Здравствуй, мама!

Серые облака заволакивали вечереющее небо, в окнах маленьких домушек провинциального городка начинал загораться свет, дворы наполнялись гомоном молодежи, которая не находила никакого иного занятия, окромя распития спиртных напитков в пустеющих дворах. В это время жители города старались забиться в свои дома и более не выходить из них до рассвета — что поделать, было такое время, когда грабеж в темном переулке было обыкновенным, в общем-то делом, и еще большое счастье, если удастся отделаться потерей сумочки, денег и документов. Впрочем, пожилая женщина, что грустным взглядом всматривалась в вечереющую даль сквозь грязное оконное стекло, уже давно сроднилась с этим городком. Она тут родилась, она тут выросла, вырастила прекрасных сыновей. Этот городок, с его размеренной, с виду даже спокойной жизнью уже стал чем-то вроде убежища для нее, тут она знала каждую улицу, почти что каждый дом, была знакома со многими жителями. Тут и справляли рождение, и провожали в последний путь всем двором, словно единой семьей. И она предпочитала пережить свое одиночество именно тут, кто знает, может быть, родной город частично забирал ее страдания, но ведь любимых сыновей, которых уже давно не было рядом с ней, навряд ли кто-то может заменить. Один из них — Виктор уже давно переехал в суетливый Петербург, кажется, уже успел там устроиться, а о матери вспоминал все реже и реже. Второй Данила — сначала ушел служить, невольно заставляя мать каждый вечер задаваться одним лишь вопросом: когда вернется? А после по настоянию матери уехал в тот же Петербург, дабы разыскать там брата. Он обещал не забывать мать, хоть изредка присылать о себе весточки и даже клялся, что в скором времени они с братом обязательно приедут ее навестить, но город — страшная сила, и порою она засасывает так, что выбраться уже не представляется возможным. Город заставляет порой изменить взгляды, стремления и позабыть о тех, кто остался где-то там, за чертой этого мегаполиса. Тяжелая слеза невольно скатилась по щеке пожилой женщины. Дети выросли и, вероятно, уже зажили собственной жизнью, в которой ей, увы, место навряд ли нашлось. Лишь раз в году, а то и реже она могла надеяться на скупое письмо из далекого Петербурга с дежурным «Как поживаешь?», а нынче в почтовом ящике пылилась лишь стопка рекламных газет. Кажется, сыновья и вовсе о ней забыли. Писк дверного звонка в половине одиннадцатого вечера, казалось бы, не предвещал ничего хорошего. В такое время могли заявиться лишь соседи с какой-либо экстренной просьбой, либо же это и вовсе бандиты, решившие позариться на последние сбережения бедной женщины. Впрочем, скорее всего это местный алкаш с четвертого этажа добрался до ее квартиры, дабы слезно попросить на водку. — Кто там? — с опаской пробурчала женщина, направляясь в коридор. — Петрович, ты что ли? — Это я, мама. Его голос она могла узнать из миллиона других и для нее этот голос всегда будет особенным. Родным, теплым, таким долгожданным. Что может быть прекраснее, чем услышать голос родного сына одним из промозглых ноябрьских вечеров? На глазах заблестели слезы, но теперь уже не от тоски, а от радости. — Данечка! Данечка! — лепетала она, возясь с дверным ключом и едва она открыла дверь, как оказалась в родных и теплых объятиях любимого сына. — Я очень сильно люблю тебя, мама, — трогательно проговорил он, нежно прижимая голову плачущей матери к своей груди. — Как ты? Все в порядке? Как здоровье? — Да теперь все будет хорошо, Данечка, все! Я уж думала, забыл ты меня совсем! — говорила она сквозь слезы, которые оставляли мокрые следы на теплом вязаном свитере Дани. — Ну что ты, мама, как я мог тебя забыть? Я же обещал вернуться, а я обещания держу свои! На лице Дани появилась милая улыбка, сдержанная, но от того еще более нежная, теплая и трогательная. — Ну все, мама, хватит, хватит, задушишь же меня в объятиях-то! Мать и сын проследовали на кухню, ужин был хоть и скромный, но очень радостный. — Слушай, мам, я тут это… в общем, это тебе, — Данила достал из кармана деньги, вручая их пожилой женщине. Та с минуту смотрела на них удивленным взглядом, а после с волнением произнесла. — Данюша, откуда ж такие деньги? — только и смогла произнести удивленная мама, ведь такие суммы она могли видеть разве что в новомодных сериалов про бандитов. Данила, в прочем, знал, что, вероятнее всего этот вопрос последует, но вот как верно ответить на него — он искренне не знал, не говорить же бедной матушке о черных делах Татарина. Обманывать мать он не хотел, но и рассказывать правду было нельзя. — Витя помог, — коротко бросил он, а затем снова улыбнулся: — Послушай, мам, бери ж, пока дают, — с доброй иронией ответил тот. — Сама ж говорила, что устроился наш Виктор, так и есть оно! Ну же, бери! — попытался выкрутиться он. — Ну раз ты даешь, грех бы не взять! Вот только что ж соседи-то подумают! — Так скажешь, что сын тебе помог! Мам, ну что ты, в самом деле, все же хорошо! Трепетный и чуткий взгляд сына заставил успокоиться, а его объятия, полные заботы и любви, засияли ярким огоньком в душе бедной женщины. — Как он там, Витя? Устроился, говоришь? Как поживает? Вспоминает ли меня? Данила сделал глубокий вдох: — Не переживай, все хорошо. Виктор обязательно приедет, просто должно пройти немного времени, — Даня пытался быть спокойным, но волнение за Виктора так и рвалось наружу. Без лишних преувеличений Данила был готов отдать за Виктора буквально все и если потребуется, он бы без колебания пожертвовал ради него собственной жизнью, и сейчас его то и дело одолевали сомнения: правильно ли он поступил, оставив Виктора вот так, одного? Тогда, после перестрелки, Данила посчитал необходимым быстрее покинуть квартиру Татарина, не ради собственной безопасности, а только лишь ради безопасности брата, ведь Багров-младший знал, что целью бандитов являлся именно он и нет никакой гарантии того, что за ним не придут подельники убитых. Данила действовал не умом, а сердцем, им руководил не здравый смысл, а братская любовь, поэтому действия Дани навряд ли можно назвать «рациональные» и «верные», но уж точно можно сказать, что были они «от чистого сердца». — Ну, а девушку-то себе нашел? — голос матери вырвал парня из тяжелых размышлений. — Нет… — ответил Данила, что, в общем-то, было чистейшей правдой, ведь Светлану он любил исключительно как друга и искреннее жалел, что невольно ее подставил. Он хотел бы сделать хоть капельку того, что, возможно, помогло бы ему искупить свою вину, но, понимая, что лучшее из того, что он может сделать для Светы — это держаться от нее подальше, Данила не предпринимал никаких действий, надеясь на то, что муж поможет женщине пережить все, что с нею случилось. — Что, так и будешь ты вечно один, да? — со смешком выговорила мать. — Тебе уж жениться пора! — Да ладно, мам, почему один? У меня же ты есть! — губы Данилы вновь расплылись в нежной полуулыбке и он лучезарно посмотрел на свою маму, обняв ее крепко-крепко и тепло, и в холодном ноябрьском вечере, что томился в ее душе, вдруг блеснул яркий солнечный лучик — лучик любви родного сына!