Сквозь года

Наши дни        16-го августа они выехали в Гамбург, а 17-го уже играли на сцене Кайзеркеллера.* Тогда они не знали, что час выступления после тяжёлого дня — это нормально, это несложно. И уж точно они не знали, что через 3 месяца** им предстоит играть по 2,5 часа с репертуаром на полтора часа от силы.        Всё становилось тяжелее с каждой неделей, но ничего бы уже не превзошло самую первую, когда на них свалилось всё разом: нагрузки, ужасные условия, круговорот знакомств, самым тяжёлым из которых было знакомство с Хорстом Фашером***.        Пол слишком ярко помнил взгляды, которыми люди Фашера одаривали его скромную персону. Жадные и пачкающие. Тяжело сопротивляться мафиози, — решил тогда Пол, однако у Джона как всегда были свои планы. Маккартни, этот только распускающийся цветок, и откровенных взглядов-то сразу не заметил, что уж говорить о — скрытой пятью слоями крутости — ревности Джона. Стоило отдать должное парню: он терпел это 4 минуты, что было слишком долго для него. И, быть может, он бы и не сорвался, если бы один из парней не крикнул: «Эй, красотка, двигай к нам».        Быть может, Пол и сам мог бы начистить парочку лиц — пока бы эти лица колошматили его, конечно же, — только Джон всё ещё не мог избавиться от трепетного отношения к юноше. Пол и драки? Пол и выпивка? Пол и женщины? Ха, нет, одна фантастика.        Тогда юноша не знал, о чём говорит Джон с этими мужиками, лишь держался поближе, чтобы втиснуться в заварушку, как только та начнётся. Лишь через пару недель, когда они оба напились, Пол решился спросить, на что Джон хитро улыбнулся и сказал:       — Я велел им отсосать друг у друга, потому что эта мокрая мечта уже моя.        На самом деле, без сомнений, Джон сказал что-то вроде: «Мой друг не какой-нибудь гомик или подстилка, будете лезть — хуи пооткручиваю». Но Пол слишком хорошо знал этого парня, чтобы понимать: ему он рассказал, о чём думал в тот момент, что чувствовал и что скрывал за угрозами.        Неизвестно, дожил ли бы тогда Джон хотя бы до 61-го, если бы не вмешавшийся Хорст Фашер. Для Пола всё это, как в дымке: Хорст угрожает Джону, Джон поливает грязью его парней и Хорст… жмёт руку. То, как Леннон получил уважение от мафиози в первый же день, заставило Пола сиять от гордости. «Вот он, мой лучший друг, смотрите все».        Какое же всё-таки это было дикое место. *Реальные даты и реальное название клуба, в котором выступали Битлз **Первоначально контракт был подписан на 3 месяца, но после — продлён на 6 ***Местный глава мафиози ***       — Джонни? — зовёт в ночи Пол.        Он старается не разбудить остальных, но это очень сложно в маленькой комнате с тремя матрасами на полу* и одним на всех шкафом. Условия хуже, чем у Пола дома, однако у всего есть положительные стороны, так? Когда бы ещё Пол узнал, что между его матрасом и матрасом Стю Джон выберет его**?       — Да, Бэмби? — вяло отвечает Джон, почти уснувший.       Они лежат лицом к лицу, Пол упирается носом в шею Джона, тогда как правая рука Джона покоится на его боку. Наверное, со стороны эта поза вкупе с этим вопросом смотрелась бы комично, но юноша всё равно спрашивает:       — Почему мафиози здесь голубые?       — Везде есть голубые преступники, Пол.       — Но эти даже… не знаю, не скрываются. Не стесняются этого.       Пожалуй, Пол не может винить их именно за это, покуда у них на плечах убийства людей, но это идёт вразрез с жизнью, протекающей в Англии.       — Могут себе позволить. Если бы я был громилой с пушкой, тоже бы не скрывался.        Это обычная фраза из рода «А если бы я…» Она стандартная. Но именно в ней Пол слышит больше обычного. Ему может и слышаться двоякий смысл, верно?       — В смысле, если бы ты ещё был голубым?        «Не слишком ли откровенно это прозвучало?»       — Думаю, условия бисексуальности достаточно.        «Ох. Ох чёрт».       — Спи, Пол.        С этими словами Джон поворачивается на другой бок, словно уходя от вопросов. От осуждения.        Конечно, они с Полом делают те вещи, которыми остальные «натуральные» парни не занимаются, но всё это несерьёзно, верно? Просто у них гормоны и слишком сильная эмоциональная привязанность. А бисексуальность — это другое. Это другой уровень, куда более серьёзный.        Прежде чем стало поздно, Пол придвигается к Джону и сам кладёт на него руку, не успевая толком обдумать информацию. «Я здесь, Джон, всё ещё здесь». Парень в ответ кладёт свою ладонь поверх, и так они засыпают. *За количество не ручаюсь, но поначалу Битлз действительно спали на матрасах **Джон и Пол спали вместе в Гамбурге ***        Пол не мог ожидать этого от себя, но теперь весь мир меняется для него в одночасье. Конечно, меняется только то, что связано с Джоном, но ведь Джон и есть весь его чёртов мир.        Теперь Пол понимает, что, возможно, Джон хотел бы жить с ним, как с девчонкой, и, возможно, ему нравится Стюарт в том смысле, в котором обычным парням нравятся девушки. Когда они хотят трогать, ласкать, доставлять удовольствие. Джон хочет ласкать Стю? Блять, вот уж нет. И какого чёрта все гомики вокруг стали любоваться Джоном? Оно всегда так и было или это совпадение с прозрением несчастного Пола?        Лучше бы Джон молчал. Это откровение, безусловно, заставило Пола почувствовать себя особенным, но теперь оно же не даёт ему смотреть на разговаривающих Джона и Стюарта. Ощущение, словно они в самом деле флиртуют.        «Ха, да нет, бред».        Джон лохматит великолепные волосы неповторимого Стю, на что тот наигранно недовольно улыбается и хватает парня за плечо.       «Сегодня кто-то умрёт»       Либо удивительный Стюарт, либо сердце Пола. ***        Мафиози любят Битлов.* Они покрывают их, оплачивают их питание и выпивку. Любят настолько, что иногда заказывают ящик шампанского им на сцену.** Главная проблема — ты не можешь отказать им. Ты должен съесть всю еду и выпить всё шампанское. Конечно, персонал с радостью помогает им, но даже так объёмов достаточно, чтобы напиться.        Этим вечером местная мафия проделывает тот же фокус. Обычно Джон берёт на себя большую часть алкоголя, так как к нему у музыканта едва ли не иммунитет. Но Пол опережает его в этот раз. Ему нужно сделать так, чтобы сфокусироваться на происходящем между этими двумя было невозможно. Спасибо всем создателям рок-н-ролла за то, что у него был такой хороший друг как Джордж, который всегда помогал ему отвлечься.       — Поли, следи за дозировкой, — с этими словами Джон отбирает у Пола третью бутылку шампанского и смотрит на него с самым серьёзным своим лицом. Тем самым, с которым он шёл бить морды мафиози в первый день.       — Джонни, следи за своим членом, — почти трезво парирует тот.       — Не могу, пока мне приходится следить за твоей задницей.        Пол собирается сказать: «По-моему, ты следишь за задницей Стю», но не успевает, в который раз убеждаясь, что слово Джона всегда остаётся последним.        Да и наплевать. Он ещё успеет догнаться, когда Леннон отвлечётся на своего возлюбленного.        Но Джон не отвлекается. Возможно, алкоголь сработал и теперь Пол не может уловить связи между Джоном и Стю. Или же только теперь он может заметить количество внимания Джона к себе. Потому что тот сам собирает аппаратуру Пола — да и самого Пола, — и отводит его в номер, внимательно отслеживая каждое его действие.        Джон, Джон, Джон.        Когда он пьян, каждый аттометр его головы занимает Джон.        Пол прыскает от смеха, с трудом сосредотачиваясь на ручке шкафа, чтобы не свалиться на пол и дождаться, когда Джон постелит им на матрасе. Стюарт уже лежит на своём матрасе в одних штанах, но юноша не замечает его, пока тот не подаёт голос:       — Пускай в шкафу сегодня спит, чуть не сорвал нам выступление.        Трезвый Пол бы разозлился, тогда как пьяный лишь бормочет: «Тогда ты поспи в жопе, ублюдок». Джон давит хихикание, ведь пьяный и ругающийся — одна из любимых его функций у Маккартни.       — Забей, Стю, каждый может позволить себе такое, верно, Поли? — укладывается парень на матрас.        Пол чувствует тепло внутри себя, когда слышит обращение. Пьяный или трезвый, это повторяется вновь и вновь. Что это за вид магии?       — Джонни, я устал.        Улыбка Джона заставляет тепло загулять по конечностям.       — Тогда иди ко мне.        Стюарт утомлённо вздыхает, прежде чем выйти из комнаты, чего юноша не замечает. Он старательно проделывает свои четыре шага до матраса, прежде чем валится: на колени, а потом и на самого Джона. Он ловит его, мягко опуская на себя, так, чтобы Пол «заземлился» и почувствовал себя в безопасности. Этот мальчишка слишком пьян, чтобы заметить удовольствие на лице Джона и понять, что он мог бы пролежать так вечно: на тёплой подушке под головой и с тяжёлым Полом на груди.       — Дружище, за такое в парках развлечений обычно платят.       — Я заплачу.        Все остальные шутки Джона тают на губах Пола, когда он мокро мажет ими по рту напротив. Тяжело понять, что происходит вокруг, но кое-что он понимает: Джон, который несмело, однако отвечает на его поцелуи и не убирает руки с талии. Пол не может даже прикинуть, сколько проходит времени, прежде чем он додумывается раздвинуть языком губы Джона, погладить его язык, застонать в поцелуй. Джон отрывается от него со злым: «Чёрт, Пол», и в следующее мгновение Пол уже подмят под него, а его губы атакуют с таким напором, что он не успевает отвечать, но, чёрт возьми, успевает наслаждаться. Ноги юноши уже лежат на ногах Джона и их бёдра касаются друг друга, когда парень раздевает его.       — Выходит, я лучше Стю? — невпопад спрашивает он.       — Поли, — до парня наконец доходит, что творилось в голове Пола всё это время, — ты лучше всего, что было в моей жизни.       Джон прижимается сильнее и возвращает их глубокий, жаркий поцелуй. Пол расслаблен и готов исполнить любое его желание, выполнить всё, о чём Джон только успеет подумать.       — Боже, Пол, у меня в жизни так не стояло. Что ты делаешь со мной?        Руки юноши уже лежат на поясе Джона, и он отвечает:       — Раздеваю.       — Конечно, детка, — смеётся в ответ он и неожиданно для Пола отводит руки от своей ширинки.        Пол поднимает на него удивлённый взгляд огромных глаз. Это лишь разжигает желание овладеть им, но Джон не животное и этот парень для него — не игрушка.       — Не сегодня.       — Но я хочу…       — Всё будет, как только ты протрезвеешь.        Он укладывает голого Пола в постель, мягко целуя напоследок. Тот ошарашен настолько, что слушается и не пытается удержать выходящего из комнаты Джона. Пол лежит на матрасе и пьяно думает, какой Джон хороший, но не думает о том, как Джон в очередной раз дрочит на него, представляя себе его кукольное лицо и тощие бёдра. *Фашер и его банда действительно жаловали парней **Реальный факт. Иногда Джон к концу выступления просто лежал на сцене из-за количества выпитого алкоголя Наши дни        Следующие дни для Пола были едва не адом, притом впервые не из-за количества часов на сцене. Его разрывало на части между правильным и неправильным. И если бы у него было две чистые дороги тогда, он бы сразу пошёл по правильной, безусловно. Он же не дурак, в самом деле. Но то, что казалось правильным его сердцу, отвергалось его мозгом, который хорошо усвоил порядки социума и отношение его к отличающимся людям. И можно было бы выбрать отступление, сделать вид, что он всё забыл, ведь был в дрезину, однако тут уже бунтовало сердце.        Поэтому только через неделю Пол робко подошёл к злому — всю неделю злому — Джону с просьбой пойти с ним в комнату. Ух, у него до сих пор пальцы на ногах поджимались от волнения. А что, если бы Джон упрямился? Возможно, не было бы Битлз, не было бы «их» и всех этих лет, полных любви и боли. Но Джон согласился. Он терпеливо ждал, пока Пол соберётся с силами и перестанет ходить по комнате. Ждал, когда Пол подошёл почти вплотную к нему, не решаясь преодолеть последние 5 см между их лицами. И дождался, когда Пол оставил робкое касание губ на его губах. Джон улыбнулся, сказав: «И это всё, на что ты способен?» Эта улыбка, теперь лишь призрачная, до сих пор заставляла сердце Маккартни биться чаще. Как и воспоминания о последующих касаниях и том долгом поцелуе. ***        У Битлз не бывает акустических вечеров, но:       — Ты никогда не получишь то, чего у тебя нет, если не сделаешь то, что ещё не делал, — со знанием говорит Джон.       — У меня не было переломов от бандитов, но мне почему-то кажется, что я не хочу это получить, — меланхолично отзывается Джордж.       — А ещё у тебя нет подружки. А вот если ты и твой нежный голос будут солировать сегодня, она может появиться.        Это правда. У Джорджа совершенно не рок-н-ролльный голос, но красивый. Без преувеличений, красивый.       — Солировать?       — У меня и Пола сегодня свидание с Фашером.        Пол понятия не имеет, о каком «свидании» идёт речь, но не выражает ни единой эмоции, чтобы не расстроить планы Леннона. Знать бы ещё, что это за планы.       — Почему он от вас без ума? — спрашивает Стюарт.       — Потому что у Пола девчачьи глазки.       — Иди нахрен, — не от злости, скорее, автоматически посылает Пол.        Уже в коридоре он спрашивает, куда им нужно на самом деле. Джон молчит, лишь пропускает его вперёд, в их комнату, а когда закрывает за ними дверь на замок, наконец отвечает:       — В страну чудес, Алиса.        У Пола есть аналитическое мышление, которое говорит ему: «Джон хочет, чтобы вы остались вдвоём в этой комнате и просто наслаждались друг другом», но критическое мышление забивает его, крича: «Да быть того не может, он, скорее, всё дерьмо из тебя выбьет, вот увидишь».       — Она далеко? — как-то глупо вопрошает он.       Джон осторожно подходит к нему.       — Совсем рядом, — шепчет он на ухо и заключает Пола в свои объятия, — вот мы и пришли.        Это глупо, но смешно, а ещё совсем не похоже на привычную манеру Джона. Юноша задумывается, это ли то поведение, которым он пользуется, чтобы получить очередную блондинку*. И думает ли об этом сам Джон, когда касается его. Какую тактику он использует…       — Макка, хватит.        Пол таращится на него.       — Ты же понимаешь, что ты не какой-то заменитель девок для меня? И нет, я не применяю к тебе свои пикап-приёмчики, Пол. С тобой мне это не нужно.        Иногда становится страшно от уровня их взаимопонимания. Осознание этого из раза в раз напоминает первый полёт птенца: удивительный, расширяющий границы дозволенного и вместе с тем пугающий.       — Что, и под юбку не полезешь? — отшучивается Пол.       — Ну если ты готов надеть её ради меня, Поли.        Джон улыбается, но с ужасающей ясностью представляет себе юношу в юбке, от чего кровь начинает течь к южным берегам.        В тишине становится тяжелее двигаться, они оба чувствуют себя оголёнными проводами друг перед другом, когда перестают говорить. Они начинают понимать всё без пыли в глазах и раздумий. Словно ниточки между ними перестают прогибаться под тяжестью шуток и терминов, и мысли синхронизируются.        Удивительно и пугающе.        Пол просто не представляет себе, как он может любить кого-то столь же сильно. Как на Земле возможна любовь сильнее?        И пока Пол созерцает, Джон, оставаясь с ним на одной волне, подводит его к двухъярусным кроватям**, а именно — к их общей.        Пол не знает, что нужно делать, где хватать и чего ожидать. Он напуган ровно настолько же, насколько возбуждён. Однако уверенные руки друга снимают его сомнения вслед за его одеждой, гладят плечи и бёдра, бесстыже укладывают Пола так, как им нужно. Джон буквально вертит его, трогает за коленки, зацеловывает шею, и всё это с трудом, но можно выдержать, давить стоны и тяжело дышать, стараясь поспеть за жадным любовником. Сил становится меньше, когда Джон с силой начинает тискать его бёдра и кусаться, потому Пол тихонечко стонет-скулит сквозь сжатые зубы. Но стоит Джону добраться до его члена — и его младший друг открыто стонет, мгновенно одёргивая себя.       — Кричи, если хочется, — пошло улыбается тот, — можешь позволить себе, Поли.        Джон раздвигает его ноги, и влажная ладонь обхватывает эрекцию уже не такого маленького Пола. Джон прикладывает невероятные усилия, чтобы не сорваться в животный секс, ему кажется, что он медленно и аккуратно дрочит парню под ним. Последний же хватает его за руки и бесконтрольно вскидывает свои бёдра — для него все ощущения слишком хаотичные, они бы заполнили до краёв любого, пролились бы липкой похотью на его тело, обездвижили в эйфории, но только не Пола, что ждал и держался так долго. Ему нужно больше.        Он совсем не против, когда Джон ложится сверху и начинает оставлять засосы на нём. А уж как он не против, когда старший товарищ прижимает к нему своим членом и дрочит сразу им обоим. Пол настолько не против, что стонет имя любовника, нависающего над ним. Джон доминирует слишком открыто. Это смущает Пола и одновременно… ну нет, не заводит, конечно, но дарит чувство уверенности. Точно. Это пробуждает в нём доверие к этому человеку.        Юноше хочется помочь Джону, однако оторваться от губ напротив для него не представляется возможным, поэтому он только мешает. Джон бы обездвижил его, не будь его поцелуи настолько охуенными. Если бы член мог вставать после того, как встал, у парня бы уже случилась настоящая рекурсия.        Джон доходит до предела. Он не хочет заходить дальше их брачных игр, чтобы не пугать Пола, но этот сукин сын невозможный и хочется его с каждым движением всё больше, словно и не должны их ласки приносить удовлетворение. Словно они и нужны, чтобы скапливать всё больше желания под напряжёнными мышцами.        Пальцы с силой хватаются за светлые бёдра, и Джон, вжимаясь в Пола максимально сильно, замирает.       — Джон? — срывающимся голосом вопрошает юноша под ним.       — Иди сюда.       С этими словами он отпускает любовника, но только чтобы свести вместе эти ноги, перевернуть его набок и заключить в свои объятия вновь. Джон прижимается к нему членом.       — Вот так.        Пол не знает, начинать ли ему вырываться. Это всего лишь Джон, с одной стороны, с другой же, это всё похоже на то, к чему он вовсе не готов… Определиться ему вновь помогает сам Джон: он возвращает руку на его член, лаская его ещё лучше. Когда Пол привыкает к ощущению чужой эрекции у его ягодиц, она начинает двигаться. Джон несмело потирается о него, хотя в его движениях сквозит нетерпение. И если бы Пол мог, он бы дал ему сейчас гораздо больше, отдал бы всё, но он просто неопытный малец, сошедший с ума от чувств к своему другу. Ещё не время.        Ощущения не из приятных, но и не из мерзких тоже. Будь Пол сейчас хоть немного трезвее, он бы обязательно ужаснулся: «Как это ничего мерзкого? Леннон трётся о твою задницу и мажет там своей смазкой, и тебе этого недостаточно? А когда будет? Когда он обкончает тебе всю спину?» Невозможно спорить с занудным внутренним голосом, когда его слова заставляют член дрогнуть, выделяя много смегмы.        Сзади раздаётся смешок, а кисть подворачивает его член особенно приятно. Лишь бы Джон не читал его мысли.       — Нравится, Макка? — в дерзком голосе слышна улыбка.        Джон и сам не понимает, как наваливается на Пола сверху. Он осознанно сгибает его левую ногу, чтобы юноше было удобно, и не сбавляет темп на его члене, но притом не отдаёт себе отчёта, когда прижимается к нему сзади. Пол держится за подушку и глушит в ней половину стонов, пока Джон влажно дышит прямо ему на ухо, кусается и периодически сквернословит.       — Джонни…       — Как охуительно, Пол, как же с тобой охуительно… Как ни с одной девкой, блять, ну же, Поли, ты знаешь, чего тебе хочется.        Пол не знает, говорит ли Джон это, потому что любит болтать во время секса, или потому что вновь понял всё без слов, но сам Пол точно знает, чего ему хочется.        Он посильнее толкается назад и наконец спускает себе на живот, вытягиваясь в одну жёсткую струну.       Когда оргазм начинает понемногу отпускать, Джон сзади кончает на его голые бёдра, и Пол чувствует, как его собственный член дёргается, силясь выделить ещё немного спермы.       Полу хорошо, совершенно не хочется двигаться. Джон, чьи губы продолжают целовать его солёную кожу, тоже не кажется готовым к реальности.       Они обязательно подумают о всех тех постыдных желаниях, что открыли друг в друге сегодня, просто позже. Как можно позже. *Джон не раз упоминал, что ему нравятся блондинки, в отдельности Б. Бардо **Битлз, бывало, ночевали на двухъярусных кроватях во время гастролей Наши дни        Гамбург научил их играть в любых ситуациях, сформировал их стиль. Что не менее важно — сблизил Пола с Джоном. Тут Битлз стали Битлз, ввязались в первую настоящую драку и Джордж потерял девственность. Правда, пока все остальные лежали рядом по койкам.*       В конце концов, именно здесь они сблизились с Ринго, тогда ещё барабанщиком Rory Storm and the Hurricanes, группы из Ливерпуля, что была в разы лучше и профессиональней их, зелёных «жуков». Пол, Стюарт и Пит побаивались Ринго, считая, что они не ровня ему, Джордж считал, что Ринго выглядел круто, с седой прядью волос и наполовину седой бровью, а Джон не отпускал в его сторону едкие шуточки, что о чём-то да говорило.**       Этот парень слишком быстро стал им близок, и Джордж, едва не влюблённый в Ринго, однажды сказал: «Когда мы играем с Ринго, это настоящий рок».*** Джон не возразил.       Да, у Гамбурга были свои плюсы и минусы. И первое стоило второго. Стоило напиться в хлам, чтобы узнать наверняка о чувствах Джона. Стоило поцеловать его на трезвую голову, чтобы увидеть ту довольную ухмылку. И стоило подраться со Стю, чтобы Джон взглянул на него по-новому.        В тот день они не могли перестать собачиться, поэтому неудивительно, что Стюарт не выдержал. Он прервал выступление, снял с себя бас-гитару и набросился на Пола.**** Как же они отколошматили друг друга… Зал делал ставки, пока Джордж оттаскивал Стю, а Джон — Пола.        Заперевшись в туалете, парень приводил его в нормальное состояние: промывал раны и прикладывал холодное пиво к ушибам. Пол же молча сидел на раковине, порой не сдерживая улыбки. Как прекрасно было выпустить пар, что за божественное чувство. А как приятно было получать заботу от Джона после… Да, его внимание стоило сломанных костей и внутреннего кровотечения, чего уж говорить о ссадинах и синяках. *Было дело под одеялом, когда Битлз уже лежали по койкам. По окончании все битлы поаплодировали Джорджу **Всё правда, реплика о крутости Ринго принадлежит Джорджу. Причина такого отношения Джона: возможно, он чувствовал родственность, т. к. манера Ринго говорить с юмором под просточка часто была похожа на его собственную ***Цитата Джорджа ****Реальная ситуация ***       — Чего лыбишься, боец?        Пол лишь шире улыбается.       — Не больно, что ли?       — Знаешь, Джонни, у меня ведь есть яйца — я могу потерпеть, — будто невзначай бросает он.        И тогда у Джона мелькает тот самый взгляд, который говорит: «Я только что открыл что-то новое для себя, но быстро это замаскирую». Словно только сейчас он понимает, что Пол — парень, он не будет плакать после драки, не будет лезть обниматься, не будет мягким на ощупь. Это сейчас он похож на невинное существо по ошибке испачкавшееся кровью, всё равно он — будущий мужчина.       — Мне иногда яйца как раз терпеть и не дают, — Джон подкуривает сигарету, и они на пару раскуривают её.        Парень оглядывает его с ног до головы тем самым жадным взглядом, которым он мазал по пьяному ему. Который и не снился ливерпульским цыпочкам. Сбившееся дыхание Пол прячет за прикушенной губой, но это не та вещь, что способствует хладнокровию Джона.        Они целуются в грязном туалете, один из них избит, другой — весь мокрый после выступления. Всё это так остро, что невозможно удержаться: руки Леннона лезут в задние карманы Пола, а Пол кусается в поцелуе, они сталкиваются зубами и хищно улыбаются друг другу.        Рано или поздно, но Джон отправляет юношу в их комнату. Сам он направляется к Стю, разговаривает с ним и не понимает, почему тот так странно смотрит на него.        Понимание приходит слишком поздно, когда он смотрится в зеркало.        Его нижняя губа в крови.        Не нужно быть детективом, чтобы понять, что только что происходило между ним и Полом.        Когда он рассказывает об этом Полу, тот вдруг смеётся.       — Пометил тебя, да, Джон?        Джон улыбается: Пол не представляет себе, как глубоко он пометил его. Наши дни       А потом Стюарт начал выпадать из группы, познакомившись с немецкой художницей.* Конечно, Пол уже не ревновал Джона к нему, но всё же, когда Стю нашёл себе девушку, спокойней ему стало. И было так до тех пор, пока не пришло время уезжать. Пока Стюарту не взбрело в голову остаться жить в Гамбурге и строить семью.       Пол всегда знал, что Сатклифф не горит музыкой так, как он и Джон, как Джордж и тот же самый Ринго, но его уход всё равно был неожиданным. Особенно болезненно переживал Джон, не готовый отпускать друга и разваливать группу. Пол помнит, как он пытался переубедить парня, однако все понимали, насколько бесполезно это было. Химию между Стю и его художницей невозможно было не замечать. Сильнее этого была разве что химия между Джоном и Полом.       И Стюарт остался.**       В их уезд вокзал превратился в самое сумасшедшее место в Гамбурге: Хорст, целующий парней на прощание, его люди, едва не плачущие от предстоящей потери***, Стюарт даже жал ему руку, но, естественно, после того, как заобнимал до смерти Джона. Джордж особенно тепло прощался с Ринго, а Пита невозможно было вытащить из компании мафиози. Удивительно и смешно, как этот тихий парень прижился у преступников.       — Мы любим вас, как братьев, — сказал тогда Фашер, — и всегда ждём обратно.        И они действительно вернулись спустя года, уже громкими и культовыми Битлз, а пока, на вокзале Гамбурга в августе 1960-го года, всё, что у них было — амбиции, любовь и первая собственная пластинка. *Факт **Факт ***Об этой привязанности бандитов к Битлз Пол говорил в одном интервью