Чужие дети

      Высокий мужчина в полицейской форме вошёл в дом, осматриваясь. В то время как ещё несколько полицейских направились к дому Джонина. – Енун-ши? – удивлённо посмотрел на мужчину офицер. – Не ожидал вас здесь увидеть, какими судьбами? – Добрый вечер, Сынхён. Тебе должно быть известно, что официально я являюсь опекуном Чжан Исина, так почему же я не могу навестить его мужа и своих внуков? – Мужа? Внуков? – спросил офицер, замечая Джунмёна и Бэкхёна, которых окружили дети. – Да, мой сын женился недавно. – Ким Джунмён, – поклонился омега. – Муж Исина, а это Бэкхён… – Муж О Сехуна, – продолжил Бён. – Чем обязаны столь поздним визитом? – Нам поступил сигнал о том, что господин О Сехун хранит в своём доме запрещённые вещества. У нас есть разрешение на обыск дома. – Что за бред? – покачал головой Енун. – Почему же, господин Ким? Нам обоим известно, что ваш подопечный не ангел. Мне вот интересно, господин Джунмён знает об этой стороне своего мужа? Кровь не так просто стереть с рук.       Сынхён погладил по голове прижимающегося к Джунмёну Намджуна. Мальчик попытался отстраниться, а офицер лишь усмехнулся. – Мне многое известно, господин офицер, взять хотя бы имя того, кто прислал вас сюда, – заметил Джунмён. – Но мне нечего бояться, мой муж честный человек. Поэтому делайте свою работу и уходите, детям пора ложиться спать.       Сынхён сверкнул глазами и распорядился начать обыск. Альфы ходили по квартире, переворачивая вещи. Дети жались к старшим, следя за передвижениями полицейских по дому, было страшно, но никто не мог проронить и слова. Енун ободряюще подмигивал младшим. – У вас хорошее настроение, Енун-ши? – не выдержал Сынхён, что всё это время наблюдал за старшим. – А чего ему быть плохим? Я уверен в своём сыне и его друзьях. К тому же я предвкушаю, как вам влетит за ваше вторжение, ведь я намерен подать на вас жалобу в связи с ложными обвинениями и запугивании детей и беременного омеги. И поверьте мне, это дело я выиграю.       В дверь вошли ещё пара офицеров. – Что? – огрызнулся Сынхён. – В доме Кима чисто, – отчеканил вошедший альфа. – А что я говорил, – хмыкнул Енун. – Думаю, что Донгван-ши присоединится к моей жалобе, ведь я просто уверен, что эти остолопы перевернули его дом вверх дном. – Смеётся тот, кто смеется последним, господин Ким, – огрызнулся Сынхён, а потом поднёс к уху вибрирующий телефон. – Да. Что? Едем.       Сынхён бросил растерянный взгляд на серьёзного Енуна. – Ну, и кто будет смеяться последним? – спросил Ким.       Офицер громко выругался. – Сворачиваемся, – крикнул он своим подчинённым. – В собственном доме был застрелен Джиро Вонг.       Полицейские застыли на своих местах, а потом бросились следом за начальником. Джунмён и Бэкхён переглянулись. – Как же просто запудрить мозги этим идиотам, – заметил Енун, а потом посмотрел на младших. – Ну, что вы, ребятки, сникли? Всё закончилось. Давайте-ка, разберём этот хаос и будем ложиться спать. – Но… – Ли Донхе никогда не прощает тех, кто посягнул на жизнь близких ему людей.       Коридоры больницы были пустынны, редкие врачи и медсестры проходили мимо сидящего около операционной омеги. Дверь напротив него не открывалась уже несколько часов, и мужчина уже начинал нервничать. Человечек, что сейчас боролся за жизнь, был ему, по сути, никем, но он уже успел полюбить его всем сердцем. Его сын называл его своим ребёнком, а значит, этот мальчишка был очень дорог.       Сердце бешено стучало, ведь Мину знал, что где-то там далеко его сын тоже борется, отстаивает право жить свободно и счастливо. Тихие шаги отвлекли мужчину от раздумий. Мину поднял голову, встречаясь взглядом со спокойными уверенными в себе глазами. – Донхе? – удивлённо сказал он. – Что ты здесь делаешь? – Пришёл поддержать старого друга, – улыбнулся Ли, опускаясь рядом.       Мину видел следы крови на его тёмной одежде, а потом почувствовал вес чужой головы на своем плече. – Всё закончилось? – спросил омега. – Да, теперь всё будет хорошо. – Ты хочешь, чтобы я обеспечил тебе алиби? – улыбнулся Ким, потрепав тёмные волосы альфы. – Как в старые добрые времена? – Мы же друзья, – улыбнулся Ли. – Прости, что столько времени был далеко, особенно тогда, когда был нужен. Донгван… – Мой альфа, а ты мой друг. Он всё понимал и понимает. – Но вы ссорились из-за меня… – Хэ, мы ссорились потому, что мы оба вспыльчивые. Знаешь, сколько я помню себя, ты был рядом со мной, из соседского мальчишки ты превратился мне в брата, глупости которого я готов был терпеть. Донгван просто не понимал, почему я столько возился с тобой, да ещё твоя репутация… – Мои родители не уделяли мне внимания, я рос на попечении нянек и единственной моей радостью был ты. Помнишь, как мы воровали соседские яблоки, а потом убегали в лес? – Я ругал тебя, а ты заклеивал пластырем мои разбитые колени. Знаешь, я очень рад, что наши дети тоже стали хорошими друзьями. – Я должен сказать вам с Донгваном спасибо за то, что вы помогли мне не упустить сына. – Знаешь, если бы Джонин привёл в дом, какого другого альфу, я бы не был так лоялен, но Сехун… Он так похож на тебя. Он так же горяч и так же готов бороться за справедливость. Он импульсивен и очень любит моего сына. Они должны быть счастливы. – Мину-я, если я снова исчезну, ты позаботишься о них? – Даже думать об этом не смей, – огрызнулся омега. – Я тебя из-под земли достану. Ты нужен своему сыну, своим внукам.       Донхе улыбнулся, вспоминая звонкий смех Чонгука и улыбку Хосока. Альфа ведь никогда не думал, что у его сына окажется такое благородное сердце. – Тэюн гордится вами, – сказал Мину, похлопав друга по плечу. – Ты же дал тому человеку понять, что ничего на этом свете не остается безнаказанным?       Донхе кивнул, вспоминая, сколько времени он ждал момента, когда сможет вернуть Вонгу всё, что он ему задолжал. Он всадил в этого человека пять пуль: за мужа, за омегу сына, за Минсока, за Исина и за Сехуна. Теперь они были в расчёте.       Вонг был уверен, что он в безопасности, что полиция уже давно расправилась с его врагами, что концерт был сорван, что мальчишки были арестованы, что Донхе убивался от горя. Вонг пригласил к себе в дом судовладельца, чтобы заключить контракт, он был уверен, что вся полиция отвлечена на дела Ли и его отпрысков. Он не ожидал, что Донхе лично явится в его дом. Отвлечённый своей местью, Вонг не заметил своего врага. Ли Донхе, как и его люди, был духом, что появлялся там, где его не ждали и не оставлял за собой следов. Он жил с этой местью и довёл её до конца. – Он не сопротивлялся? – спросил вдруг Мину. – Он понял, что проиграл. Разве есть смысл убегать, когда твоя смерть уже дышит тебе в затылок. Я зашёл в его дом, и меня никто не остановил, это сказало ему о многом. Сказало о том, что Корея всё ещё моя, а он гость, которому были здесь совсем не рады. Давай забудем о нём. – Но теперь полиция и его люди… – Не посмеют причинить вред нам и нашим детям, поверь мне, как верил столько лет. – Я верю тебе, оболтус, – улыбнулся Мину, а потом поднял голову, замечая, что из операционной начали выходить люди.       Джунче вышел последним, смахивая со лба пот. – Ну как? – спросил омега, подскакивая к Паку. – Получилось. Он будет жить, – выдохнул Джунче. – Наш мальчик обязательно поправится.       Мину обнял родственника, а Донхе улыбнулся. Теперь всё будет хорошо.       Звучат последние аккорды, Джонин едва держится на ногах, слёзы текут, но он продолжает петь, колени сбиты, ноги стерты в кровь, а голос почти охрип. Он чувствует миллионы запахов и готов сойти с ума, но только три аромата, что исходят от родных людей, придают сил и поддерживают от падения. Перед глазами темно, он поет последнюю песню и по инерции падает на пол. Свет гаснет, на экранах начинают крутить какой-то ролик, а Джонин не в силах подняться. Он лежит на сцене и тяжело дышит, а потом чувствует руки любимого, что поднимают его с пола. Чанёль ставит омегу в вертикальное положение, поддерживая. – Открой глаза, родной, ещё пара минут, и мы будем свободны.       Джонин чувствует, как с другой стороны его поддерживают сильные руки Сехуна. Он открывает глаза и видит толпу, что по-прежнему боготворит их, что буквально смотрит им в рот и ждет каждого их слова. – Спасибо вам, – говорит Чанёль. – Спасибо, что вы здесь, с нами, что не опустили руки и боролись вместе с нами до конца. Спасибо, что приняли нас такими, какие мы есть. Сейчас мы хотим попрощаться. Возможно, что это был последний наш столь масштабный концерт. Сейчас в нашей жизни начинается новая страница, чистая, на которой мы начнём новый рассказ. Новое повествование, в котором не забудем упомянуть и ваши улыбки, и вашу любовь. Наши песни будут продолжать радовать вас, мы никогда не перестанем творить для вас, но сами понимаете, что жизнь течет, а значит, нам нужно двигаться дальше. Мы четыре года были чьими-то кумирами, а теперь пришло время нам сыграть другую роль. Мы хотим стать прилежными мужьями и родителями, которыми будут гордиться их дети. Мы движемся вперёд, и надеемся, что ваши жизни тоже будут меняться в лучшую сторону. – Любите и будьте любимы, – продолжает Исин. – Это самое главное счастье. Возможно, однажды мы снова встретимся на этой сцене и споём так же. Спасибо вам за ваш задор, за вашу энергию, за ваше безумие. – Спасибо за то, что делали нашу жизнь ярче. Мы жили для вас, но пришло время жить для себя, – улыбается Сехун. – Не забывайте о нас, и тогда, когда вам станет тоскливо, мы обязательно скрасим вашу жизнь, – кивает Джонин, сильнее цепляясь за мужа. – Мы любим вас.       Звучат аплодисменты и крики, на сцену летят игрушки и цветы, свет гаснет, а Джонин чувствует невесомость.       Чанёль прижимал омегу к себе всю дорогу до гостиницы. Радио в машине снова и снова повторяло о перестрелке в доме Джиро Вонга, полиция выдвигала версию за версией, но всё сводилось к тому, что господин Вонг что-то не поделил со своим партнёром. Корейский бизнесмен был объявлен в розыск и никто не смел упомянуть хоть где-то имя Ли Донхе, а это значило, что король Сеула снова был на троне. – Надо сматываться отсюда поскорее, – заметил Исин. – Я уже взял билет на утренний рейс, – кивнул Шивон. – Только вот Джонин… – К утру с ним всё будет в порядке, – кивнул Чанёль. – Ну да, кому, как не тебе знать, как привести его в чувства, – засмеялся Сехун. – Се, – улыбнулся Исин, замечая, как краснеет Чанёль. – Ну, а что, я неправ? – ответил младший. – Парни, вы только представьте, что теперь всё закончилось! – Вы шикарно ушли, – заметил Шивон. – Так шикарно, что продажи ваших альбомов возросли в два раза, значит, есть стимул, чтобы однажды так же искромётно вернуться. – Об этом пока рано говорить, к тому же сомневаюсь, что успех можно повторить дважды. Да, возможно будут люди, что снова пойдут за нами, но у каждого времени свои кумиры. Наше время сегодня закончилось. – Наше время не закончится никогда, Чанёль-и, – ответил Исин, а потом посмотрел на часы и набрал номер любимого. – Да, – тут же послышался родной голос. – Ну, вы там как? – спросил Чжан, прикрыв глаза и представляя, что сейчас находится рядом и обнимает своего омегу, ему так не хватало его сегодня. – Нормально, дети уснули, а мы с Бэкки и Енуном-ши наводим порядок. Эти звери перевернули весь дом, – бурчал Джунмён. – Прости, – ответил Исин. – Прости, что заставили беспокоиться. – Ничего, главное, что теперь всё закончилось. Как вы? Как концерт? Как Джонин? – У нас тоже всё хорошо. Джонину нездоровится, но ничего серьёзного, он справится. – Звонил Мину-ши, – сказал Джунмён. – Операция прошла успешно. – Ну, слава Богу, – выдохнул Исин. – Теперь нам осталось подлатать Тэхёна, Чимина и Гуки. – Я так соскучился, наш малыш всё ещё не дает мне передохнуть. – Он явно родится бунтарем, – улыбнулся Чжан. – Как и его отец, – ответил Джунмён. – Син…       Омега молчал, а Исин насторожился. – Что-то не так? – спросил альфа. – Я хочу забрать сына Шана себе.       Чжан почувствовал, как сжалось сердце. Он был в курсе того, что его омега пожертвовал всем, чтобы отомстить за его честное имя. Он тоже жалел малыша, но не думал, что Джунмён поведёт себя так. – Поговорим об этом дома, хорошо? Я скоро приеду, любимый. – Спокойной ночи, родной. – Я тебя люблю.       Чжан сунул телефон в карман и нервно потёр виски. – Что-то случилось? – спросил Чанёль. – Что-то с ребятами? Что-то с Юнги? – Нет, – помотал головой Исин. – Операция вашего сына прошла успешно, а вот я, кажется, скоро стану отцом-героем. Мён предлагает взять на воспитание ребёнка Шана. – Всегда знал, что хён очень благородный омега, – сказал Сехун, сдерживая улыбку. – Крепись, хён. – Да пошёл ты, – ответил Исин, стукнув младшего по плечу, а потом засмеялся вместе с ним. – Идиоты, – закатил глаза Шивон. – Вам впору детский сад открывать. Что делать будете, когда свои пойдут? – Они все наши, – ответил Чанёль. – Чужих детей не бывает, хён.       Машина подъехала к отелю, парни разошли по номерам. – Самолет в шесть, – сказал Шивон. – Постарайтесь хоть немного поспать. – У нас впереди ещё множество ночей, хён, – улыбнулся Сехун. – Но ты прав, не хочется пугать любимых людей кругами под глазами.       Чанёль вошёл в свой номер, осторожно укладывая омегу на кровать. Джонин уже спал, забавно морщась во сне. Альфа сел рядом, поглаживая его по голове, представляя, что пришлось пережить его мальчику за сегодня. Волнение за Юнги, боль начинающейся течки, того придурка, а потом два с половиной часа на сцене. Пак осторожно целовал каждый пальчик своей омеги. Ему хотелось сделать так, чтобы Джонин забыл о том, что случилось. Забыл того человека и осколок в его спине. Ему хотелось стереть все эти воспоминания и заполнить пустоту своими поцелуями, ласками и нежными прикосновениями. Ему хотелось укрыть Джонина от всех проблем в кокон из пушистых белых одеял-облаков. Ему хотелось спрятать своего мальчика от всех, кто хоть раз в жизни посмотрел косо в его сторону. Ему хотелось, чтобы Джонин принадлежал только ему и их детям. – Не надо, – заметался по кровати омега. – Не трогайте меня. Нет, не правда, он любит меня! Чанни, скажи ему, что это не правда! Чанни…       Джонин подскочил, тут же оказываясь в любимых руках. – Тише малыш, всё хорошо. Я рядом, родной. – Чанни… Он снова пытался убить меня. Неужели он теперь будет преследовать меня? Мне страшно.       Чанёль осторожно обнял младшего, поглаживая его по спине, оставляя на его лице невесомые поцелуи. – Как же мне хочется, чтобы ты забыл обо всём плохом, – тихо сказал Пак, пытаясь сдержать слёзы, ему было очень больно, потому что он был не в состоянии избавить Джонина от воспоминаний.       Омега прижался к нему, а потом положил ладошки на щёки альфы, сцеловывая всё-таки скатившиеся слёзы. – Ты не можешь стереть их, но ты можешь наполнить мою жизнь новыми воспоминаниями, что затмят всё на свете. Ты – одно большое и самое прекрасное воспоминание в моей жизни. Ты делал мне больно, ты сводил меня с ума, но в то же время ты дарил мне то, чего я не видел ранее никогда. Ты мой альфа, Чанёль-и, и я хочу с тобой строить свою новую жизнь.       Чанёль притянул младшего к себе, целуя. Они полностью растворились друг в друге, а перед глазами мелькали картинки их счастливого прошлого. Первая встреча, первый взгляд в глаза друг друга, первое прикосновение, которое уже тогда вызвало кучу мурашек. Чанёль так заботливо протирал разбитые колени омеги, что неудачно слетел с велосипеда. Альфа тогда долго отчитывал Джонина за невнимательность, но дул на ранки, а сердечко омеги готово было выпрыгнуть из груди. Уже тогда они любили, уже тогда были связаны.       Чанёль вспоминал, как прижимал Джонина к себе на выпускном, пытаясь создать видимость идеальной пары. Он был удивлён, глядя на то, как Джонин строит из себя влюблённого дурачка, но блеск в этих глазах подкупал, и хотелось касаться этого мальчишки снова и снова.       Джонин вспомнил, как впервые ощутил вкус этих губ, на всё том же выпускном, и пусть этот поцелуй был показушным, но ноги подкосились, а внутри всё скрутило. Джонин вспомнил, как думал об этом в дни своей первой течки, он грезил о Чанёле, пока тот пропадал где-то с Шивоном, что в очередной раз промывал мозги юному альфе. Дома были и Сехун, и Исин, но сердце рвалось только к одному, и вот сейчас омега был полностью в его власти.       Тело готово было расплавиться под этими прикосновениями, губы Чанёля скользнули по шее, язык обвёл метку, а тело задрожало, снова стало горячо, этот пожар, казалось, охватил их обоих, тяжёлое дыхание альфы в районе виска срывало все заслонки. – Чанни, давай сделаем это, здесь и сейчас, – шепнул омега, откидываясь на подушки и глядя в почерневшие глаза старшего. – Я больше не могу терпеть.       Запах ландышей становился всё сильнее. Чанёль провёл ладонями по ногам младшего. Джонин неосознанно раздвинул их, позволяя руке старшего скользнуть межу ними и ощутить, как повлажнела ткань узких джинсов. Дыхание альфы сбилось, он готов был выть от того, как пошло сейчас выглядел Джонин. В рваных одеждах, с откинутой головой, подведёнными глазами, он выглядел неотразимо, его волосы разметались по подушке, губы были приоткрыты, а язычок то и дело скользил по ним, придавая им блеск. В темноте ночи и свете уличных фонарей Джонин выглядел непривычно, но так соблазнительно. Альфа потянулся к своей футболке, откидывая её в сторону и наблюдая за тем, как полный желания взгляд омеги скользнул по его груди. – Нам нужно в душ, – сказал альфа, сдерживая себя. – На нас сейчас слишком много ненужного грима. Я хочу тебя настоящего.       Джонин потянул вверх свою рубашку, отбрасывая её в сторону, и потянулся к альфе, что поднял его на руки и понёс в сторону ванной.       Чанёль включил воду в душевой, тёплые струи скользнули по разгорячённым телам. Брюки липли к телу, но парни не спешили избавляться от них, потому что поцелуи сейчас были важнее, они были, как воздух и, казалось, без них они могли задохнуться. Прикосновения кожи к коже вызывали мурашки, и не хотелось отпускать это ощущение. Грим тёмными разводами стекал вниз, но сейчас это мало волновало, ведь смываясь, он открывал Чанёлю столь любимые черты омеги. Нежные, а не сексуальные глаза, мягкие, а не острые скулы, трепетные губы и раны, за которые альфа проклинал себя. Он должен был быть рядом, он должен был защитить. – Прости, – шептал Чанёль, опускаясь поцелуями по нежной коже и касаясь губами каждого поврежденного участка. – Прости меня.       Джонин цеплялся пальцами за волосы альфы и не мог произнести ни слова, потому что эти ласки сводили с ума, сейчас он был словно один натянутый нерв, и каждое прикосновение Чанёля выворачивало его наизнанку, так чтобы его альфа мог коснуться сердца, что билось только на него.       Им не нужно было слов, сейчас они понимали друг друга по прикосновениям, по дыханию, по взглядам, которые тонули друг в друге. Их руки жили своей жизнью, стараясь урвать как можно больше прикосновений. Джонин замер, когда пальцы Чанёля прошлись по ширинке и потянули собачку вниз, освобождая плоть, что давно уже требовала к себе внимания. Лёгкие поцелуи внизу живота и руки на ягодицах, а Джонин готов кричать от наслаждения. Губы Чанёля нежные, но Джонин не представлял, что они могут творить такие вещи, они возносили его к небесам и тут же опускали в пропасть, в самый настоящий огонь, который сжигал бедного омегу дотла. Джонин и не думал, что эти ощущения могут быть настолько прекрасными.       Остатки одежды были отброшены в сторону, и уже оба обнажённые они стояли посреди запотевшей душевой кабины и смотрели друг на друга, слова были не нужны, сейчас они могли все разрушить, только дыхание, только тихие стоны и наслаждение. Чанёль провёл ладонями по груди омеги, вернулся к плечам, притянул к себе ближе, Джонин был как пластилиновый, его смуглая кожа блестела от воды, и хотелось вылизать его целиком, чтобы ощутить на языке вкус его кожи, вкус рая.       Омега подался вперёд, чувствуя, как широкие ладони альфы поглаживают спину и замирают на ягодицах. Ладонь скользит между половинок, а палец обводит тугое колечко, ещё такое узкое, но уже такое влажное сейчас. Джонин задыхается и опускает голову на плечо старшего, позволяя ему делать всё. Чанёль врывается в манящую тесноту и чувствует, как зубы скрипят, потому что сдерживаться очень трудно, а Джонин не готов, Джонин нуждается в ласках, Джонин не какая-нибудь шлюха, Джонин – его жизнь, его омега, папа его будущих детей.       Альфа крутит пальцем внутри, слушая сбившееся дыхание, а потом добавляет второй, ловя губами тихий полустон-полукрик. Свободной рукой альфа выключает воду, пальцы покидают расслабленное тело, а Чанёль подхватывает младшего на руки, направляясь в сторону кровати.       Джонин слишком открыт и невыносимо прекрасен. Он тянется к своему альфе, он ластится, как котёнок, получая взамен неземные ласки. Простыни под ними мокрые, но им сейчас всё равно. Они полностью растворились друг в друге. – Господи, какой же ты красивый, – шептал Чанёль, покрывая тело младшего поцелуями, Джонин наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц, казалось, что время замерло вокруг. Хотелось кричать, когда губы альфы скользнули ниже к возбужденной плоти, а палец альфы снова обводил контур блестящего от смазки ануса.       Ноги сами разъезжались, открывая альфе всё, что когда-то являлось причиной гордости. Кому была нужна эта чёртова неприкосновенность, идеальная репутация, когда сейчас всё это меркло по сравнению с наслаждением, что накрывало с новой силой, пока пальцы альфы скользили внутри, а губы не могли оторваться от губ?       Чанёль медлил, он боялся сделать больно, сломать и так такого хрупкого и раненного омегу, что сейчас искал у него защиты. – Чанни, я хочу… – прогнулся Джонин, когда пальцы альфы снова скользили по набухшей простате.       Альфа отстранился, заглядывая в полные обожания и страсти глаза, а потом, перехватив омегу за бедра, притянул ближе к себе, дразнящее провёл головкой члена меж ягодиц младшего, наблюдая, как мечется омега, а потом резко толкнулся, собирая губами прозрачные капли, что сорвались из уголков глаз омеги.       Джонин крепко вцепился в его плечи и двинулся навстречу, ощущать единение было необъяснимо, здравые мысли покинули омегу, оставляя после себя лишь желание наслаждаться, навсегда, только с этим альфой. Чанёль подходил ему во всём, и каждое его движение всё сильнее убеждало Джонина в этом. Они слишком долго ждали, чтобы теперь терять долгожданные минуты. Внутри было горячо, их запахи смешались, жизни слились в одну. На пике блаженства Чанёль снова впился зубами в шею омеги, а Джонин почувствовал, как проваливается в бездну, но любимые руки не давали ему разбиться, они спасали, они дарили жизнь.       Уже когда Джонин уснул на груди любимого, Чанёль перебирал его влажные волосы и думал о том, что теперь он никогда не оставит Джонина одного, и пусть омега может принять это за навязчивую идею, но Чанёль чуть не потерял его по своей же глупости, и теперь быть растяпой он не намерен. Он станет сильным альфой, что защитит свою семью.       Солнце поднималось над горизонтом, освещая своим светом больничную палату. Маленький мальчик заворочался, открывая глаза и встречаясь с тёплым взглядом взрослого омеги. – Папочка, – шепнул он, а потом улыбнулся, чувствуя крепкие объятия. – С добрым утром, малыш, – сказал Джонин, ласково целуя младшего в лоб. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо, а где отец и Тэхён? – Они ждут в коридоре. Твой братик был таким шумным, что я побоялся, что он разбудит тебя раньше времени. – Я хочу его увидеть, – улыбнулся Юнги.       Джонин кивнул, поднимаясь и направляясь к двери. В палату тут же ворвался звонкий голос Тэхёна, что о чём-то рассказывал Чанёлю. – Мальчики, Юнги хочет вас увидеть, – сказал Джонин.       Послышался топот, а потом в палату вошли Тэхён и Чанёль. Младший тут же подбежал к кровати брата и крепко сжал его руку. – Ты как? – спросил он.       Юнги улыбнулся, замечая на больном ухе брата какой-то аппарат. – Я нормально, а ты… Ты теперь меня слышишь? – Ага, – кивнул Тэхён. – Дедушка сказал, что скоро я смогу и без него обходиться. Ты поправляйся, ладно, мне скучно без тебя.       Чанёль обнял Джонина, который не мог оторвать взгляда от своих малышей. Он думал о том, что скоро он обязательно подарит им братика, вот только нужно подождать, пока яд, пропитавший его тело, совсем исчезнет, но они готовы ждать столько, сколько потребуется, а пока они будут счастливыми вчетвером. – полгода спустя –       Двор наполнял гул детских голосов. Был слышен смех и тихие разговоры взрослых. Все поздравляли малыша Чонгука с днём рождения. Омежка радостно носился по дому вместе с друзьями. – Вас всё ещё ждут, – заметил Шивон, сделав глоток принесённого Бэкхёном кофе. – Ваши песни всё ещё мелькают в ежедневных чартах и занимают не последние позиции. Теперь у вас нет причин, чтобы сидеть в подполье, подарите своим фанатам надежду. – Ты прав, хён, нас ждут, но мы не можем до конца окунуться в мир шоу-бизнеса, – заметил Исин. – Да, наши дети теперь здоровы, Чимин встал на ноги, Гуки видит, над Юнги не нависает угроза, да и остальные получили должное лечение, но они всё ещё дети и нуждаются в нас.       Альфа чмокнул в щёку сидящего у него на коленях полугодовалого малыша и посмотрел на опустившего на его плечо голову Джунмёна. Омега умостил руки на большом животе и с обожанием смотрел на мужа. – Мы не можем больше пропадать на концертах, съёмках, потому что теперь мы ответственны не только за свои жизни, – продолжил Сехун, поглаживая по руке Бэкхёна, что опустился рядом с ним. Широкая кофта на омеге едва прикрывала его заметный животик. – Помнится, хён, ты когда-то сказал, что нам впору открывать детский сад, так ты был прав, – засмеялся Чанёль, обнимая покрасневшего Джонина. – Потому что детей в нашей большой семье с каждым годом становится всё больше. – Только не говорите, что… – опешил Шивон. – У нас получилось, хён, – кивнул Джонин. – Так что ближайший год, я не смогу выйти на сцену.       Омеги кинулись обнимать младшего, а альфы похлопали Чанёля по спине. Шивон засмеялся, покачал головой, а потом тоже поздравил молодых. – Но знаешь, хён, – сказал Чанёль. – Мы запишем ещё один альбом, в благодарность. Эти песни ответят на все вопросы, эти песни закрепят наше положение в сердцах людей. Мы споём, ещё раз, в память о тех, кого уже не вернуть. В память о той жизни, что ушла.       Чанёль вытянул руку вперёд, Исин, Сехун и Джонин крепко сжали ладонь лидера. Шивон притянул младших к себе, крепко обнимая.       Калитка открылась, впуская во двор белого пони, за ним следом шёл улыбающийся Донхе. – Ну, кто тут хотел пони? – Дедушка! – завизжал Чонгук. – Я же пошутил. – Для моего маленького принца мне ничего не жалко, – улыбнулся Донхе.       Следом за Ли, во двор вошли Мину и Донгван, за ними шли Джунче с мужем и Енун. Взрослые поздравляли Чонгука, мальчик смущённо принимал подарки, а Бэкхён с Сехуном, улыбались, наблюдая за сыном.       Джонин пихнул Чанёля в бок, замечая ещё одного гостя у ворот, что несмело топтался и не решался зайти. – Поговори с ним, – сказал омега. – Пора забыть старые обиды. Он всё-таки твой брат. – Брат, что чуть не разрушил мою жизнь, – заметил Чанёль. – Мы начали жизнь сначала, – заметил Ким. – Нужно учиться прощать, Чанёль-и.       Альфа поцеловал омегу в макушку и направился в сторону брата. Заметив младшего, Чансу сделал шаг назад. – Я… Я не хотел приходить, – нерешительно начал старший. – Я знал, что ты будешь не рад мне, поэтому боялся испортить праздник, но отец сказал, что нам нужно поговорить. – Он прав, – пожал плечами Чанёль. – Но я всё же не очень-то и рад твоему присутствию здесь. Джонин сказал, что надо отпустить старые обиды, поэтому сейчас, я прощаю тебя, Чансу. Знаешь, возможно, если бы не ты, ничего бы не было в моей жизни, ни Джонина, ни ребят, ни группы, ни наших детей, ни тех крепких отношений, что связывают нас сейчас. Благодаря тебе мы стали единым целым и научились бороться. Мы всё ещё на вершине. – Мне очень жаль, – сказал Чансу, отводя взгляд. – Обещаю, что больше не вмешаюсь в ваши жизни. Завтра я уезжаю, мне предложили международный проект. – Я надеюсь, что ты там найдёшь своё счастье.       Чанёль похлопал брата по плечу. – Спасибо, – кивнул старший. – Мне пора. Прощай. – До свидания, Чансу. Может, однажды мы снова встретимся, и я даже смогу тебя обнять. Время лечит, знаешь ли. – Я буду верить в это, Чанни, – сказал старший, а потом направился к машине. Чанёль ещё долго стоял, провожая его взглядом, сердце сжималось, но он знал, что теперь всё правильно. – Будь счастлив, брат, – сказал, сжав кулаки Пак. – Будь счастлив, и спасибо, за то, что ты сделал из меня того, кем я являюсь сейчас.       Альфа обернулся и посмотрел на свою большую семью, что громко пела поздравительную песню для именинника, что восседал на белом пони. Теперь всё будет по-другому, теперь они не отпустят счастье из своего дома, никогда. Ведь больше нет чужих и своих, они одно, они навсегда.