раз. — Да. Ты готов? — Не уверен, но… Ты сказал им, что это я? — Джо и Филу — да. — А Каспару? — Вау, помнишь его, — усмехнулся Дэн. — Почему ты так уверен, что мы с ним общаемся? — Джо и Каспар, ты и Фил, все взаимосвязано. Я, конечно, не дружил со всей школой, но многих видел в столовой или в коридорах. Вы ходили вчетвером, и я, ну… знал кое-что о вас. — Это звучит так, как будто ты был четырнадцатилетним маньяком, Франта. — Лестно, Хауэлл. Пройдя в нужное отделение, Коннор увидел, как врачи выносят чье-то холодное тело из палаты. Франта резко остановился, и сердце пропустило пару ударов. Это было… состояние аффекта? Паническая атака? Будто земля ушла из-под ног, время замерло, мир потрескался и разбился на тысячи кусочков. — Трой?