Вспышка (Flash)

      Город был все такой же: мрачный, грязный, улочки вились теперь уже по непонятным маршрутам. Там, где раньше были дороги, теперь были завалы, которые мешали людям передвигаться, но радовали детей: те носились там в поисках приключений. Бартон завернул винтовку в ткань, и она перестала бросаться в глаза своими размерами. Хотя, знающий человек все равно поймет, что это и зачем. Он медленно пробирался вперед, на улицах города всегда была толкучка, кто-то что-то продавал, покупал, разговаривал, ругался, вечная толпа мегаполиса, теперь менее обустроенная и чистая, но все еще толпа. Впереди его ждал заказчик.       Бартон помнил этот бар на углу улиц, помнил еще по тем временам, когда служил. Раньше здесь было не так оживленно, тише, спокойнее, как клуб офицеров, только без чинов и званий. Теперь, ну что сказать, время шло все менялось.       Он медленно вдохнул и выдохнул. Пахло мерзко: немытыми телами, застарелым потом, железом, протухшим пивом. Его даже замутило с непривычки, и маска тут не помогла. Воздух был тяжелый, он опускался на плечи и буквально вдавливал в помещение. Бартон скользнул внутрь, перехватив винтовку удобнее, еще не хватало снимать ее с плеча в случае опасности, нет уж. Заказчик скорее всего сидел в задней комнате, такой же жирный, каким Бартон его и запомнил. Этот человек наблюдал, всегда только наблюдал, не марал своих рук, работал только через наемников. Кингпин был тем, о ком ходило много слухов, но никто ничего толком не знал, Бартон тоже не знал, но старик должен был ему денег, и выхода особого не было. Пройти через зал было тем еще приключением, он увернулся от загребущих рук охранника, передернул плечами, когда какая-то девушка или женщина попыталась его обнять, и двинулся в сторону бара. Бармена он уже не знал, кто-то новенький сменил старого Джарвиса, кто-то, кому доверять не стоило. Бартон только мельком скользнул по помещению, отмечая для себя парочку новых типов и парочку старых врагов. Меченый тоже был здесь, куда без него, психопат, ублюдок и убийца высшего эшелона. Хотя и шваль последняя. Бартон только скривился, таких отправляли для массовой резни, потому что в этом он был хорош, таких не искали долго и нудно, чтобы попросить убрать девочку. Он кивнул в знак того, что узнал его и получил кивок в ответ, вот и все их общение.       Старый боров и правда был в задних комнатах, туда он прошел почти не заметно, если не считать выбитой челюсти одного из охранников.       — Вспышка!       Бартон только кивнул, это было приветствие, это было его новое имя, остальные он давно похерил. Он кинул на стол нашивку, которая всю дорогу незримо прожигала ему грудь, и замер напротив стола.       — О, ты добрался до нее, и как она тебе? Милая да?       Бартон все так же молчал, изучая человека перед собой. Белый костюм из какой-то дорогой ткани, трость у стола, сигара в зубах, Кингпин не потерял и грамма своего влияния, только наращивал обороты. Все такой же неповоротливый, все такой же спокойный.       Бартон не собирался портить с ним отношения, что-то говорить, расписывать, он не был Меченным, который хвастается своими удачами. Ему претила гордость открывать рот, гордость и уважение к умершей. Девочка был сталкером, не ее вина, что она не прожила дольше, но и не Бартона. Он дернул плечами.       — Все так же не сговорчив.       На стол кинули купюры, он покачал головой. Нет, золото. Только в золоте можно было принимать оплату, и это все знали, но почему-то всегда считали его идиотом.       — Она больше не стоила.       Боров напрашивался, старый, заносчивый дурак, который совсем потерял чуйку на людей. О Вспышке ходило много легенд, но ни одна из них не была правдой. Он не был отморозком, он просто был умным, умным и прожженным авантюристом. Бартон достал пистолет и навел его на старика. Тот колыхался, как расплывшаяся клякса, из стороны в сторону. Походил на желе.       На стол упали золотые слитки. Он молча забрал их, упаковал в рюкзак и вышел, развернувшись спиной к заказчику. И усмехнулся, когда услышал щелчок затвора. Глупые-глупые люди. Нож, который он кинул, не оборачиваясь, плотно засел в горле у уже бывшего человека. Теперь это только биомасса, не более того. Бартон хмыкнул: все было глупо, очень глупо, и врагов стало на порядок больше, чертовы уроды. Придется ему затаиться и какое-то время не появляться здесь, покружить в других полисах, подальше отсюда. В баре было душно, он пробился к выходу и вышел на улицу.       Душно, в этом городе было отчаянно душно, нечем дышать. Хотелось раскрыть грудную клетку и ловить воздух так, нараспашку. Хотелось дышать, жить, быть, хотелось идти в какое-то другое место. Бартон прикрыл глаза, у него был четкий план, четкий и главное стоящий план. До башни, где назначена была встреча, был примерно час пути по извилистым улочкам, которые то и дело обрывались. Он обернулся на бар, пройдет еще минут пять, и его хватятся, и Меченный вспомнит, кого видел, и попросит поддержки, подтверждения, и из города придется уходить тайком, как крысе, которая зарвалась и стащила лишнего. Бартон скривился, ну и черт с ним. Пусть будет.       Он сделал шаг вперед, замер, раздумывая, куда ему пойти в первую очередь. К оружейнику ли? Или лучше сразу ко второму заказу? Вспомнилась ночевка у Бобби и сваленные кучей боеприпасы. Что ж, сначала оружие. Золото звякнуло, когда Бартон двинулся в сторону квартала оружейника. Теперь все было по старинке, на заводы уже не хватало энергии, потому стал очень ценится ручной труд, старики все еще умели закатывать патроны, а Бартон знал, кому из них нужно хорошо платить, чтобы выжить. Здесь было тихо, много опасных людей всегда порождали вокруг себя тишину, здесь было невесомо, как будто ты попал в детскую сказку, из которой всегда есть простой выход.       — Тебя долго не было, — старик смотрел с вызовом, как будто продался еще кому-то. А скорей всего и продался.       Бартон усмехнулся.       — Все что есть, — он высыпал золото на прилавок. Его не интересовали вопросы: куда пойдет золото? Кому продаст этот старик свое оружие? Его интересовал только вопрос, как долго и часто он сможет пользоваться своей винтовкой, и насколько хороши патроны.       Старик не подвел, гладкие, отшлифованные. Бартон ссыпал их в мешок и все закинул на плечо. Кивнул на прощание и вышел, закурил бы, если бы курил. А так, впереди его ждали оставшиеся дела. Например, добраться до Старка.       Город никогда не спал. Бартон это знал наверняка, сейчас был день, очередной темный день, когда все пошло не так и грудь рвалась от недостатка кислорода. Бартон усмехнулся под маской, город не спал, никто не спал, и он вот уже двое суток как тоже не спал. Все было закономерно, мир изменился, человек изменился, и положение человека в этом мире тоже изменилось. Они больше не вершина эволюции, они остатки этой вершины. Бартон обошел разрыв в земле, когда-то здесь была скоростная трасса и машины мелькали с такой скоростью, что глаз мог уловить только их яркие цвета, элементы. Теперь здесь было пусто, машин как таковых больше не было.       Город представлял собой слившиеся в экстазе руины и полуживой механизм. Развалины переплетались с жилыми домами, вписывались в них, впаивались, как две неразлучные фигуры. Иногда не ясно было кто и кого здесь поддерживает, нищие богатых или богатые нищих. Он остановился, замер напротив одной из башен, полуразвалившаяся, открытые остовы, торчащая арматура, опасная, рваная, рухнувшая. Бартон склонил голову к плечу, пытаясь посмотреть, увидеть что-то, что привлекло бы его внимание. Но видел только безумное уродство, которое почему-то влекло. Он вздрогнул и отогнал от себя эти мысли. Нет, не сейчас. Ему рано думать о собственном доме, в его голове еще слышны хрипы и стоны. И под руками все еще крыша. Он сжал руки в кулаки.       Башня, в которой обитал Старк была перекошенным плевком архитекторам, она, казалось, держалась на честном слове. Бартон опасался ее, ступая мягко, осторожно, как будто пол вот-вот уйдет из-под ног. Про это место ходили легенды, кто-то говорил, что здесь кладбище трупов, кто-то, что стерильная чистота. Бартон предпочитал не верить ни тем, ни другим. Одно из первых правил снайпера, которые он выучил на проклятой войне: не верь ничему, усмехайся и думай своей головой. Пол поскрипывал при каждом шаге, не удивительно, что сюда было не принято подсылать убийц, здесь можно было передвигаться только по воздуху.       — Здравствуй, Бартон.       Он встал как вкопанный, как будто его выключили, кончился завод, кончилась батарейка. Его обдало холодом, внутренним, неудержимым и организм свело судорогой. Сука, ну какая же он сука. Бартон закрыл глаза и глубоко вдохнул, прогоняя туман перед глазами и оборачиваясь. Тони Старк стоял позади него, как обычно, в красном и золотом, с реактором на месте сердца. Интересно, а не вместо ли? Бартон смотрел, впитывал образ, запоминал детали, искал ключи и слабости. Броня была красивой, идеальный, шикарной, о таком можно было только мечтать. Лицо Старка не слишком изменилось, все такая же бородка, прямой нос, прищур. Тони Старк, живой, не с таблоида или очередного плакатика, вот он дышит, говорит, двигается. Бартон не прореагировал, ему это стоило дорого, до сведенных судорогой пальцев, до умершего на губах выдоха, но на свое имя он даже не дернулся.       — Много слышал, приятно много, мои поздравления, ты становишься популярен, — Старк показательно похлопал в ладоши, такой клоунский жест. Бартон мысленно закатил глаза и постарался не поддаться, не подпасть под обаяние, Старк был той еще скотиной, об этом знали все.       — Заказ.       — Ну конечно заказ. Как я мог забыть, никаких разговоров, только дело. Вы, военные, такие скучные ребята, с вами так просто не потреплешься.       Бартон изучал человека напротив себя. Замашки у него явно были из высшего общества, но Старк делал вид, что это не так. Пытался быть дружелюбным, поддавался, подначивал. Этакий эксперимент, что-то типа — «смогу ли я тебя взломать?» Бартону не нравилась манера, не нравились слухи и то, что он знал об этом человеке. К тому же это место не располагало к дружескому общению. Он усмехнулся, говорили, что Старк убирает неугодных, говорили, что он завязан с криминалом крепче «уз Гименея», говорили, что он легко и непринужденно убивает. Бартон это видел, читал в жестах, в прищуре глаз, в том, как этот человек держался, чуть в стороне, спиной к стене. Напряженный, взвинченный. Бартон усмехался, потому что видел это и чуть-чуть больше, внутренний мир, наверное, это был он.       — Заказ.       Он повторил эти слова уверенней, как будто обретая опору под ногами. Пол все еще казался ватным или это были его коленки? Как давно его не называли по фамилии? Сколько лет прошло? Сколько смертей назад? С которой из них начинать считать? Бартон зажмурился, единственный жест слабости, который он себе позволил. Старк — сука, какая же сука.       — Он живет где придется, — Старка как будто выключили, он погас, потух и стал говорить, как робот. Интересно, как дорого ему встала эта информация? — Видели его то в пустоши, то в городе, кто-то говорит, что он житель зоны, но я в этом не верю. Его зовут Зимний солдат, и это все, что я на него нашел.       Папку он швырнул на пол и пнул, Бартон даже не удивился, это не показной жест, когда человек тебя презирает. Это жест — «ты никто». Это жест тишины и несказанные слова — мы не знакомы. Бартон наклонился, повертел тонкий пластик в руке, никчемная информация для таких как он. Пустая. Он не найдет этого солдата там, где его видели, это точно. Как и все ходоки, солдат скорее всего прячется в своей норе, и Бартону придется поохотиться. Он усмехнулся, медленно козырнул Старку и пошел к выходу.       — Убей его быстро.       Это был шепот на грани слышимости, такой тихий, такой вымученный, что Бартон невольно вздрогнул и еще раз посмотрел на Старка. Тот стоял, как каменное изваяние, в красно-золотом доспехе, весь в себе и его глаза были пусты. Знакомое ощущение опасности прокатилось от позвоночника к груди, черт, что-то в этом всем было не так. Что-то воняло тухлым и папку хотелось швырнуть на пол и бежать. Бартон подавил в себе рвотный рефлекс, ответную реакцию на страх и вышел на улицу.       Гул города в очередной раз оглушил его, лишил последнего кислорода в легких, и его вырвало, прямо у дверей башни.       — О черт, — Бартон вытер рукавом рот и сплюнул. — Дьявол.       Организм сдавался стрессу, потихоньку, день за днем, он изнашивался. В этот раз крупный заказ, крупное дело и покой. Бартон поклялся вернуться к Бобби, обнять ее и остаться жить с ней в том захолустье.       Он еще раз оглянулся на башню, запоминая ее изгибы и невероятные разломы посередине корпуса, в которых, что удивительно, совершенно не просвечивало ничего, что было сокрыто внутри. Странное это было место, страшное. Бартон встряхнулся и направился подальше отсюда.       Пока он брел к логову, которое называлось так, потому что там можно было спать от силы пару ночей, а на большее его и не хватало. В его голове складывался план действий, что нужно разузнать, кого навестить и какие ниточки подергать. На углу одной из бывших стрит он перехватил булочку, кажется, с вареньем. Ну что ж, сойдет на какое-то время, потом ему все равно придется выбраться в люди и поболтаться среди «своих», а пока у него была возможность отдохнуть.       В логове было тихо, как бывает тихо в могиле. Само логово находилось на минус пятом этаже высотки, это была дальняя подсобка, приспособленная под нужды человека. Когда-то именно такие глубокие автостоянки и помогли человечеству выжить. Бартон пробирался внутрь медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Здесь были крысы, о да, в количестве, поэтому приличных проституток тут не бывало. В общем-то и не приличных тут тоже не бывало.       Логово было старой, довоенной тайной самого Бартона-старшего. Когда-то он скрывался здесь от полиции, ФБР и вроде бы ЦРУ. Он бывал тут не так часто, слишком много воспоминаний, слишком много боли. Бартон замер у стены, вжимаясь в ее темную, гладкую поверхность, кажется, на этаже был еще кто-то. Дыхание остановилось, он медленно, еле двигая пальцами, вынул еще один нож из ножен и прислушался к происходящему. Здесь не было звуков внешнего мира, здесь не было ничего, что могло бы говорить, дышать, шебуршаться, кроме крыс. Серая тушка проскочила прямо по ноге замершего человека и унеслась куда-то вглубь. Он медленно выдохнул и зажмурился. Бесконечно долгий день вымотал его, выдоил подчистую.       Дверь открылась бесшумно, как будто ждала его, как любовница, она нежно распахнула свои объятия, чтобы удушить его в них. А темнота в маленькой комнате, что служила коридором, все еще была липкая, удушливая. Она кралась к Бартону из глубин его памяти, нажимала на нужные точки, ослабляла давление в висках. Он зажмурился и выдохнул.       — Дорогая, я дома, — голос звучал устало и глухо.       Зажегся тусклый свет под потолком, кодовая фраза была глупой, но сейчас она согревала своей стариной, заезженностью. Сейчас эти слова были ласковыми, нужными, он был дома. Бартон вздрогнул, он слишком расслабился, слишком отпустил себя. В его организме всего было слишком. Комната была крохотная полтора метра на два, или что-то около того, далее кухонка, совмещенная со спальней, и еще дальше душевая, в которой с трудом помещался он один. Смешно представить, как здесь можно было выживать. Бартон усмехнулся, он здесь жил слишком давно.       Дверь он запер сразу на все четыре замка, въевшаяся привычка. Он успел засветиться в городе, черт бы побрал жирного урода. Но Бартон тоже хорош. Винтовку он поставил в угол, на стойку, потом ее еще предстоит почистить как следует, разобрать и смазать запчасти. Эту часть ухода за оружием он особенно любил, представлял каждую деталь, тяжесть, тепло, холод. Бартон встряхнулся, его то и дело выключало от усталости в какие-то дебри собственного анализа.       Кухонка давно не использовалась по назначению, с тех пор как энергия стала слишком дорогой, чтобы платить за нее всем отдельно. Были оборудованы столовые, в которых такие как он мог перебиться куском мяса или супа, тут уж по желанию. В кастрюле валялись старые стрелянные гильзы. Он усмехнулся: давно пора было их вышвырнуть на свалку, но все рука не поднималась. Его детка была прекрасна во всех ее проявлениях, Бартон покрутил гильзу в руке, металл привычно холодил кожу. Стоило подумать о Зимнем солдате и заказе Старка на него, стоило разворошить в себе логическое мышление и чутье и покопаться в этом деле. Правда пока что ему предстояло только стряхнуть с себя пыль и вырубиться на пару часов, иначе ночью от него не будет никакого толку, а это опасно для жизни.       В душевой, как и раньше, его встретила ржавчина, которая, кажется въелась в поверхность поддона не хуже тварей, которые разрушали пустоши возле зон. Бартон хмыкнул, стянул с себя куртку и размял плечи, вода здесь была холодная, всегда только холодная. По утрам она бодрила, а в такие дни как сегодня, отлично довершала общую поганистость дня. Когда первые капли упали на макушку, он наконец-то смог выдохнуть. Напряжение отступало потихоньку, нехотя, как будто оно тоже было ржавчиной, которая въелась в подкорку. Бартон размеренно дышал, стоя под ледяными струями. Он пока не чувствовал ни холода, ни тепла, только тянущую пустоту внутри, как будто нить натянулась и вот-вот лопнет. Только к чему нить? Куда она тянется? В голове медленно крутились образы дороги, города, башни и Старка, особенно Старка. Бартон так и не смог понять, что он такое увидел в нем, что там такое было, что его выворачивало у порога. Видимо что-то было.       В какой-то момент чувствительность вернулась, и Бартон сообразил, что стоит в ледяной воде уже какое-то время. Это было так глупо. Он вытряхнул себя из душа и быстрыми, жесткими движениями растерся. Надевать свежее белье или штаны он не стал, завалился спать как был, только под подушку сунул ствол и нож распихал под матрацем, так было нужно, так было безопасно.       Во сне ему было тепло, светило солнце, и он смотрел на него, перебирая чужие волосы. Хотелось улыбаться и внутри все время пузырилось счастье, как шампанское из Франции, выдержанное несколько десятков лет. Чужие волосы были мягкие и светлые. А потом через сон красной нитью прошел крик ужаса, вспышка, и он увидел глаза девушки, которая падала куда-то вниз и цеплялась почему-то сломанными руками за перекладину. Она что-то кричала и тянула руку, Бартон тянулся в ответ, стараясь ее подхватить, стараясь справится с диким ужасом перед потерей чего-то (кого-то?) важного.       Он проснулся от собственного крика ужаса, подскочил на постели и сел ровно, глядя в стену не видящим взглядом. Руки сводило судорогой от того, как крепко он сжал кулаки. Сон фрагментами отпечатался на сетчатке, и он только сейчас смог узнать девушку, это была та самая, Кейт, со сломанными руками. Он вздрогнул.       Старк разбередил в нем что-то этим своим — Бартон. Разбередил, и раны снова начали гнить, те самые раны, от которых он столько лет сбегал в зону на охоту за призраками. Бартон снова упал на подушку, сон к нему так и не шел, поэтому он достал папку, чтобы пролистать то, что там нарыл Старк на этого солдата. В папке была фотография, старая, потрепанная, такие хранятся обычно в сундучках или фотоальбомах. С нее весело смотрели на мир два паренька, один потемнее и повыше, второй посветлее и пониже. Счастливые, солнечные. Он хмыкнул.       — Надеюсь вы мне не станете снится парни.       В деле не было почти ничего, был замечен возле Чикаго, бывал возле Нью-Йорка, частенько видели в караванах. Ни места жительства, ни постоянных координат, ни попутчиков. Пусто. Это было плохо, очень плохо. Значит дело с нуля. Значит нужно искать зацепки и вытаскивать подноготную, Бартон повертел в руках карточку. Когда он еще служил был у него знакомый, Коулсон. Так себе парень, слишком уж он любил устав, зато у него была картотека на военных, а военную форму на парне он не узнать не мог. Можно было начать с этой стороны. Бартон еще раз повертел в руках карточку, она была старая, без дат и каких-то опознавательных знаков. Интересно, с какого трупа Старк ее снял? К Коулсону стоило иди ближе к вечеру, насколько знал Бартон, тот работал где-то в нынешней полиции или около того и дома почти не бывал, если домом можно было назвать какой-то аналог старых универских общаг, где из плюсов было только то, что в комнате ты жил один.       В городе было тише, под вечер тут все замирало, перед буйной ночью. Такие города уже давно не спали, люди потеряли счет времени, превратившись в машины, которые жили в хаотичном режиме. Можно было встретить работяг, которые отстояли день за станком и шли тусоваться, или тусовщиц, которые вообще не спали, потому что аналог наркотика уничтожал нервную систему и гарантировал стопроцентную смертность без сна. Бартон видел эти трупы на шпильках, смеющиеся, яркие, как обрывки былой жизни. То тут, то там мелькали яркие юбки проституток, которые выходили на свою охоту вечерами. Бартон увернулся от парочки, которая решила переспать друг с другом на улице. Это тоже стало каким-то видом нормы. Мир изменился, и все устои рухнули вместе с ним.       Коулсон, сколько его помнил Бартон, всегда выбирал чистые, спокойные места. Даже если это муравейник, похожий на кучу отходов, даже если этот мир больше не имел чистых мест, и такие как Бартон забивались в свои норы, как грызуны, Фил был не такой, о нет. Он жил на чистенькой улице, где под ногами потрескивала энергия. У него был настоящий домик, и Бартон, будь он чуть помоложе, спросил бы его, с кем он переспал чтобы жить здесь. Сегодняшний Бартон только мрачно отряхнул рукава, прежде чем постучать в дверь.       — Я тебя ждал.       Фил был все таким же: вышколенный, с прямой спиной, улыбчивый. Он казался добрым дядюшкой в этом сумрачном мире. И у него все еще были чистые руки, насколько видел Бартон. Хотя он как никто другой знал, сколько трупов за душой у Коулсона и одним больше. Одним меньше. Стоило больше знать о расстановках сил в городе. Вдруг он принадлежал к банде? Маловероятно, но все же. Вдруг Коулсон в этот раз изменил своим принципам? Внутри что-то вздрогнуло и замерло, то ли предвкушение, то ли внутренняя истерика затаилась, чтобы впиться своими лапами в мозг чуть позднее.       — Вот, шел мимо, решил заглянуть на огонек.       — Убийство Бартон, очередное и без заказа, — Фил покачал головой и поправил очки, которые, что странно, делали его моложе, чем он был на самом деле.       — А, ты про это. Так вышло, — он развел руками и покаянно вздохнул.       — Тебя будут искать и тебе придется покинуть город очень быстро. Ты пришел за этим?       — Не совсем.       Бартон прошел в дом, медленно привыкая к теплу, от которого уже порядком отвык. Он осматривался: высокие потолки, хорошее освещение, белые стены, которые так легко пачкаются. Светлый ковер под ногами, Господи, у кого-то в этом мире еще остались ковры? Вокруг было так тихо, как будто за окном не было ничего. Он мог бы быть сейчас дома, не в норе, в которой привык жить, нет. Он мог бы быть, а, впрочем, он не жалел. Наваждение и желание тепла покинуло его так же быстро, как и пришло.       — Я виделся со Старком, — эти слова, сказанные спокойным тихим тоном, что-то разрушили в атмосфере. Появилась какая-то нотка безумия, и Бартон вспомнил фотографию в своих руках и двух парнишек, которые стояли на ней в обнимку. Он почти почувствовал пластик под пальцами, вытертые края, чуть шершавый оборот фотографии. — На самом деле печальная была встреча, ты что-то знаешь о том, скольких людей он прикончил.       Бартон бы не заметил, не смотри он так пристально на Фила, как тот вздрогнул. Как мелкая дрожь прошлась по всему телу и осела на пальцах, словно какая-то маленькая птичка. Это была странная реакция, любопытная, такой он еще не встречал.       — У него иногда бешенный взгляд, — прикинуться дурачком в этой ситуации было проще всего, что он и сделал, предпочитая игнорировать тонну вопросов, которые копились в его голове. — Он дал мне папку, можно сказать, что пустую, и заказ на Зимнего солдата.       Фил осел на стул, по-другому это нельзя было интерпретировать. Он поставил чашку с чаем на стол рядом с собой и замер, в какой-то измученной, изможденной позе. Бартон потер карман с фотографией, которую пока доставать не собирался. Все что-то знали, всех терзали свои демоны, у Бартона помимо демонов еще было и любопытство. К тому же информация в последнее время была самым ценным ресурсом, даже такая незначительная, как слабости собственного бывшего шефа. Фил молчал, а Бартон не спешил говорить, время как будто остановилось. Такие мгновения бывают, когда-то вот-вот случится что-то не поправимое, вселенная дает шанс этого избежать. Бартон глубоко вздохнул.       — Расскажи мне. Расскажи мне то, чего я не знаю.       Напряжение в комнате возросло тысячекратно, Бартон постарался сдержать свою порывистость и не кинуться вызнавать важные, нужные сведения напролом, как он делал обычно. Он постарался взять себя в руки, сдержать этот внутренний, губительный порыв. Кое-как ему это удалось.       — Зимним солдатом называли один из проектов, времен холодной войны. Что-то типа ответа США на Капитана Америку, только менее раскрученного. Я мог бы запросить данные, узнать точнее, но куда точнее. Мир в руинах, больше нет войны, ничего не осталось от той развернутой сети. Скорей всего это просто жалкая попытка запугать псевдонимом. У тебя он ведь тоже есть, имя, которое тебе дали в народе? Бартон усмехнулся, в какой-то части сознания это имя было его гордостью, его изначальной версией. Иногда, когда было совсем тошно двигаться дальше, он прятался за этим именем от себя.       — Вспышка.       Фил кивнул, видимо слышал. Внутри крепла мерзкая, взращенная годами убийств, гордость. Вспышка — это все, что люди видели перед смертью, иногда, они не могли увидеть даже ее. Вспышка и легкий свист пули и дальше полная пустота и тишина.       — Ходят слухи что в пустошах появились новые твари, что среди них есть демон. Это только слухи, мне казалось, что уже никто давно не верит в потусторонние силы.       Фил звучал устало, вымотано, так как будто выдирал слова вместе с частью себя. Возможно, так и было, он явно не относился к тем, кто готов был делиться информацией с посторонним, с Бартоном. И он ценил эти моменты, когда кто-то настолько замкнутый раскрывался перед ним, выцеживал душу через рот, по капле.       — Дойди до Фьюри, старый лис все еще жив и заправляет этим городом наравне со Старком, возможно у него ты узнаешь больше об этой папке.       Бартон снова ощутил под руками жалкий клочок фотографии с двумя парнишками, какое-то наваждение, честное слово. Он поморщился, сама идея тащиться к Фьюри, казалась идиотской. Они друг друга с трудом переваривали, иногда, когда жизнь заставляла, они выцеживали приветствие и расползались, каждый по своим делам. Иногда, точнее сказать, один единственный раз, Фьюри сам нашел его, посреди брошенного города, в здании, которого нет на карте, нашел, чтобы сделать заказ. Бартон до сих пор помнил этот заказ, казалось, он никогда не сможет забыть глаза мальчика, которого он застрелил. Хотя, Фьюри, наверное, снится гораздо больше кошмаров, чем он готов признать, и эта мысль утешала его ночами, когда он просыпался от воспоминаний об этих убитых.       — Все та же нора, мимо пройти не сможешь, на ней знак орла, — Фил усмехнулся.       Старый армейский значок, когда-то он был у всех, кто служил в армии США. Орел означал свободу, полет, он означал статус. Бартон поежился, старый прожженный вояка вряд ли выдаст ему информацию просто так, придется что-то отдать, чтобы что-то получить.       — Скажи ему, что ты ищешь.       Коулсон, сколько бы лет не прошло, всегда оставался очень проницательным человеком. Это было устрашающе, момент, когда тебя читали как открытую книгу и выпроваживали из дома двумя словами. Бартон усмехнулся.       — Хорошего вечера, сэр.       Он бы и козырнул возможно, только это было бы совсем грубой шуткой. Некоторые вещи необходимо было оставить в прошлом, такие как эти. Он кивнул, направившись к двери, и только на пороге вспомнил кое-что.       — Ты так и не сказал, как связаны между собой оба факта?       — Говорят, что человек — это демон, а демон — это человек и имя у него Зимний солдат. А больше ничего не известно, живых с этих заданий не возвращалось.       Бартон содрогнулся, то ли от холода, то ли от внутреннего ощущения паления. Момент, когда под ногами появилась пропасть, он упустил. Стало тошно. Старк не просто так пришел к нему. Первый порыв вернуться к Филу, сесть за стол, сдать папку ему на руки и зажмурившись забыть обо всем, он сдержал. Нет, его работа не предполагает отказ после того, как узнал все детали дела. Нет-нет. Бартон хмыкнул.       — Значит, я буду первым, кто вернется.       Он отсалютовал и вышел за дверь, тихо прикрыв ее за собой. Фил ничего ему не дал, ничего не сказал, но скорее всего столько всего умолчал. От этого становилось еще холодней, он постарался закутаться в куртку, но она уже давно не была настолько теплой, как было раньше. Поизносилась. Впрочем, сам Бартон тоже износился, истерся. Постарел.       Если раньше он был статным, голубоглазым, то сейчас сам себе казался карликом. Въевшаяся привычка ходить чуть пригнувшись урезала его рост, чуть прищуренные глаза посерели, как будто цвет выцвел на солнце от постоянного воздействия.       А расследование тем временем только начиналось. И если Фил ничего не дал, это был не повод чтобы останавливаться, нет. Бартон хмыкнул и сделал шаг вперед, по направлению к нижнему городу. Где-то впереди маячила смутная перспектива смерти и Бартон, если ответить себе в кои-то веки честно, очень бы хотел, наконец, упокоиться и больше не пытаться выжить в этом мире.       Фьюри, как и он сам, предпочитал дальние норы, прогнившие, испещренные ржавчиной зданий. Бартон усмехнулся, было неожиданно найти начальника, пусть и бывшего, столько общего с собой. Хотя Бартон, было дело, и ненавидел его до потери контроля над собой, ненавидел манипуляции, мерзкие гниющие тайны и способность не рассказать всей информации даже в смутные времена. Но Фьюри прожил так долго исключительно благодаря этим своим талантам, и тут в пору было страдать, что у тебя самого их нет.       Бартон шел медленно, то и дело спотыкаясь на ровном месте. Наркоманов в ночи было много, сойти за одного из них было плевым делом, для такого прожженного авантюриста как он. А сойти надо было, он был в розыске второй день. То и дело приходилось сдерживать внутреннюю дрожь, пробирающую все тело. Чем глубже он спускался, тем омерзительнее становились картинки перед глазами. Если на верхних уровнях царил кое-какой порядок, было светло, и люди веселились. То здесь, внизу, света почти не было и зловонные кучи окружали со всех сторон. Никакого смеха и веселья, только отчаяние, скользящее по поверхности и отравляющее все. Потрепанные девки, у которых нет сил на свою работу. У которых уже ничего не осталось, кроме кожи и костей, умирающие у стен, у которых уже отгнивают конечности, но они все еще стонут и пытаются куда-то уйти. Бартон ненавидел это место, все внутри него кричало о том, что ему стоит уйти, бежать отсюда, уходить из города. Внутренний голос безумно шептал, что они справятся, что он справится, он найдет без подсказок, только уйдем отсюда, пожалуйста… Пожалуйста. Перед глазами снова расплылся красный призрак мертвого брата и не рожденного ребенка.       Бартон натянул на голову капюшон и зажмурился. Здесь было больше веществ, казалось сам воздух пронизан болью и страданиями, и они захватывают сознание каждого, кто спускается в эти помои по своим делам. Здесь, казалось, нечем было дышать, нечего было думать, вокруг был страх и отчаянное желание сдохнуть. Бартон ненавидел себя за слабости, ненавидел в себе вот эту жалкую попытку сбежать. Он уже очень давно поклялся, что больше не побежит, ему больше не куда убегать. Эта мысль отрезвила даже лучше пощечины. Он вспомнил Бобби и ее домик-землянку, тишину и затухающие огни за спиной, ему больше не куда было убегать.       Бартон выскреб себя из всеобщей истерики и пошел дальше. Больше не было желания прилечь и оставить все позади, не было отчаяния, жажды, не было желаний. Внутри поселилась блаженная пустота. Даже мертвыми его близкие хранили его лучше любого доспеха.       Нору он с трудом, но нашел. Смутные очертания военного орла Бартон еще мог отличить от банальной наскальной живописи. Он потер руки, пытаясь прогнать внутреннюю дрожь, которая настигала его каждый раз, когда ему нужно было выдержать этого одноглазого монстра один на один.       — Чего замер, входи.       — Молви друг и входи, — процитировал он старый фильм и вздохнул. Ничего не изменилось: Ник, как и прежде опережал весь мир на один шаг, как будто если он замрет, он перестанет существовать. Властность этого мужчины бесила похуже любого раздражителя. Он был словно вытесан из камня, слеплен из мрамора, и потерянный глаз совершенно не портил в его внешности ничего.       Аура этого человека начала давить уже на пороге, но Бартон был Бартоном не так ли. Годы цирковых представлений и жестоких тренировок, когда у тебя нет права даже на последний вдох, это сделало его изворотливым и уникально раздражающим. Он перетек в эту шкуру незаметно для себя, как будто не было тяжкий лет испытаний, как будто впереди еще было светлое будущее.       — Бартон, рад видеть, почти так же рад видеть тебя, как и хвост, который за тобой потянется. Мне как раз нужен Меченный для одного дельца, — Ник быстро что-то печатал в компьютере и мычал под нос какие-то цифры. — Ты садись, садись, разговор будет сложным, но не долгим, насколько я понял твои метания.       Вот оно!       — Хотя бы ты остаешься все таким же козлом, — Бартон усмехнулся и уселся на стул, который все еще имел поворотные механизмы и на нем можно было покрутиться, что он и сделал. Почувствовав себя на несколько секунд свободным, вольным, молодым он снова усмехнулся, уже сам себе, и прекратил кружение.       — Ты тоже, я вижу, не особо меняешься. Только пушку не взял, видимо не планировал идти ко мне в гости, а то бы уже приставил к виску и попытался поговорить так, как ты любишь. Бартон-Бартон, теряешь хватку.       Зубы заскрипели непроизвольно, настолько сильно он их сжал. Этот голос, иногда, по ночам в пустоши, Бартон вспоминал его, в мельчайших деталях, вспоминал и ненавидел всей душой, потому что этот голос означал, что он снова облажался. Что он проиграл, война закончена, и он на самом дне, в пропасти. К черту.       — К черту. Мне нужна информация о Зимнем солдате, и я знаю, что ты можешь мне ее дать.       Наступила короткая пауза в напряженной переброске фраз, и Бартон позволил себе осмотреться. Мало что изменилось в самом Фьюри, он, кажется, обладал привычкой не умирать и не стареть, что печально, в его возрасте и текущей ситуации. А вот норы у него бывали разные. Бартон помнил одну, с воняющим мочой матраце и Нике, который не мог даже встать, кажется тогда рядом с ним была Хилл. Теперь Хилл не было, не было матраца, были мониторы, какой-то подозрительно чистый пол, верный признак того, что где-то есть ловушки, которые грязь маскирует хуже, чем чистота. Вторая дверь в помещении плотно закрыта, видно, что подогнана хорошо, качественно, нахрапом, в случае чего не взять. Вентиляционных шахт тоже нет, как будто эта нора совершенно обособлена от внешнего мира. Но это только первый взгляд, поверхностный, скользящий. Он подмечал детали, один из мониторов погашен, скорей всего муляж, под которым вентиляционная шахта, довольно большой вход, чтобы вместить человека. Ник никогда не смог бы жить в месте, где не было бы как минимум двух, трех, а то и больше выходов. И где-то в глубине души Бартон это ценил, каждый сантиметр чужой предусмотрительности, которая в случае чего спасет жизнь им обоим.       Ник, казалось замер, его как будто заморозило изнутри. Что ж это за имя такое, магическое? Бартон и так уже понял, что ничего хорошего ждать не стоит. В дело замешан Старк, будь проклят каждый миллиметр его жизни.       — Это не для всех, — Ник буквально выдавливал из себя слова, ему ощутимо было сложно проговорить это, и Бартон насторожился. Вот теперь не стоило упустить ни одной детали. — Он был другом Кэпа, когда-то, до всех изменений и в психике в том числе.       Кэпа? Бартон замер, забыв, как дышать. Кэпа, черт бы его побрал, Старка! Сука. В голове роилась тонная мыслей, ревность? Убогая, слепая ревность? Серьезно? И из-за этого убивать его? Бартон никогда не чувствовал себя грязнее. В груди притаилась ярость, рожденная пониманием.       — Не бесись, Старк нанял, да? Правильно сделал, это он еще долго продержался, — усмешка на этом одноглазом лице была дьявольской. — Они его изменили, он уже давно сошел с ума, от боли и ярости. Я так думаю. Кто-то говорит, что он подцепил что-то по ту сторону. Кто-то говорит, что он убийца без кодекса. А Старк что-то знает, но молчит.       Бартон скрипнул зубами: его догадки оказались ложными, нужно было копать дальше, чуть-чуть глубже, там где-то должно быть зерно истины. Где-то под всей этой ерундой и сказками. В воображении снова возникла фотография, которая теперь прожигала внутренний карман, как будто была впаяна в его грудь.       Бартон нахмурился. Значит один из них на фото это Кэп. Об этой фигуре ходило много слухов, разных, в основном геройских. Впечатляющих. Как-то он спас целый дом от разрушения, к тому же этот человек мог примирить Старка с реальностью. Бартон вздохнул, черт, копаться в грязном белье звездной парочки не хотелось, но так или иначе сделать это придется. Ник что-то еще говорил, но в голове установился стоп сигнал, который оборвал его речь. Бартон складывал в голове пазл, пытаясь найти следующий ход.       — Никто не знает где он, — перед глазами задумавшегося Бартона мелькнула рука, он инстинктивно отстранился и чуть не упал со стула. Не лучшее место для раздумий он выбрал. — Но, Наташа, кажется, видела его не так давно.       Он содрогнулся, волна ужаса и отвращения, пополам с восхищением, накрыла его с головой. Наташа. Одно это имя творило страшное с его нервной системой. Это его вечное проклятие, не иначе. Он так рассчитывал на то, что она погибла при пожаре, а может быть позднее. Что она не выбралась и можно дышать дальше, можно выплюнуть ее яд и идти вперед.       Но нет, Черная вдова так просто не умирает, не в ее стиле, не ее принцип. Она выкарабкалась и теперь ее яд внутри него снова активен. Он зажмурился, пытаясь подавить воспоминания, им сейчас было не время, не до того.       — Она в городе.       Бартон кивнул, принял это как данность. Ник усмехнулся, всегда знал, всегда чуял чужую слабину, понимал, как никто, как можно попасть я эту пропитанную ядом вселенную. Ник усмехнулся и махнул рукой, Бартон на секунду вспомнил, все эти совещания, миссии, чужую кровь на своих руках, выкрики оскорблений в лицо и ту же усмешку и взмах руки. Да, ему пора.       — Спасибо.       — Если подохнешь, не приходи.       Это было честно, честнее всего, что он мог услышать. Фьюри всегда оставался предельно честен и если он говорил:       — Найди Наташу.       Значит пора было искать ее. Бартон махнул рукой на прощание и вышел обратно в город. В нос сразу же дохнуло чем-то с гнильцой, он зажмурился, поежился и потопал обратно. Предстоящее дело обретало все новые и мрачные краски. Как будто над головой сгущались тучи, которых пока никто не видел. Старк умело подставил, чертов урод. Подставил так, что не прикопаешься, заказ есть заказ. Репутацию Бартон ценил, правда собственную жизнь он тоже ценил, поэтому толпу неуравновешенных наркоманов решил обойти стороной. В нагрудном кармане все еще была фотография. Только теперь она была наименьшей из его проблем.       Информация, которую он выскреб из Ника была пугающей. Значит, Зимний солдат был другом Кэпа, так просто и так сложно, черт бы их побрал. Значит Капитан Америка будет в курсе всего, что случится, и в случае чего, Бартону нечем прикрыть свою задницу. Старк умоет руки и уйдет в туман, Ник сделает вид, что они не знакомы. Фил? Фила как будто бы больше нет в его жизни. А Наташа?       Наташа Романова, которая все еще входила в состав легендарных Мстителей, все еще была на одной волне со спасителями мира, все еще прикрывала спину Кэпу. Интересно чью сторону примет Наташа? Бартон усмехнулся, тут вариантов было не много. Точнее в его случае это было скорее без варианта.       Он брел к дому, раздумывая о том, что предпринять дальше, через пару дней нужно будет убраться из города и сделать вид, что его тут никогда не было. А пока? Пока у него есть пара зацепок, но такие хлипкие. Слова Ника и Наташа. А ну да, еще оставался Кэп, который может быть опасен и полезен, и все это одновременно. Нет-нет, он тряхнул головой, нужно начать с того, что знает Наташа. Нужно найти рыжую и посмотреть правде в глаза.       Он закрыл за собой дверь и сполз вдоль нее на пол. В его жизни было много грязи и дряни. В его жизни был цирк, мертвый брат, мертвый ребенок и полумертвая бывшая жена, которая ждала ребенка от мертвого брата. Он нервно рассмеялся. У него была безумная бывшая, которая снесла бы ему голову, доведись им еще раз столкнуться на одной частоте. У него была мертвая команда, которая прикрывала ему спину так долго, что их успели перебить.       Он вздрогнул. Из всей команды у него была только Наташа, которая жила сама по себе и не вникала в его дела. Больше не вникала. Когда все так изменилось? Когда он отказался от нее? Он ли отказался? Их отношения всегда были загадкой, сложной, не разрешимой.       Бартон задумался, имело ли смысл идти к Наташе, может быть стоило просто последить за Кэпом немного. Это банально, но сделать будет гораздо легче, чем посмотреть своим страхам в глаза и постараться усмехнуться.       Он еще раз глубоко вздохнул и потер глаза. Завтра, он подумает об этом завтра, как заправская Скарлет О`Хара. До постели он добрел, спотыкаясь через шаг, и упал лицом в подушку, так и не стащив с ноги ботинок. Второй был отопнут подальше и хотя бы не мешался. Он обессилел, Ник то ли был вампиром, то ли жизнь самого Бартона дала трещину, но сил не осталось.       Внутри зрела какая-то пустота, куда он погружался все глубже и стремительнее. Внутри не было ничего, что могло бы запретить кошмарам приходить к нему ночами. Он зажмурился, но это не помогло. Света в комнате не было, и Бартон по воле своей памяти оказался в помещении, пропитанном чужими духами. Аромат был легкий, воздушный, цитрусовый, он привык к нему за годы проживания вместе. Привык сцеловывать его отголоски с плеч, утыкаться носом в шею и ощущать волну этого запаха. Привык к томному голосу и полуприкрытым зеленым глазам. Он любил каждый ее вдох, каждый выдох, он впитывал Наташу в себя, запоминал ее настроения, ее изменения, ценил время, которое она проводила с ним.       Он любил ее.       Он все еще любил ее, не смотря на Бобби, не смотря на смерти и на то, что мир рухнул, не оставив им ни одного шанса удержаться на плаву.       Они были тривиальной парочкой, пока она не выстрелила ему в грудь при встрече. Они были такими идеальными, нежными, влюбленными. А потом он на задании поймал ее взгляд поверх прицела, и внутри что-то оборвалось, что-то начало жечь, так больно, остро, нестерпимо, и Бартон хрипя осел у ее ног.       Это была кучка террористов, они перевозили оружие, торговали им и выписывали крупные чеки правительству. Это не помогло им, когда за ними пришла команда Бартона. Нет, они слышали, что у этой банды свои покровители, они даже понимали, что без бойни не обойдется. Он только не думал, что работа Наташи и была их прикрытием. Он тогда вообще не думал. Хрипел у ее ног, пытаясь собраться, пытаясь что-то сказать. Но не мог даже толком вдохнуть.       — Этого забираем с собой?       — Нет, пусть подыхает здесь.       Голос у нее был не такой томный, больше не было легкого аромата цитрусов и волосы, ее прекрасные волосы были убраны под шапочку. Она звучала так холодно, беспристрастно. Бартон усмехнулся и закрыл глаза, в первый раз он не ощущал ничего. Организм трясло, кажется, появились врачи и ему что-то вкололи. Вокруг него не оставалось ничего, пустота, полный вакуум, никаких звуков, только в голове на повторе снова и снова, курок, выстрел, хлопок. Как зажеванная пленка при медленном просмотре: вот палец нажимает на курок, запуская механизм, вот идет легкая отдача, рука чуть отдаляется, но остается ровной, не дрогнувшей, далее короткая вспышка, попадание в цель и хлопок.       Он ничего не почувствовал, только вернулся обратно в их квартиру и уселся ждать, как благоверный отвергнутый любовник. Его любовь треснула и покрошилась, он обнимал ее, стараясь вдохнуть жизнь, научиться жить с этим, но не мог. Бартон ждал Наташу долго, так долго, что успел почти уснуть, когда она вернулась.       Дверь тихо скрипнула, и Бартон поднял глаза, Наташа замерла на пороге, такая родная, близкая, теплая. Снова потянуло легким цитрусом, и он покрепче вцепился в простынь под собой. Внутри все разрывалось от желания то ли прижать ее к себе, то ли ударить. Рушились города, строились новые, вечность застыла в паре секунд и парочке вдохов. Бартон не знал, что сказать, не знал, что подумать. Он выдвигал оправдательные речи, цеплялся за их общее прошлое, которого не было.       — Ты был частью задания.       — Я понял, наверное, самой легкой его частью.       Он бил уверенно, размашисто, как умел. Бил словами, прицельно и видел, как она бледнеет, сжимает чуть сильнее дверной косяк. Видел, как тонкие пальцы светлеют от напряжения. Но не мог остановится, изнутри он выгорел настолько, что больнее уже было не куда.       — Ну как, удалось переправить партию? Хотя нет, не говори, не хочу о работе. Я собрал вещи.       Он кивнул на тонкий рюкзак, в котором покоилась пара носков и футболок. В общем-то, ему больше нечего было забирать. Он любил ее.       Бартон очнулся от своего кошмара на рассвете, крепко сжимая простыни под собой. Каждый раз, когда Наташа приходила к нему по вечерам, он просыпался с пулей в груди. Каждый раз, когда он пытался спать после этого, она резала ему спину ножом. Они были идеальной парочкой убийц друг для друга. Она выжгла из него все, до чего смогла дотянуться и даже не поняла, что в самом конце он пристрастился к ее яду. Он был одурманен ей, он был болен и не хотел выздоравливать.       Пришлось насильно встряхнуть себя в холодном душе. Зато, как только первые ледяные капли коснулись его кожи, Бартон забыл все свои размышления и переключился на задачу сегодняшнего дня. Если встреча с Наташей не выгорит, значит в план вступает план Б.       Выход в город сегодня был спланирован гораздо тщательнее, чем все предыдущие. Во-первых, Бартон надел на себя куртку поплотнее, с вшитым бронежилетом. Это прибавляло в весе, и он терял в скорости, но сны были реальностью. Нат не раз и не два стреляла в него, хотелось бы ограничиться ими. Во-вторых, он взял с собой огнестрельное оружие. В городе оно было под запретом, по крайней мере, для открытого использования. Поэтому Бартон обычно вооружался для прогулок по минимуму. Но у него даже пальцы подрагивали, когда он представлял встречу с ней. В-третьих, он точно помнил ее адрес.       Та самая, которая снилась ему этой ночью. Он глубоко вздохнул и вышел в город. Солнца почти не ощущалось, это было странное лето. Скоро грянут дожди, которые ознаменуют начало осени, а потом будут холода. Он глубоко вздохнул, город был все также неприветлив, молчалив и мрачноват, но сегодня это было определенно на руку. Бартон не испытывал желания окунуться в какое-то радостное и масштабное событие. На самом деле, он в принципе не испытывал желания улыбаться. Квартира Наташи была уровнем выше, это значит ему необходимо было перебраться через парочку завалов, пройти два узеньких переулка и перемахнуть через ограду. Когда-то этот путь был проще и легче.       Когда-то вся его жизнь была проще и легче. А потом началась другая история.       Напротив ее двери он еще раз вздохнул и постарался набраться смелости, хотя при первом ударе рука все еще подрагивала. Правда потом это прошло, и он выстучал принятый между ними сигнал как полагается.       — Привет, Нат.       Некоторые вещи всегда остаются в твоей голове, даже если ты очень стараешься их изгнать. Даже если ты почти не помнишь, как выглядит женщина, которую ты… Дверь Наташа открыла сразу, и Бартон, сделав шаг, оказался в капкане из легкого цитрусового запаха. На одно мгновение он замер и закрыл глаза, но этот момент очень быстро прошел.       Память не имеет сроков годности, памяти наплевать на то, что все уже давно прожито. У памяти больше ничего нет, кроме легкого шороха, запаха, прикосновений. Памяти все равно, что ты чувствовал или будешь чувствовать, в ней магия, которая приводит раз за разом тебя туда, откуда ты, казалось, уже давно ушел.       Наташа особо не изменилась, сыворотка тому виной или она была из тех женщин, у которых не было возраста.       — Слышала ты уже прославился в городе, ходячий труп, да и только.       И голос у нее не изменился, был все такой же насмешливый, чуть хрипловатый. В такие моменты ему отчаянно хотелось, чтобы мир был прежним, чтобы они все были прежними. Чтобы в груди не сворачивалось отчаяние, страх и больное, пережитое когда-то ощущение беспомощности. Бартон ненавидел этот коктейль, но в чем-то он его заслужил.       Наташа умело стреляла в спину. Он также умело целился в голову. Как странно, что при их отношениях он так и не решился взяться за контракт, который привел бы к ее смерти. Он ни разу не раздумывал над самим фактом, как отче наш, он знал одну истину, всегда будет Нат и всегда будет Кэп. И не важно, чего это будет им стоить. Всем им.       — Так вышло. Этот толстяк совершенно не умеет распределять ресурсы, представляешь, решил меня убрать, — сам он звучал показательно весело, шутник чертов.       Бартон даже улыбнулся для верности, только он знал, что не поверит она. Не поверит, как не верила никогда. Улыбнется, обменяется с ним дежурными шутками, потреплет по плечу, как когда-то.       Как когда-то.       Почему эти слова так выбивает дух, почему воздуха снова не хватает, почему-почему-почему?       Наташа была его опорой, его якорем, его константой, в которую он верил, в которую был влюблен, в которой было его будущее. Она была его исходным кодом, самым первым, самым лучшим. Она была всем и ничем. У них не было ничего, Бартон был пуст, звонок и бесцелен, она? Кто знает. Он поставил бы ей спину, руку, он пошел бы на любое предательство ради нее, потому то знал, знал, что она не попросит, знал, что она скорее выстрелит в спину, усмехнется, вышвырнет его, но не попросит. Не обратиться к нему, не придет усталая, не прислонится спиной к спине, сидя на крыше. Не свесит ноги, не улыбнутся как прежде. Он знал, что «их» больше не было, но в душе что-то рвалось от напряжения, когда он пытался это удержать, когда он пытался быть чуть ближе, чем за тысячу километров…       — Ты, наверное, знаешь, что я влип гораздо глубже?       Она удивленно покосилась и осталась стоять в стороне. Бартон только покачал головой, ее право. Больше не было никакого «вместе», больше не было никакого «навсегда», остались только они, два разных человека.       — Мне нужен Зимний солдат.       А вот теперь она вздрогнула, содрогнулась буквально всем телом и на один единственный миг стала меньше. Показалась хрупкой, ранимой, женственной. Бартон поймал эту волну, чужую, не похожую ни на что, волну страха, и как охотник загорелся, моментально пришел в боевую готовность. Наташа раскрывалась, с другой стороны, с той которую он не знал, раскрывалась и вполне могла выдать информацию.       Бартон не стрелял в спину, он целился в голову и на этот раз удачно попал.