Закрой глаза и смотри

Тони прижимается носом к холодному стеклу, пальцем пытаясь пересчитать падающие снежинки. В горле стоит комок, и он сглатывает, когда его взгляд падает на темный экран телефона. В доме напротив ярко освещенные окна, и в сумерках они кажутся волшебными огоньками, расцвечивающими их улицу, где по дороге медленно скользят автомобили, везущие своих хозяев лишь по им известным адресам. Омега вздыхает и кладёт руки на пока ещё плоский живот. Ему страшно, очень страшно, и горькая слюна наполняет рот, когда слезы снова подкатывают к глазам. Он торопливо сморкается в вытянутую из коробки бумажную салфетку и спешит к дверям, вытирая глаза тонкими, холодными пальцами. Черри вносит запах мороза, тающего на меховой жилетке снега, дорогого парфюма, спелого инжира и радости: — Ты чего такой унылый? Не рад видеть своего старшего брата? Месяц не виделись! Ты бы хоть звонил из командировки. Тони хочет улыбнуться, но его губы кривятся, и он всхлипывает, пряча лицо в ладонях и отворачиваясь от гостя. Омега спиной чувствует растерянность Черри, но лишь дёргает плечами, когда брат пытается его обнять: — Вы расстались что ли? А я предупреждал! Такие как он никогда не уходят из семьи. Тони знает, что брат прав. И был прав в тот момент, когда высказался против его встреч с женатым альфой, но разве можно было устоять перед опытным и уверяющим в своей любви? — Так, дай я сниму этот дурацкий мех, ты нальешь мне чаю, и мы поговорим как двое омег, со слезами, соплями и проклятиями в адрес игривых гулящих козлищ. При мысли о том, что сейчас ему надо будет рассказать брату о беременности, к горлу подкатывает тошнота, и омега снова сглатывает, а потом вдруг решает, что ему одному все же невыносимо принять страшное, но единственное решение. Он смотрит на красивые руки брата, украшенные дорогими кольцами, а потом видит своё отражение в металле чайника, стоящего на плите. Тони двадцать семь, у него однушка в спальном районе, сдельная работа и беременность в восемь недель от женатого альфы, с которым он встречался два года, отчаянно веря в то, что Гейл любит его по-настоящему. Его, а не своего супруга, с которым родил двоих сыновей. Черри аккуратно кладет ложку на блюдце и вопросительно смотрит на брата, который на самом деле и не брат ему по крови: — Он козлина, но я тебя предупреждал! С себя вины я тоже не снимаю. Это я уговорил тебя пойти на тот приём в издательство, поэтому ящик вина и фотосессия в закрытой студии будет оплачена уже завтра. Накрасим, нарядим, наделаем классных фото, закинешь их на свой профиль и будешь потом собирать комплименты. А там, глядишь, и на пару свиданий сбегаешь, и всё! Быльём поросло! В жопу твоего Гейла! Он старше тебя на десять лет, старпёр гугнивый! — Я беременный, — это звучит так жалко, что слезы сами капают на клеенчатую скатерть кухонного стола. Молчание повисает на кухне на пару мгновений, а потом ложка падает на пол, и Черри лезет за ней, явно беря время на раздумья. Тони стыдно. Стыдно и страшно. Он вытирает набегающие слезы и с мольбой смотрит на брата, надеясь на какое-нибудь чудо, благодаря которому он сможет вернуться на два года назад и на предложение Гейла ответить твердое и решительное «нет». — Ты ведь оставишь ребёнка? — голос брата обретает былую уверенность. — Я не… нет. Я не могу. — Тебе двадцать семь. И это твой шанс не остаться одиноким. — Мне страшно, Черри, очень страшно. Я не справлюсь один. — Глупости. У тебя есть квартира, работа и здоровье, чтобы вырастить ребенка. В наше время одинокий омега защищен государством, и никто не будет показывать пальцем как сто лет назад, кудахтая за твоей спиной. — Завтра я должен дать ответ врачу. Уже восемь недель. Черри встает из-за стола, и Тони видит его спину, когда старший подходит к окну, засовывая руки в карманы кожаных штанов. Он вдруг отчетливо вспоминает тот день, когда папа привел в дом второго мужа и его ребенка. Папа никогда не делал различий между своим сыном и сыном своего альфы, и оба привыкли считать себя братьями. У омеги дрожат пальцы, и он двигает нетронутый чай к центру стола: — Восемь недель. — Пять лет назад я сделал аборт, — голос брата звучит глухо. — У меня никогда не будет детей, Тони. Никогда. Моему сыну сейчас могло бы быть пять лет! Пять! Но я посчитал, что родителем мне становиться рановато, да и альфа неподходящий. Если помнишь, я тогда встречался с тем байкером из движения «Ночная лига». Я три года считал, что поступил правильно, думал, что смогу родить, как только захочу. А теперь я хочу, но не могу! Не повторяй моей ошибки, Тони. Не повторяй. Чего ты боишься? Ты будешь прекрасным отцом, а что касается денег, — я тебе помогу, ты ведь знаешь, дела в моей фирме идут прекрасно. Просто роди ребенка, и мы вырастим его вдвоём. Тони прижимает ладонь ко рту и мотает головой: — Я не могу. Как я буду с ним? Как? Разве я смогу дать ему полноценную семью? Смогу дать всё, в чем он будет нуждаться? — Мы с тобой дети вдовцов. И, как видишь, выросли вполне нормальными. Твой папа растил меня как своего сына, и я бесконечно ему благодарен. Именно поэтому я против того, чтобы ты делал аборт. Папа тоже был бы против. А что насчёт Гейла? Он знает? — Он сказал, что у него уже есть дети, и потом просто не брал трубку. Месяц прошёл, Черри, месяц! У меня было время подумать! — А теперь просто представь, что у тебя никогда не будет детей. Никогда. Судьба дает тебе шанс, дает человека, который всегда будет любить тебя, всю жизнь! И ты уже никогда не будешь одинок! Как ты жил все эти годы? Работа-дом-работа-дом, а потом два года с Гейлом, когда каждая встреча — украденный праздник. В твоей жизни сейчас появится смысл, Тони. Омега трет лицо руками, а потом сутулит плечи и упирается головой в плечо старшего, который гладит по спине: — Сделаем ремонт, я устрою тебя к себе, и ты получишь приличные декретные. А потом годика через два отдашь в садик, сможешь выйти на полный рабочий день. — Думаешь, мы справимся? — Тони хочется верить в слова брата, ведь он знает, что Черри единственный, кто никогда его не обманывал. — Конечно. Просто не повторяй мою ошибку. Тони провожает брата, а потом решительно наматывает шарф на шею и надевает свой пуховик. На улице тихо, и лишь шорох шин редких автомобилей разрезает сумерки, заставляя внимательно оглядываться на пешеходном переходе, почему-то оберегая новую жизнь, хотя решение ещё не принято окончательно. Тони издает короткий смешок, когда в аптеке вместо успокаивающего сбора просит банку витаминов для беременных. В магазине у дома он покупает три лимона и запихивает их в карман, а огромную пластиковую бадью с витаминами прижимает локтем к боку, скидка на шестимесячный запас пришлась как нельзя кстати. Гейл намного старше, он богат и у него есть семья. Тони просто позволил себе поверить в слова альфы о том, что он его настоящая и единственная любовь. Ошибся, с кем не бывает… Черри прав, теперь Тони не будет одинок, и не будет тосковать вечерами. У него родится сын. Самый сладкий и красивый мальчик на свете. Будет трудно, но он справится. Справится ведь? Омега задирает голову и смотрит на темное небо, усеянное яркими светлячками звезд. У самого подъезда он упирается взглядом в дорогой автомобиль, припаркованный возле высокого сугроба, а потом вздрагивает, ибо номер ему слишком хорошо знаком. Гейл стоит у капота, одетый в своё пальто с бобровым воротником, пахнет пролитыми чернилами и явно ждёт Тони, который сейчас не знает, что ему делать. Альфа приехал убедиться, что его семейной жизни ничто не угрожает? Альфа замечает омегу и делает шаг навстречу, а омега отступает, инстинктивно пытаясь прикрыть живот замерзшими руками. — Тони, я… Я подал на развод две недели назад. Омега мотает головой, ослабляя шарф, и вдыхает знакомый запах, проникающий глубоко-глубоко в легкие: — Я не просил тебя развестись. — Мне почти сорок, у меня взрослые дети, устоявшийся быт, и вдруг оказывается, что мне надо принять решение, которое может перевернуть мою жизнь. Я испугался, Тони. Прости, что не звонил тебе и не отвечал на твои звонки. Мне надо было разобраться в себе и уладить все дела, но я не врал тебе, когда говорил о любви. Я правда люблю тебя. Тони смотрит на снежинки, застрявшие в волосах альфы, и пытается поверить в услышанное. Так ведь не бывает, чтобы за один день решилось всё. — Ты ведь… ты ведь ничего не сделал с ребёнком? — в голосе альфы тревога, и он умоляюще смотрит на омегу. Тони трясёт банкой с витаминами и отрицательно мотает головой, не в силах произнести ни слова, а Гейл вдруг порывисто его обнимает и прижимает к себе, целуя куда-то в шапочку, сползающую на ухо: — Спасибо! Спасибо! Я позабочусь о вас. Ты ведь простишь меня? Разрешишь заботиться о тебе и нашем сыне? Тони вдыхает чернильный воздух, смешанный с морозом, а потом переспрашивает, все же желая убедиться, что это не сон: — Ты разводишься? — Да. Я приехал с вещами. Если ты пока не готов, то я поживу в гостинице. Тони выбирается из объятий и пожимает плечами: — Зачем? Мы поместимся на моем диване. Я пока ещё не стал слишком толстым. Альфа радостно улыбается и кивает в сторону машины: — У меня много вещей. — Доставай. Гейл выгружает из багажника сумки, а Тони достает телефон и набирает сообщение брату: «Будешь крёстным?». Он дожидается ответа с кучей радостных смайликов, а потом вместе с альфой заходит в подъезд своего дома. Усилившийся снегопад прячет их следы, наваливая очередной сугроб у подъезда и скрывая вывалившийся из кармана омеги лимон.