oh girl

— А это правда, что в школах для девочек учатся одни лесбиянки? — Кёнсу давится соком, когда Чона, сидящая рядом, даже не реагирует на выпад Сохён.       Сохён ожидает ответа и, по-видимому, от Кёнсу. Потому что Ким Чона только отпивает кофе из чашки и делает вид, что новостная колонка в газете для нее сейчас важнее пубертатного периода сводной младшей сестры. Кёнсу вытирает рот салфеткой, не сразу замечая, что на блузку тоже попало. И если она не сменит ее, то ей попадет в школе. От Чоны, кстати.       От президента студ-совета Ким Чоны, на которой школьная форма смотрится идеально: белая накрахмаленная рубашка, застегнутая на все пуговицы, поверх бордовый жакет с вышитой на груди эмблемой школы, плиссированная черная юбка. Кёнсу не может носить школьную форму с такой же элегантностью, как она, у Кёнсу — верхние три пуговицы блузки всегда расстегнуты. Чона не раз делает выговор, кривит губы в слове пошло. Подруга Чоны — Лу Хань грозится сдать До на растерзание всему школьному совету. Девушка надеется на вмешательство сводной сестры, но та остается безучастной, соглашаясь с подругой. Чона слишком вздрочена на школьных правилах.       В их школе строгая дисциплина, ни одного мужчины за километр не видно. Иногда Кёнсу казалось, что она попала в мир Аристасии.* И она выбивается из толпы брюнеток со своей вишневой копной волос, за которую Лу Хань тоже отчитывает. Чона лишь хмурится на её фоне.       Их школа точно не была вратами рая для До Кёнсу. Вход только для целомудренных девушек, ни разу не побывавших в чужой постели. Кёнсу же была только в постели Чоны, так как комната у них общая и кровать большая, но, к сожалению, только одна. Поэтому легко оскорбить Кёнсу, сказав ей, что она греет чью-то постель. Они сводные сестры, так что ничего не считается. В особенности то, как в полусне До прижимается грудью к чужой спине.       И вообще девушку радует, что их с Ким не связывает кровное родство. Их, в общности, мало что связывало. У Кёнсу — глянцевые журналы, подружки и надоедливая младшая сестра До Сохён, которая созрела раньше своего возраста. У Ким Чоны — книги, ответственность и за спиной никого, кто мог бы поддержать ее, когда она падает. Но это было до того, пока мама Кёнсу и Сохён не вышла замуж за отца Чоны; и пока До Кёнсу не перевелась в школу. — Поторопись. Нам пора выходить, — холодно говорит Чона, выходя из-за стола. Она не одаривает Кёнсу взглядом, бросает указания, как собаке кость. А До должна их исполнить, чтобы старшая осталась довольной. И поэтому кивок головой Кёнсу Чона не видит.       Сохён оборачивается, когда Ким уже покинула кухню. Она отодвигает от себя тарелку с кашей, между прочим, сваренной Кёнсу, ибо мама уехала, а кроме старшей До никто готовить не умел. Точнее, Чона и Сохён, конечно же, могли сварить рис, но не всегда выходило съедобно. Как можно испортить рис? Кёнсу не знала, но у Сохён получалось. — Если ты не трахнешь ее, то этим займусь я, — Сохён выжидающе следит за реакцией старшей сестры, веселясь от ее удивленного лица. Кёнсу сначала бледнеет, а потом краснеет так сильно, что ее лицо можно сравнить с цветом жакета Чоны. Эта пятнадцатилетняя негодяйка!       Кёнсу качает головой и решает последовать совету сестры — Чоны ( ни в коем случае, не Сохён!) — поторопиться. Хоть и сильное желание было поддаться на уловки младшей До.       У порога уже стоит сводная сестра, у нее в правой руке собственная сумка — классическая без принта, а в левой сумка Кёнсу – тоже черная, но с розовым пушистым брелком-покемоном. До Кёнсу идет обуваться, но сестра хмурится и кивает на ее блузку. — У тебя пятно. Переоденься.       Кёнсу наклоняет голову. И правда крохотное пятно. Но времени уже почти не оставалось. А, если они опоздают, ворота школы закроют и больше не откроют до окончания занятий. И тогда Ким Чона снимет с нее скальп, ибо президент студ-совета не имеет права опаздывать, приплюсуем сюда еще то, что она взяла на себя ответственность за Кёнсу, у которой репутация с самого первого учебного дня нечто большее, чем просто шаткая. — Я прикрою жакетом. — Ты испачкала именно то место, которое жакет спрятать не сможет, — она кладет сумки на пол и снимает балетки с ног в два движения. Кёнсу закатывает глаза, когда президент студ-совета касается ее плеча и разворачивает к двери их общей комнаты. — Мы стопроцентно опоздаем, — воет До. Ей не хочется уступать, она больше времени ноет, хотя могла бы уже десять раз переодеться. Ей тоже хочется показать Чоне, что не одна она упертая как баран в их недавно сформировавшейся семье. — Не заставляй меня причинять тебе боль, — говорит Ким, но в итоге ранит, сильно сжимая предплечье и насильно ведет Кёнсу в их комнату, не забыв хлопнуть дверью. Сохён в последнее время чересчур любвеобильна и любопытна. Подросток, что с нее взять?       Лицо сводной сестры — одна большая холодная маска, фальшь. Кёнсу в этом уверена, она видела теплую сторону Чоны, когда та спала. Это была их первая общая ночь, как сестер. У Кёнсу не получалось уснуть, находясь в возбужденном состоянии. С бывшим она рассталась плохо. Чона лежала на спине и ее лицо выражало спокойствие, ей либо ничего не снилось, либо это был обыкновенный мирный сон. — Это всего лишь пятно, — девушка развела руки в стороны. Все ее нутро сейчас горело в возмущении. Потому что это все лишь гребаное пятно, капли апельсинового сока, почти не заметные желтые отметины, словно блики солнца за окном. — Для тебя пятно, для меня — репутация, — Чона скрещивает руки на груди в защитном жесте. Вновь закрывается от сводной сестры. Кёнсу фыркает и ловко расстегивает первую пуговицу. С каждым движением тонких пальцев ее грудь обнажается перед Ким. Белые чашечки лифчика держат мягкую грудь Кёнсу в форме.       До с вызовом смотрит на сестру. Та молчит и смотрит ей куда-то в шею, она сдерживается, Кёнсу узнала этот взгляд. Такой же, как в прошлый раз в коридоре после уроков. Чона целовала ее, прижав к стенке; целовала по-взрослому с языком. Ее руки оглаживали резинку чулок Кёнсу, именно там, где проходила граница ее горячей кожи с тонкой капроновой тканью.       Это был первый поцелуй Кёнсу с девушкой, а у Чоны похоже нет. Ее шалости под юбкой указывали на некий опыт, скорее всего полученный в храме строжайшей дисциплины, которую Чона и должна держать крепко-накрепко в своих двоих.       Тогда сводная сестра разорвала поцелуй, только заслышав вдалеке стук каблуков. Это была Лу Хань, задержавшаяся по таким же причинам, что и Чона. Помощь студ-совету нужна днем и ночью. Кёнсу уверена, что подруга ее сестры спит (в своей глупой и совершенно не сексуальной пижаме) и видит эти бумажки и печати. И Ким Чону.       Чона оставила Кёнсу на виду, всю заалевшую и заведенную как черт, в мятой юбке, под которой промокло нижнее белье. И по лицу До можно было прочитать, чем она только что занималась. Ее горячие красные щеки, расфокусированный взгляд и влажный рот указывали на незаконный пробег по школьным коридорам, либо на то, что она тут совершала акты рукоблудства (или для Лу Хань блядства).       Если беговая дорожка по школьным коридорам каралась пыткам, сидя попой на стуле перед зловещей Лу Хань, то за второе… Кёнсу и представить не может, что ждет ее впереди.       Именно в тот день, репутация Кёнсу очернилась. А Чона как была святыней для подражателей-дрочеров, так и осталась. И сейчас Чона прожигает ее глазами. — Хочешь? — Кенсу убирает вишневые волосы за спину, чтобы не мешать сестре наслаждаться видом ее пышных форм. А у Ким сейчас такое состояние, что хочется и колется. До закусывает нижнюю губу (мега эротичный жест), обычно на это парни обращали внимание. Это следовало им знаком, что Кёнсу хочет быть поцелованной, хочет, чтобы ее укусили.       Президент студ-совета стоит столбом и на ее штучки не обращает внимания. Точнее выразиться, не обращает внимания на возбуждающие действия Кёнсу, а на штучки, спрятанные в лифчике, она словно загипнотизировалась. А Кёнсу только в радость. Если бы и это не сработало, то До впала бы в депрессию. Красивая и большая грудь — ее гордость. Особенно для азиатки!       Ким, разбуженная голосом сестры, поднимает взгляд на ее лицо. Кёнсу ждет, что та дернется в ее сторону, стащит с нее одежду, и До насытится на неделю вперед. Она изредка поглядывает на часы. Десять минут до первого занятия. Не успеют, пешком они тратят двадцать минут, хотя если бежать…       Но сестра не позволит. Только идеальный вид школьный формы, будто бы это ряса священника. Иначе она бы не доставала сейчас Кёнсу этим апельсиновым пятнышком. — Собирайся, — она снова надела маску, и сексуальный голод махом прошел. Или же она мастер его в себе прятать. Кёнсу бы такую же способность – прятать все, что у нее внутри.       Чона окидывает сестру быстрым и скользким взглядом напоследок, таким люди обычно проверяют квартиру перед уходом: выключили ли газ, свет и так далее. Наверное, для Чоны Кёнсу тоже была включением к новому дому, в который она переехала три недели назад.       Взмах каштановых волос, собранных в хвост, и их комната частично опустела. Кёнсу проглатывает ком в горле и бредет к шкафу, где полки поделены на двух девушек. Вещей у Кёнсу было в два раза больше, чем у сводной сестры, и то в основном у Ким все было черно-бело-серое. Скукота и только, особенно на фоне радужного гардероба До Кёнсу.       Кёнсу надевает светло-голубую в белую вертикальную полоску и из-за вредности не застегивает первые три пуговицы. Не забывает подхватить жакет перед выходом, иначе придется возвращаться и вновь задерживаться, а время поджимает.       Чона обычно идет, словно плывет по полу, грациозно как лебедь по озеру. Сейчас Кёнсу впервые видит, как она бежит, и полы жакета как крылья развеваются при беге. И нагнать ее не так-то просто.       Они успели перед самым закрытием, охранник уже отцепил правую сторону ворот от металлической цепи. Звонок прозвенел — стоило Кёнсу только вступить на школьную лестницу. И тут их пути с Ким разъединялись.