о1.Век живи - век учись
20 июля 2011 г., 23:03
Иногда логичнее отступить, бросить какую-то идею и заняться чем-то другим, сделать вид, что ничего такого не было. Иногда логичнее не бросаться в омут с головой, а сначала думать. Иногда логичнее? Какая к черту логика и здравый смысл, когда за мной бежит целый отряд вооруженных до зубов наемников, а впереди маячит гарнизон тоже не очень-то дружелюбно настроенных стражников?! Сейчас бы успеть скрыться с глаз всех этих злых дяденек и тетенек, а только потом взвешивать логичность и нелогичность своих решений и поступков.
И, конечно же, мне не могло прийти в голову ничего более умного, чем удирать и от убийц, и от служителей порядка по верхам. Точнее, по крышам Верхнего Города, куда я явилась на ночь глядя, надеясь обчистить невнимательного торговца: как раз ходили слухи об орлесианском рассеянном парне, предлагающем шелка и хлопок, так что если бы не получилось разжиться парой золотых – а то и целым десятком – то утащила бы платье отменной работы. Оно, конечно, бесполезно для жизни в самых низах, но порадовало бы глаз маме…
Впрочем, сейчас было все равно: и на платье, и на маму, и на один-единственный ломоть хлеба, оставшийся дома. Даже преследователи и риск расстаться сегодня со свободой или жизнью – смотря, кто настигнет первым – отошли за декорации обычной жизни. Сердце бешено колотилось, а я пыталась зацепиться ноющими руками за несуществующие выступы крыши. Упасть сейчас, да и в любое другое время тоже, означало одно – сломать себе шею.
Я перекатилась на бок, пытаясь придумать что-то другое и оставив попытки удержаться – глупая потеря времени. Сгруппировалась, развернулась и… полетела. Знаете, оказывается, все врут, что чувство полета – нечто волшебное, неописуемое, несравненное. По крайней мере, мне показалось, что ничего хорошего в этом нет. Конечно, может быть все остальные и не влетают на скорости в стекло, вышибая своим телом деревянную раму, но, совершенно точно, ничего хорошего в полете нет. Хотя, может быть, я путаю это с падением. В любом случае, очень больно приземлиться на каменный пол и, харкая кровью, понимать: даже пара верных кинжалов на поясе сейчас не помогут тебе отбиться от обитателей дома, что, скорее всего, поднимут шум, а сил на то, чтобы хотя бы подняться и спрятаться, просто нет. Конец. Позорный.
И, вопреки мнению многих, перед глазами не пролетела вся бренная жизнь. Разве что появился чей-то ботинок, хотя шагов я не разобрала – может быть, была слишком занята собственной болью, может, просто размышлениями. На самом деле, в тот момент я не подумала опять же о чем-то вселенском и философском, почему-то такие рассуждения приходят ко мне поздно ночью в спокойной обстановке. В этот раз я подумала о том, что мои сапоги лучше и, наверное, высказала бы свое мнение, если бы не одно «но»: я все еще отплевывала кровь на чужой каменный пол и ждала расправы, не надеясь хоть на что-то хорошее. Дождалась же лишь одного – потери сознания.
***
Очнулась я неожиданно для себя: глаза сами собой открылись, будто желая показать чужой потолок и удобную, мягкую постель, которую в состоянии сна совсем не чувствуешь. Нельзя сказать, что мне приснилось что-то приятное – обычный яркий бред без особого сюжета и смысловой нагрузки. В конце концов, я не гадалка, как моя мать, и даже не ясновидящая, простая воровка, не сказать, чтобы особенно удачливая, но какая есть. Терять детские и наивные картинки, сменившиеся слепящим светом и болью во всем теле, жутко не хотелось. Я наивно зажмурила глаза, надеясь, что угнетающая реальность быстро раствориться, но, похоже, она не спешила исполнять мимолетные желания, потому настойчиво колотила разгоряченной кровью по ушибам, ссадинам и синякам. Сильно ныла рука, трещала голова, дышать было трудно. В один момент мне даже почудилось, что я умираю: порывисто вздохнув, я просто не смогла ни выдохнуть, ни откашляться, безвольно трепыхаясь на чужой постели. Мысли начали пролетать в голове быстрее, правда, не отличаясь особенной содержательностью. Что-то вроде «Как же так?» и «Почему я?» все же проскальзывало, но, несомненно, лидирующую позицию занимала всего одна. «Ну почему же так позорно и низко суждено мне сдохнуть?» Манерами и вежливым поведением, непереносимостью ругательств и скромностью я никогда не отличалась, предпочитая наглеть, если позволяет ситуация. В данный момент она самая не позволяла, и, наверное, если бы никто в этот момент не вошел, то через часок-другой обнаружили бы мое тело уже бездыханным и синим. Ну, или же уже с признаками разложения и вонью. Мало ли, кто ж их знает, этих спасителей?! — Хоук, что ты с ней сделал? Ты… Кто тебя учил делать перевязки? — голос, возмущенный и взволнованный, раздался вместе с впечатавшейся в стену дверью. — Это был ты, Андерс, — второй голос раздался вместе с грохотом и оказался не таким доброжелательным, как предыдущий. В интонации читалась холодная уверенность и стальная решимость. Пожалуй, такой человек мог бы запросто прикончить даже невиновного, если посчитал бы плату за это достаточной. По крайней мере, в тот момент мне показалось именно так: блондинистая макушка металась перед слезящимися от хриплого кашля глазами, а ее обладатель развязывал неумело наложенные бинты и аккуратно пытался поднять мою голову и помочь откашляться. По нечастому ворчанию и ругани, не относящейся особенно ни к кому, я быстро догадалась — обладатель первого голоса. Второй же человек не предпринимал никаких действий. Впрочем, если бы он решил похлопать меня по спине, то, скорее всего, сломал бы что-нибудь, так что особенного сожаления по этому поводу я не почувствовала, испытав даже некую благодарность. Спустя пару минут мне все же удалось начать дышать нормально, только теперь резко захотелось опять заснуть — не от боли, которая уже стала привычной, а от нежелания выяснять обстоятельства и последствия. Я даже в отчаянье попыталась изобразить потерю сознания, но вместо веры получила лишь непонимающий взгляд блондина и язвительную ухмылку второго — темноволосого. Желание же провалиться под землю крепло с каждой секундой: последний смотрел так, будто ничего другого и не ожидал, да и знает меня с пеленок. Я же видела его, кажется, впервые и не могла даже предположить, чем все это закончится. Оставалось только надеяться на лучшее и пообещать себе больше никогда не совершать таких глупостей. — Ты как? – первый с сочувствующим взглядом потрогал мой лоб, видно, проверяя, не следствие ли жара мои весьма странные поступки. Наверное, нормальные люди делают именно так, но ему же неоткуда было узнать, что я сама по себе неадекватная и еще просто ненавижу проблемы, в которые постоянно влезаю. Решая и решая все эти головоломки, рано или поздно начинаешь просто от них бежать, и пусть мир катиться ко всем чертям. — Я нормально. Относительно. Вы ж меня не убьете, да? – прохрипела я, пытаясь доброжелательно улыбнуться. Дико хотелось уйти куда-нибудь из этой светлой комнаты, лишь бы не испытывать на себе эти изучающие взгляды: они даже не стеснялись и смотрели в упор, впрочем, кажется, обдумывая мое психологическое состояние. Расплывшись в идиотской улыбке, я переводила взгляд с одного на другого мужчину, и мне хотелось все больше убежать куда-нибудь, забиться под кровать или, на крайней случай, закутаться с головой в одеяло, которое непривычно придавливало ноющие ноги. У меня в доме ничего лишнего не было, потому отсутствие одеяла вполне окупалось наличием драного пледа, чтобы зимой не замерзнуть. Вазы и всякие побрякушки тоже отсутствовали – только кровать, стол, пара стульев и таз. Чистого было и того меньше, потому что следила я только за оружием, а в эту коморку возвращалась только спать. — Хватит придуриваться, — на этот раз подал голос второй мужчина. Он даже не повысил тона, просто рыкнул, а я то ли от неожиданности, то ли от страха вздрогнула, почувствовав сильную потребность вжаться куда-нибудь. Ну, или спрятаться. Я вообще всю жизнь была жуткой трусихой: сначала боялась темноты, потом замкнутых пространств, потом… Хотя, в общем-то, этот список можно продолжать бесконечно. Единственное, что спасало в любой ситуации – ну, почти в любой – рано или поздно я теряла голову, переставала соображать и совершала просто невероятное на автомате. Главное – напугать до полубессознательного состояния. — Мне кажется, Хоук, что тебе нужно хотя бы сейчас быть немного вежливей. Она и так шокирована… — начал было блондин, кажется, Андерс, но остановился, не закончив и фразы. Видимо, другого, второго, он прерывал довольно часто, взывая к его более светлым чувствам, но на этот раз – а по-моему, и во все остальные тоже – все оказывалось бесполезным. — Андерс, промолчи хоть раз, — похоже, именно так всегда их разговор и заканчивался. Блондин обреченно вздохнул. — Поступай, как знаешь, только дай я сначала ее вылечу, — слишком уверенно для поверженного изрек он, снова оборачиваясь на меня. Блондин и до этого сидел на краю кровати, но сейчас это почему-то дико смущало. Я даже немного отодвинулась и сразу же поймала веселую улыбку. Нет, все-таки этот, Андерс или как там его, нравился мне больше, хотя в его глазах и читалась какая-то скрытая грусть и… обреченность? Наверное, я ошибаюсь. Мужчина даже не касался меня, просто проводил руками: сначала задержался на лице (слава богу, что я не видела себя в зеркале, наверное, стекло не пошло мне на пользу), потом долго и сосредоточенно изучал грудь и шею, после взялся за руку, которой даже страшно было шевелить. Сложно сказать точно, но, похоже, я сломала себе пару ребер и одну конечность. После всего этого лечения стало намного легче, если не считать того, что я впервые в жизни видела мага-целителя здесь, в Киркволле. Честно говоря, в этом городе вообще было довольно-таки сложно найти обычного, нормального мага – мне на пути постоянно попадались какие-то отморозки, потому я привыкла их заведомо опасаться – а уж использующего что-то более менее доброе – практически невозможно. Ну, или я всегда была до неприличия неудачлива. — Ммм… Спасибо, — слабо кивнула я, чуть не ляпнув «Ну я пойду?» после. Это было бы глупо и наивно. — Объяснишь свое эффектное появление? – у другого голос, кажется, всегда был твердым. И говорил он как-то двусмысленно. По крайней мере, в его последней фразе явно читалось «Или будет по-доброму, или буду пытать». От этого человека веяло холодом. — Я случайно соскользнула с крыши, и прямо в… ваше окно, — немного смущенно пробормотала я, натягивая на себя одеяло: продранная во многих местах рубаха засмущала бы даже последнюю «жрицу любви». – И… спасибо. Обещаю, я возмещу все убытки, только скажите, где можно Вас найти. — По твоему виду понятно, что возмещать ты будешь долго, — усмехнулся брюнет. – Кажется, ты – воровка? Если сможешь достать одну вещь, то вполне отработаешь разбитое окно и потраченное время. Это что – сделка? Со мной? Надеюсь, мне не придется грабить наместника? Или он просто издевается? Думаю, что по мне прекрасно видно, что я не очень-то успешная воровка. Конечно, украсть – это святое, но от меня проблем больше, чем прибыли. Или совсем отчаялся? — Возьми, — на кровать упала целая рубашка и сносные штаны. – Как будешь готова, приходи в «Висельник». В этот момент я подумала лишь об одном. «Как же я вляпалась во все это дерьмо?!» За брюнетом захлопнулась дверь. — Не удивляйся. Он всегда был немного жестоким. На самом деле Хоук больше хочет казаться таким или просто привык. Если бы он не сделал тебе перевязки, то ты бы умерла от потери крови, — попытался успокоить меня блондин, тоже приближаясь к выходу. – Знаешь, у тебя такое знакомое лицо… Впрочем, мало ли людей в Киркволле? Я Андерс. — Рэниари, — по привычке выдавила я уже в закрывающуюся дверь. Все-таки странные они, этот маг и мужчина. Впрочем, в тот момент мне было не до рассуждений, потому я быстро натянула на себя предложенные вещи и незаметно выскользнула из этого дома, попавшись на глаза лишь двум гномам, которые не показали виду, что вообще меня заметили.
