Сквозь года

      Некоторым не дают уйти на покой даже в 73. Поклонники, семья или собственная неуёмная задница — катализаторов у Пола достаточно. Но как без зла невозможно добро, так и без работы часы отдыха не ценились бы столь высоко. Обычно это игры на природе, просмотр телевизора или просто часы бесцельного лежания. Но сегодня был особенный день.       9 октября.*       Поэтому Пол сидел на своём чердаке и ставил пластинку «Come Go With Me»** на пыльный проигрыватель.       Мужчина улыбнулся, упираясь подбородком в кисти, и его ноги сами пустились отбивать ещё не забытый ритм. Словно металлические шарики, фантомы былых эмоций застряли в каждой точке его тела, неспособные покинуть его. *День рождения Джона **Первая услышанная Полом песня в исполнении Джона 6 июля 1957        Пол не любит местные праздники, но он любит рок-н-ролл. У него причёска по последнему писку, есть кожанка и гитара. Но это не ново. Сколько ещё таких же мальчишек шатаются по Ливерпулю, раздражая взрослых и привлекая девчонок? Все они похожи, если не сказать «одинаковы».        У парня на сцене есть клетчатая рубашка, простые штаны и укладка. А ещё то, чего нет у мальчиков с района: наглый взгляд, обаяние и дерзкая улыбка.        Он как Элвис, только лучше, — понимает Пол, про себя извиняясь перед Королём. Мальчишка почти не дышит, а в костлявой груди застревает одно только желание: посмотри.        Посмотри на меня.        И их глаза встречаются: огромные, добрые с узкими, нахальными. Love, love me darlin' / Люби, люби меня, дорогой, Come and go with me / Иди ко мне и пойдём со мной. Please donʼt send me / Пожалуйста, не посылай меня 'way beyond the sea / За моря. I need you, darlin' / Ты мне нужен, дорогой, So come go with me / Поэтому пойдём со мной.        Улыбка наглого парня медленно гаснет, но лишь чтобы зажечься с новой силой. Come, come, come, come / Пойдём, пойдём, пойдём, пойдём. Come into my heart / Войди в моё сердце, Tell me, darlin' / Скажи мне, дорогой, We will never part / Что мы никогда не расстанемся. I need you, darlin' / Ты мне нужен, дорогой, So come go with me / Поэтому пойдём со мной.       Да, Пол уже готов пойти за ним до самого Тихого океана. Наши дни        Сейчас, спустя столько времени, Пол поймал себя на мысли: он не помнит ничего из того вечера, кроме Джона и этой песни*. Песни, которую он впервые спел Полу. Он споёт ему ещё немало их, своих собственных. Но эта словно определила их путанные, отчаянные отношения ещё тогда, в далёких 50-хх, когда они были полны надежд, мечтаний друг о друге и алкоголя. Конечно же, алкоголя**. *Реальные слова Пола **Джон был подвыпившим во время их первой встречи 6 июля 1957        Разум Пола затуманен выпитым пивом, когда ему на плечо наваливается кто-то тяжёлый и дышит перегаром*. «Чёрт, а это ещё кто такой?» — только и успевает подумать Пол, прежде чем слышит:       — Ещё один твой взгляд, грустные глазки, и попы утащат тебя в церковный хор.        Плод воображения это или дедукции — непонятно, но что-то в Поле говорит ещё до того, как он обернётся: «Это он».       — Или я — к себе.        Он улыбается, и Пол забывает отреагировать на бесцеремонную шутку.        Когда Джон провожает Пола домой — потому что у него тоже есть гитара и он хочет показать свои умения парню, — его руки всё время где-то на теле Пола: хватают за плечи, трогают за локти, легко касаются ладоней. Маккартни думает, что тот просто пьян и пытается удержаться на плаву с его помощью.        Но когда Джон абсолютно трезво восхищается его знанием «Tutti Frutti» и «Long Tall Sally»**, растеряв свою ехидность, Пол понимает, что прикосновения эти неспроста. Вкупе с восхищением это заставляет Пола покраснеть и очень робко улыбнуться.       — Не хочешь играть в моей группе?       — Я?        Он округляет глаза, от чего губы Джона ломаются в улыбке.       — Ты, Бэмби. Очевидно, ты знаешь нот больше моего, к тому же, сам настраиваешь гитару***. Где ещё я найду такого скромного Гудини?        Пол смотрит на него: поджарого, дерзкого, красивого, — и не может найти причин для отказа.       — Я согласен. *Реальная ситуация **Это действительно одна из причин, почему Джон позвал Пола в группу ***Пол умел настраивать гитару, а Джон платил за это соседу-музыканту, пока Пол не научил и его ***        Бесконечно талантливый парень — вот кто Пол в глазах Джона. Он красивый, он умный и упёртый, но самое главное — это его страсть к музыке, ничуть не уступающая страсти самого Джона. Он способен смягчить дерзкого Леннона, успокоить и заставить улыбнуться. Чёрт, да когда Пол рядом, он всё время либо смеётся, либо смотрит, смотрит, смотрит. Это тот самый взгляд, который девчонки именовали взглядом внутрь, но только вряд ли они сами знают, каково это. Ведь у них нет Джона. А у Пола, похоже, он есть полностью и всецело.       «Я загляну тебе под кожу, хорошо? Угу, так, что там дальше интересного… А что это у тебя здесь, сердце? Круто, я возьму его с собой».        Пол без ума от дерзости Джона, от силы его характера, которую невозможно было бы скрыть даже при большом желании, от его смелости. Он не влюблён, конечно, нет. Это совсем не похоже на влюблённость, потому что Джон — не девушка. Джон просто невероятный музыкант и, кажется, его лучший друг.       Они восхищаются друг другом совершенно по-разному, но одинаково сильно. Июнь 1958        Джон зовёт Пола в группу. Конечно, у него и так достаточно ребят, но Пол чем-то цепляет этого взрослого, наглого мальчишку. Они играют вместе в гараже Джорджа, также невероятно страстного к музыке мальчика, но почему-то каждый день парень из среднего класса объявляется на пороге Пола, сына работяги, чтобы поджемить вне официальных репетиций. Там же они устраиваются, когда Джон играет восхищённому мальчишке его любимые песни.        Мальчишки касаются коленями, подвигаются слишком близко, чтобы показать аккорды, щекочут носы друг друга волосами. На улице лето, конец июня, тот самый томный зной, который окутывает людей, заставляя делать непонятные вещи. Наверное, это вина лета и тёплого солнца на их плечах, иначе как ещё объяснить, почему во время очередной поправки Пола Джоном последний задерживается у его лица, проходится взглядом по его мягким, добрым чертам и влажно его целует. Пол чувствует тяжёлое дыхание на своей щеке и дрожь, кажется, одну на двоих. Поцелуй никакой не французский, но для 16-летнего мальчишки это уже откровенность.        Джон смотрит на него слепо и задумчиво, но ему кажется, что впервые в жизни он видит всё, что нужно, и без очков*. Всё кристально ясно.        «Ох, сын, вовлечёт он тебя в какую-нибудь неприятность!» — сказал Полу отец накануне.**        Тогда мальчик лишь отмахнулся от отца. Но как же теперь он счастлив быть втянутым в неприятность. Пол совершенно не представляет, как мальчик может любить мальчика, как девчонку, зато он знает, как сильно полюбил Джона. А Джон — его. *Джон был близорук настолько, что без очков почти ничего не видел **Реальная цитата Наши дни       Пол улыбнулся себе под нос, не представляя, какой ребяческой сейчас была его улыбка. Ему вспомнилось вдруг, как отец пытался оберегать его от Джона, а Джона от Пола ограждала тётя Мими: «Этот мальчишка, он выходец из низов»*. Но словно по Шекспиру, даже близкие люди не могли остановить слияние Джона и Пола в единую душу. *Вымышленная цитата, которая, тем не менее, отражает реальное отношение Мими к Полу ***        Они пробираются в кабинет к отцу Пола и курят чай Ty-Phoo из трубки.* У них не получается, не привыкший к курению Поли и вовсе задыхается, но парни не останавливаются, ведь Джон не хочет стать менее крутым в глазах Пола, а Пол не хочет подвести Джона.        Иногда они заходят к Джулии, маме Джона. Она невероятно красивая, но Пол не удивлён, ведь Джон её сын, а к его красоте он почти сумел привыкнуть. Почти. Когда Джулия играет им на банджо, мальчик понимает, почему его друг так странно брал аккорды на гитаре: он делал это, как на банджо.**        У них есть тетрадь. На каждой странице они пишут «Оригинальная композиция Леннона-Маккартни»***, что лишь теснее сплетает парней друг с другом. Они общаются с остальными ребятами, выступают в барах, иногда зажимаются с девчонками, но никому не дозволено попасть в их общий мирок, потому что границы его не определяются даже расстоянием между Джоном и Полом, покуда Джон не прижмёт мальчика поближе к себе в его комнате.        Они наигрывают сырые мелодии, Джон улыбается Полу, пока тот бросает на его руки, шею, лицо несмелые взгляды, а Пол улыбается Джону после того, как он целует испуганного своими желаниями мальчика.        У них пока ещё ничего нет. Но, чёрт возьми, у них пока ещё есть они. *Мальчишки правда курили этот чай в тайне от  старшего **Реальная ситуация. Помимо этого, Джулия была первой женщиной на памяти Пола, которая играла на банджо ***Пол и Джон действительно писали это на каждой странице своей первой тетради для песен Наши дни       Дни беззаботней и светлее этих тяжело придумать. Пол сохранил их в самом далёком уголке своей памяти, чтобы ничто плохое не коснулось их там: ни сомнения, ни сожаления, ни воспоминания о возникнувших после сложностях.       Первым испытанием для них стала смерть мамы Джона. Пол помнил, как нашёл его на своём пороге, когда возвращался из школы. Были всё те же жаркие солнечные дни, только лицо Джона больше не светилось от счастья, а плечи были ссутулены. Он поднял голову, и сердце мальчишки словно вскрыли. Парень не пытался спрятать слёзы на своём лице и боль в голосе, когда произнёс:       — Её больше нет, Пол.       Джон знал, что никто не поймёт его так, как этот маленький храбрый мальчишка, однажды прошедший через это*.       — Я буду с тобой, — сказал тогда мальчишка, и Джон понял, что не ошибся в нём.       Постепенно, но Джон отошёл, и, кажется, почти справился с этой травмой. Не считая того факта, что они с Полом частенько после этого загорали на местном кладбище**, лениво трогая друг друга руками. Тело Пола тогда ещё не лишилось детской мягкости, что очаровывало Джона. А вот его тело уже было свито из мускул, Пол помнил это, как и свою стойкую реакцию на него. *Мама Пола умерла, когда ему было 14 лет **Реальный факт ***        Они лежат на этой могиле не в первый раз. Спасибо вам, мистер и миссис Ригби, что любили друг друга настолько сильно и завещали себе двойную могилу. Теперь Пол может лежать под боком у Джона, впитывая в память все ощущения, что накрывают его рядом с этим парнем.        Джон медленно втягивает в лёгкие дым и приставляет сигарету ко рту мальчишки. Затягиваясь, он обхватывает её губами, а близость пальцев играет свою роль — Пол целует их подушечки, от чего у Джона пропадает дыхание.       Больше он не прикасается к этой сигарете.       Он подносит и убирает её от девчачьих губ, не в силах сконцентрироваться на чём-то одном из всех чувств: мягких прикосновениях, смущённом выражении лица, редких вдохах. Прикосновения становятся всё продолжительней и чувственней. Пол так и выкуривает всю сигарету, а когда он готов умолять Джона об ещё одной, пальцы робко возвращаются на его губы. Парень аккуратно ведёт по ним большим пальцем, едва касаясь и сводя с ума 16-летнего Пола. Несмотря на участившееся дыхание мальчика, Джон не становится смелее, словно ожидая знака свыше. Мальчишке невдомёк, что Джон может бояться своего влияния на него. Что он боится его испортить. Пол просто даёт ему этот знак: он берёт в руку его кисть и сильнее прижимает чужие пальцы к своим губам. Дальше Джона просить не приходится.       Парень гладит эти губы, раздвигает их пальцами, аккуратно касается внутренней стороны. Пол теряет голову от Джона, он сходит с ума, гладит ладонями его руки, ведёт ими вниз, пока они не попадают на скрытый чёрной футболкой торс.       Это действие будто толкает парня вперёд, потому что именно теперь он наконец заталкивает палец в рот Полу. А тот и не против. Лишь сильнее хватается за футболку, задирает её и обнажает торс. Кожа Джона горячая, а могила под ними холодная, и, наверное, виноват во всём этот контраст… У Пола встаёт.       Они развлекались так и раньше, но обычно держали всё под контролем. Это не давало им утонуть друг в друге, держало на плаву.       И Пол только что потащил на дно их обоих.        Сначала Пол молится всем богам — и Элвису, — чтобы Джон не заметил этого.       Джон замечает. Он замирает, но не отпускает лицо Пола из своих пальцев. Мальчик думает: «Вот и всё, кончилось одобрение Джона к тебе. Молодец, Пол, не можешь контролировать собственный член», а Джон… Он осторожно кладёт крупную ладонь на ширинку.       Это неожиданно, и Пол громко втягивает воздух, а после, едва удерживаясь от стона, выдыхает удивлённое:       — Джон…        Если бы Джон ушёл прямо сейчас, их жизнь была бы предопределена на многие годы вперёд. Между ними уже не было бы того сексуального напряжения и не возникло бы той преданности. Выстроенная связь постепенно разрушилась, а жизнь развела бы их. Но Джон остаётся. Джон опирается на локоть, чтобы поцеловать мальчишку на одной могиле с ним. Джон расстёгивает его ширинку и специально освобождает этот рот, когда запускает руку Полу в трусы, чтобы услышать протяжное: «Джооон».        У парня никогда не было проблем в подобных отношениях — он довольно рано осознал свою бисексуальность*. Но у мальчика под ним такого не было. Тяжело сказать, что у него вообще есть тяга к мужчинам.       И теперь Джону кажется, что он топит Пола.       Тем не менее, Джон не может остановиться: он развязно целует мальчика, так, что влажные звуки раздаются, кажется, на всю округу, а правой рукой отдрачивает его член. Возбуждение так велико и смазки на нём так много, что эти хлюпающие звуки прибавляются к звукам их поцелуев, и всё это на кладбище… Блять, Пол так близко.       Они слышат крики откуда-то справа, что равносильно ведру кипятка. Первый реагирует Джон: он разрывает поцелуй и в считанные секунды возвращает одежду обратно на Пола.       Людей плохо видно, и ясно, что они слишком далеко, чтобы видеть их, но реальность обрушивается на головы музыкантов.       Полу ужасно стыдно за своё поведение, когда Джон провожает его домой. Он словно забывает о том, что в «преступлении» участвовали оба и что у Джона, возможно, сейчас так же слизко на душе. Пол думает только о том, что вот теперь уж парню точно впору бросить такого извращенца.       Мальчик совсем не подозревает, что с каждым днём Джону всё сложнее сдерживать себя в его присутствии.       — Что будешь делать дома? — робко спрашивает Пол около своей калитки.       — Видимо, думать о тебе, Поли.       Джон целует его, жадно проталкивая язык между губ. А когда уходит, Пол ещё долго стоит на улице, не в силах унять дрожь.       Поли. *Джон действительно был бисексуален Наши дни        Пол всегда вспоминал это со слабым узлом возбуждения в животе, ведь уже тогда Джон был невероятно красив, а его повадки привлекали всех вокруг. Нагловатый и саркастичный, но рассудительный и справедливый. Полу бы казалось, что он сам выдумал себе этот идеал, если бы не журналисты, так часто спрашивающие мужчину о нём.        Они обвиняли его то в сдержанности, то в скупости рассказов.* Но что он мог рассказать, если больше половины проведённого с Джоном времени было исполнено поцелуями и выяснениями отношений. И как он должен был рассказывать это, чтобы ни разу не разрыдаться или не заработать стояк?        Всё-таки плохие интервьюеры, как лохи — никогда не вымрут.        Пол помнил, как впервые увидел Джона в очках. Тот ужасно стеснялся их**, ведь Элвис и Ричард не носят очков. Но он не учёл одного: Элвису и Ричарду не шли очки так, как они шли ему. Бывало, Джон откладывал очки, чтобы глаза могли отдохнуть, а Пол тут же тихонько надевал их. Когда парень протягивал руку обратно и не находил очки, то пытался искать их первые несколько секунд, но после кричал: «Макка!», отчего они оба заходились смехом.*** Эти очки до сих пор лежали в доме Пола. *Интервью Пола о Джоне действительно не очень эмоциональны **Реальный факт ***Пол действительно играл с Джоном подобным образом ***        Мальчики увлекаются друг другом чересчур сильно. Сначала всё можно оправдать их тягой к музыке и огромным желанием творить, но ведь совсем не нужно приходить к Полу после одиннадцати ночи, чтобы творить, так? И уж точно не нужно ночевать друг у друга, чтобы на утро проснуться тесно переплетёнными. Поцелуи и прикосновения никуда не деваются, — от них невозможно избавить теперь, — но к чему-то большему, тому большему, они не возвращаются.       Парни много целуются, постоянно касаются друг друга, у Пола вырабатывается естественная реакция — стояк — на Джоново «Поли», но они всё ещё не говорят друг с другом об этих странных отношениях. Ведь они всё ещё парни, плюс ко всему — запутанные подростки. Но они пишут об этом песни вместе. И с каждой новой барьеров остаётся всё меньше.        Когда кажется, что их почти не осталось, в жизни Джона появляется Стюарт. Январь 1960        Поначалу это лишь парень из колледжа Джона, начинающий художник, не имеющий никакого отношения к музыке, поэтому Пол относится к нему несерьёзно. Сколько ещё таких «дружищ» у Леннона? Не сосчитаешь.        Однако довольно быстро Стюарт превращается в Стю и слишком стремительно Пол узнаёт всё, чего ему знать не нужно: какой Стю смелый, что открыто носит очки, какой он талантливый художник, а как он спорит с преподавателями… В какой-то момент время, что могло быть потрачено на поцелуи, начинает тратиться на рассказы о Стю, и Пол уже думает, что хуже некуда.        Пока Джон не говорит: «Стю, давай купим тебе бас-гитару?»*        Кажется, тот должен ответить: «Приятель, это мои 65 фунтов, я получил их за свои работы, и теперь мне нужно больше принадлежностей, чтобы развиться на этом поприще».        Но грёбаный Стю говорит:       — Давай.       — А играть ты умеешь? — вопрошает Пол, прикладывая все силы для сохранения ровного тона.       — Нет.**        Пол прыскает.       — Макка, разве это проблема? — поднимает брови Джон, отчего его глаза на пару секунд перестают щуриться. Он бы не щурился вовсе, если бы не снимал очки, стоило Стюарту замаячить поблизости.        Пол собирается сказать, что да, чёрт побери, это первое и важнейшее требование к басисту, Джон, мать твою, но тот продолжает:       — Бас — это не так сложно, мы тебя натаскаем.        Пол волком смотрит на Стюарта. Стюарт возвращает взгляд со слабой улыбкой на лице.        Однажды он разобьёт эти губы. *Джон действительно сам решил, как распорядиться полученными Стюартом на выставке деньгами **На тот момент Стюарт правда не умел играть Наши дни       Чтобы размяться перед концертом, Джон и Пол не раз импровизировали. Ничто не развивает творческое чутьё так, как импровизация. И началось это ещё в 1960-м году, за несколько месяцев до Гамбурга. У Пола до сих пор хранились немногочисленные записи их «спонтанных хитов», но один из них был дорог ему больше остальных. Дороже даже некоторых написанных ими песен.       Пол поставил пластинку «I donʼt know» на проигрыватель. Август 1960        Стюарт, да и, признаться, сам Джон делали всё, чтобы Джон с Полом отдалились друг от друга. Пожалуй, Пол мог бы проявлять больше инициативы, но он ведь не очередная девка, желающая встать перед Ленноном на колени. Ну, а если Стюарт именно такой и Джону это нравится, то пожалуйста, плевать. Джон не единственный в Ливерпуле гитарист. И на губной гармошке играть могут многие.* Ну и конечно же, таких же композиторов этот город полон. А ещё таких же умных, сумасшедших, красивых наглецов.        Пол и представить себе боится, что отпустит Джона.        Например, в Гамбург. Не так давно им предложили контракт на командировку в Германии, но отец… он не утрачивает себя. Старший Маккартни попросту не пускает сына ни под каким предлогом, а ведь это такой шанс и, к тому же, невероятное везение: когда ещё все серьёзные команды Ливерпуля откажутся от такого опыта и заработка? И когда ещё группе без постоянного барабанщика выпадет такой шанс? **        И если Джон уедет, Пол просто не представляет, что будет делать здесь, в этом городе.        В конце концов, кое-что они всё ещё делают лишь вдвоём. Например, пишут песни, раздражая родителей шумом. Иногда Джон целует его, прежде чем уйти или отпустить домой. И выступают они словно друг для друга: трутся спинами, улыбаются, пялятся и касаются. А ещё они продолжают готовиться к концертам один на один.        Джемовать с Джоном весело. Это ведь просто наборы аккордов и забавные, незамысловатые тексты, выдуманные находу, но на деле всё не так просто, и с каждым разом парни проникают во внутренности друг друга глубже и понимают всё чётче.        Однажды они принялись петь песню от лица проститутки, но не сумели довести её до конца, рассмеявшись. Хотя чаще это просто поток мыслей, выражающихся без цензуры. У них нет запретных тем.        Именно отсутствие цензуры развязывает язык Полу, и тот запевает: Well, oh Johnny, oh Johnny / Что ж, Джонни, Джонни***        Джон выглядит удивлённым, но столь же приятно, сколь и впервые услышавший «Поли» Маккартни. Поэтому Пол продолжает: Oh god, Johnny boy / О боже, Джонни How are we gonna tell him? / Как мы расскажем ему? Why donʼt we go somewhere where he donʼt own me? / Почему мы не уйдём туда, где у него нет надо мною власти? Where can i go? / Куда мне пойти?        Пол и сам не знает, поёт ли он о командировке или о тех вещах, что происходят между ним и Джоном, но продолжает: Oh Johnny boy you wore me out. / Ох, Джонни, ты снёс мне крышу. Oh Johnny, oh Johnny, oh Johnny boy / Джонни, Джонни, Джонни. Oh Johnny, you got me, you be my boy / Ох, Джонни, ты получил меня, ты мой парень (мальчик). Well, a long time ago, I called you Johnny boy. / Когда-то я прозвал тебя Джонни.        Джон лукаво улыбается ему и подхватывает Hey little boy, Iʼm packing my shoes, and Iʼm leaving with you. / Эй, мальчишка, я пакую свои туфли и уезжаю с тобой. I told my Mama Iʼm going to see my sister / Сказал маме, что еду навестить сестру. She donʼt see me, I donʼt know what Iʼm going to do. / Теперь она не видит меня; я не знаю, что мне делать.        И этими словами он не оставляет шансов на двоякость строк. Теперь им не скрыться за ситуацией с Гамбургом.        Джон всегда смелее. И эта дерзость вновь подталкивает Пола: I donʼt know what to tell the fellas. / Я не знаю, что сказать парням.        Его буквально перебивают: Well Iʼll tell the fellas that I do love you. / Что ж, я скажу парням, что люблю тебя.        Пульс молотком бьёт в его горле, а голосом становится сложнее управлять, но сквозь уйму эмоций — и тёплых, и тревожных — Пол поёт: I donʼt know what Iʼm gonna do when I tell my father / Я не знаю, что мне делать, когда я признаюсь отцу. You love me, Johnny, I love you, Johnny / Ты любишь меня, Джонни, я люблю тебя, Джонни, Iʼm not gonna let you go. / И я тебя не отпущу.        Джон не отводит от него взгляда, и Пол может поклясться, что впервые на него смотрят так. Он чувствует себя голым, беззащитным, но это не заставляет всё внутри склеиваться, нет. Это ощущение рождает мысль, которая приносит лишь больше наслаждения: его хотят. Джон смотрит на него так, словно сейчас же закинет его на заднее сидение своей машины, а когда наконец уедет за вёрсты от Ливерпуля, разденет его и…        Джон заканчивает: Weʼre going away, / Мы уезжаем, Yeah, weʼre going away, / Ага, мы уезжаем, Gonna leave town right now. / Прямо сейчас покинем этот город.        И если эти строки — не свидетельство теории об одной душе в разных телах, то Пол не представляет, что ещё может сойти за доказательство.        Этой же ночью Пол отпрашивается в Гамбург, убеждая отца обещанным гонораром.****        А когда на прощание он вдруг говорит: «Доброй ночи, Джонни», Джонни держит его в своих объятиях гораздо сильнее, чем за последние месяцы. *Джон играл на губной гармошке **Контракт Битлам действительно достался потому, что все остальные команды, более профессиональные, были заняты и не могли покинуть Ливерпуль. К тому же, тогда у них не было постоянного барабанщика ***Весь текст песни-импровизации реален, как и, собственно, сама песня: https://www.youtube.com/watch? t=1&v=TzTVBP5e_vY ****Пол действительно смог убедить отца отпустить его в Германию лишь перспективой высокого заработка, так как семья Маккартни была из рабочего класса