Эфес и клинок.

В темноте на самой окраине деревни ошивалась пара скелетов. При появлении людей лишенные плоти и оружия мертвецы молниеносно скрылись с глаз и поспешили исчезнуть в лесной чаще. Нежити становилось все больше, но пока разрозненные и ослабленные остатки разбитой армии Гариуса не осмеливались нападать. Паладин остро чувствовал присутствие рядом оживленных некромантом мертвецов: кожа каждый раз неприятно зудела, сотни крошечных иголочек впивались в нервы - постоянное покалывание, словно при нарушенном кровообращении в затекшей конечности. Пока причин для беспокойства не предвиделось, поскольку нежить избегала любого контакта и предпочитала прятаться от вооруженных людей, но до сих пор на пути попадались единичные скитальцы. Что если ближе к Крепости скрывались более крупные формирования, оставшиеся от отступающей в тени темного леса армии? Заночевали мужчины неподалеку от покинутого в спешке села - не рискнули углубляться далеко в чащу. Небольшая, окруженная сухим шелестящим терновником поляна как нельзя лучше подходила для безопасной стоянки. Бишоп собрал сухостой для костра; ночь, несмотря на конец лета, не радовала теплом. Паладин и рейнджер устроились поближе к полыхающим веткам, Касавир едва ли не подпалял себе колени: выстиранная одежда еще не успела высохнуть и теперь противно липла к телу. Молчали. Недавно полученный адреналин не позволял быстро уснуть, хотя до рассвета необходимо было урвать хоть кусочек сна. Бишоп лениво жевал пресную лепешку и периодически шевелил веткой разгорающиеся поленья, подправляя форму сруба. Иногда недовольно морщился: ладони все еще зудели после падения в крапиву. Касавир остекленевшим взглядом смотрел на пламя. На душе было муторно. Он оставил на столе в гостевой спальне горстку вырученных у кузнеца монет, но что стоили эти медяки? Они не могли окупить мерзкое ощущение причастности к скользкой афере. После той ванны Касавир вышел еще грязнее, чем был до нее. В лесу висела гнетущая, безжизненная тишина — ни пения ночных птиц, ни шуршания мелких животных, ни звенящей трескотни насекомых. От земли тянуло холодом, кроны древнего леса тихо шелестели темной листвой. Существовавшая еще прошлым вечером иллюзия взаимопонимания развеялась, как пепел на ветру. - Послушай, паладин, твоя кислая физиономия меня угнетает. Выпей, что ли, пива - полегчает, - великодушно предложил следопыт и протянул Касавиру свою флягу. Паладин поднял тяжелый взгляд на человека, сидящего по другую сторону костра, и ничего не сказал; флягу не принял тоже. - Знаешь, я хочу внести ясность в ситуацию, - ничуть не смущенный настроем собеседника, продолжил Бишоп. - Не потому, что мне нужно извиниться или, еще хуже того, оправдаться. Просто хочу заставить работать твои мозги. Касавир презрительно поджал губы и отвернулся в сторону, глядя в темноту леса. Он подумывал просто улечься спать, повернувшись спиной к костру и тем самым свести на нет все возможные разговоры, но любопытство взяло верх. Паладин, все еще хмурясь, пристально посмотрел на следопыта. - Я не сказал этому неотесанному идиоту ни единого слова лжи. Зелье действительно придает человеку стойкость, твердость. Всему телу. К тому же... - следопыт немного замялся, подбирая слова. Паладин метнул в его сторону быстрый, внимательный взгляд, стараясь понять причину едва заметной перемены тона. Рейнджер хмыкнул, плавно взмахнул недоеденной лепешкой и обрисовал свою мысль: - Бывает, во время боя накатывает стояк... Ну, со всеми случается от напряжения. А тут кто-нибудь из магов или эта ненормальная друидка наколдует дубовую кожу. Мало того, что пальцы едва гнутся, так еще и в штанах все на час так и остается колом. Ходишь, как раненый в задницу барсук, а девки пялятся. Брови Касавира чуть заметно вздернулись вверх, в глазах заплясали ироничные искорки, он с трудом сдерживал отстраненное выражение лица. - Поэтому, паладин, не настолько я был не прав, - значительно постановил рейнджер, запихал остатки лепешки в рот и отряхнул ладони от крошек. - Это чистой воды софистика, - едва разлепив губы, отозвался Касавир, пытаясь держать нейтральный, отчужденный тон. Все еще не глядя на следопыта, мужчина передвинулся ближе к костру и вытянул вперед длинные пальцы, согревая ладони. - Но я не лгал, а наш дорогой трактирщик не пытался вдаваться в детали, - пожал плечами Бишоп. - О чем это говорит? - О том, что ты воспользовался его некомпетентностью. Полуправда не отменяет факт обмана, - сухо произнес паладин. - Я так не думаю. Если бы лиса благородно не пользовалась некомпетентностью кролика, который не знает, как сдвоить следы, то давно бы сдохла с голоду. Или все еще торчала в пропитанном кровь доспехе, сшибая своей вонью пролетающих мимо ворон. И уж в любом случае была бы лишена лепешек с элем, - сообщил Бишоп и приложился к горлу фляги. Паладин долго смотрел на собеседника печальным взглядом и, наконец, вымолвил: - Теперь я понимаю, почему так изменилась Кейна. - О, в самом деле? - с нарочитым удивлением прищурился Бишоп. - По-твоему, ей недоставало ума или опыта, чтобы прийти к подобным выводам самостоятельно? - Она брала с тебя пример, а ты пытаешься идти самым легким путем, - вздохнул Касавир. - А ты пытаешься найти сложности там, где их изначально нет, - парировал рейнджер. - Быть человеком — вообще непростая задача. В своей философии ты признаешь только право сильного, более хитрого, приспосабливающегося. И в этом ты, Бишоп, недалеко ушел от принципов животного, - спокойно произнес Касавир. - Почту за комплимент, - ухмыльнулся следопыт. - По крайней мере, я честен с собой, а не терзаюсь сейчас никчемными муками внутренней морали после этой вылазки. А ты ведешь себя, словно только что потерявшая честь девица. - Я полагаю, тема исчерпана, Бишоп, - ровно ответил паладин. Развернулся, улегся удобнее перед костром и прикрыл глаза. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, - медленно произнес следопыт. Несмотря на завершенный разговор и сковывающую усталость, Касавиру не спалось. Некоторое время он лежал без движения, слушал шелест ветра и треск поленьев. Вспомнилась Кейна. То, как она изменилась с появлением в их компании Бишопа, словно восприимчивый подросток, попавший под дурное влияние. Конечно, следопыт всего лишь нашел благодатную почву для взращивания своих идей: измученная постоянными преследованиями, сражениями, конфронтациями девочка просто тянулась к быстрым и однобоким решениям своих проблем. Так легче жить: не задумываясь о последствиях своих поступков, не принимая в расчет чужие интересы — действовать только ради личной выгоды, а другие пусть сами позаботятся о себе. Ее путь был залит кровью, многие жаждали ее смерти - в таких условиях сложно сохранить человеческое лицо и самой не стать монстром. Даже получив вполне ожидаемый паладином итог, когда мужчина, кому она всецело верила, оставил ее перед решающим боем за Крепость, Кейна все еще пыталась найти оправдания Бишопу. Говорила, что не винит его. И сама в это не верила. Сейчас ситуация складывалась не лучшим образом: когда - «и если», - мрачно добавил про себя паладин - они найдут Кейну, девочке, вполне вероятно, взбредет в голову тут же кинуться в объятия своему спасителю-следопыту. Все идет к тому, что рейнджер будет реабилитирован. Касавир знал, что Кейна строила большие планы по поводу своего будущего: Невервинтер и Крепость На Перекрестке по возможности должны были лежать как можно дальше от ее новых маршрутов. Девочка смертельно устала, хотела просто пожить для себя, не встревать в новые хитросплетения интриг и безумные авантюры. Но остановиться на полпути не могла: выжженное в характере чувство долга давило, не позволяло перечеркнуть свое предназначение. «Если не мы, то никто». «Я словно лошадь, прочно впряженная в телегу, с грохотом несущуюся прямо в ад». Касавир не был уверен, что способен реализовать, воплотить в жизнь то будущее, которое виделось ей. Но в силах паладина было воспрепятствовать рейнджеру нарисовать свой вариант дальнейшего существования. Когда Кейна поймет, во что с легкой руки следопыта впуталась, может уже быть слишком поздно. С рассветом они выдвинулись в путь, возвратились на козью тропу. Рейнджеру понадобилось не больше получаса, чтобы вновь взять вчерашний след. Следопыт искал ночную стоянку гит и начинал слегка беспокоиться, когда они проходили милю за милей, а покинутого лагеря все не было. Это означало, что преследуемые шли быстрее, чем он предполагал. По расчетам Бишопа, от цели их теперь отделяли сутки с четвертью. При наилучшем раскладе - в прежнем темпе и при ясной погоде — отряд можно нагнать дня через три-четыре. Если, конечно, до этого гитиянки не ускользнут в какой-нибудь неожиданный портал. Или летний ливень не пройдется по отпечаткам. Рейнджер вдруг застыл на месте и потянул носом. Замер, слушая лес. Касавир, знакомый с этой не сулящей ничего хорошего манерой, сразу подобрался и настороженно опустил ладонь на эфес. Бишоп как всегда ничего не объяснял: просто тронулся с места и продолжил вести по следу. Иногда отклонялся от траектории, сходил с тропы, высматривал какие-то сторонние метки и все больше хмурился. Через несколько минут путники вышли на просторную поляну. Солнце широкими лучами ложилось на густой ковер изумрудного мха, белели разбросанные в траве звездочки кислицы, пушистые кисти осоки подрагивали на слабом ветру. В овраге неподалеку, среди корней ивняка шумел ручей. На этом прелести пейзажа заканчивались: по прогалине раскинулись черные пятна кострищ, в центре высились два кургана из беспорядочно сваленных обугленных тел. Местами трава темнела мазками коричнево-багровой крови, кое-где в зарослях трилистника можно было заметить блеск потерянного клинка и торчащие, словно сухой тростник, стрелы. Без сомнения, здесь ночевали гит, но их сон сменила кровавая бойня. Бишоп подошел к кострам. Вонь паленого мяса, которую он почувствовал задолго отсюда, уже привлекла хищников. Те трупы гитиянки, что не успели догореть до рассыпающегося пепла, были разорваны, изгрызены, стащены с насыпи. Огонь не был сильным, не проник вглубь спешно накиданной кучи тел — некоторые превратились в ссохшиеся черные мумии, поскольку пламя не успело пожрать их плоть. Зато успели другие - рейнджер поднял крупную кость, повертел в руках и отбросил обратно в кучу: характер оттисков зубов ему категорически не нравился, такие клыки не принадлежали ни одному четвероногому хищнику. Второй курган, как и предполагалось, состоял из тел нападавших. Ни звери, ни прочие жаждущие мяса твари его не тронули. Здесь было намного больше золы, трупы прогорели дотла. Касавир уже осматривал эту насыпь: задумчиво сдвинув брови, процеживал сквозь пальцы серый пепел. Замарав руки, он выкопал из углей сохранившийся обломок черепа, но тот мгновенно рассыпался в его ладони в прах. Бишоп вздернул уголок рта: - Кажется, на наших друзей напали отнюдь не крестьяне с вилами. - И даже не патруль, - сухо заметил Касавир. - Нежить. Паладин окинул взглядом поляну, пытаясь воссоздать картину происходящего. Мертвецы пришли с востока, исходя из положения беспорядочного разброса стрел и пятен крови на траве. Очевидно, атаковали молниеносно, скопом, пока лагерь спал. - Оттеснили гит к ручью, - словно в продолжение мыслей паладина произнес Бишоп. - А оборона у зеленых была построена крайне бестолково. Судя по высоте погребального кургана, он был прав. Следопыт, весь внимание, сделал круг по опушке и спустился к воде, Касавир неспешно прошелся вокруг кострищ, оглядывая поле боя. Оставшиеся в живых гитиянки явно в спешке покидали это место. Не все вещи погибших были преданы огню, паладин натыкался на скатки одеял, заплечные мешки и оружие — не донесли до костра, бросили как было. Рейнджер уже выбрался из ивняка, отряхивая мокрые сапоги, и теперь бродил по поляне и шевелил высокую траву. То и дело останавливался, иногда поднимал и оглядывал предметы, однажды кивнул паладину на довольно неплохой меч: Касавир проделал с найденным клинком пару выпадов и финтов и лишь покачал головой. Слишком легковесное, вычурно-грациозное оружие, для хрупких гитиянки в самый раз — паладин же предпочитал более весомые аргументы в битве. Бишоп, тем временем, нашел снаряжение для себя. С гримасой отвращения оглядел тисовый лук с роговыми пластинами, всего четыре фута длиной: образец, не рассчитанный на изрядную силу лучника. - Хилые твари с бабскими игрушками, - пробурчал Бишоп, осматривая трофей. Следопыт внимательно прощупал сочленения, провел пальцами по тонкому изгибу, оценил натяжение тетивы. Лук при ближайшем рассмотрении оказался не так плох, как о нем свидетельствовала презрительная брезгливость на лице рейнджера; в любом случае, иных вариантов после боя не уцелело. Перекинув оружие за плечевую перевязь, Бишоп продолжил осмотр поляны. Некоторое время простоял над одной точкой, задумчиво покусывая нижнюю губу, затем сделал паладину знак оставаться на месте и, не говоря ни слова, скрылся за деревьями. Вернулся быстро и, все еще предпочитая обходиться без объяснений, подошел к насыпи искалеченных тел гитиянки. Решительно ухватил за ноги один из трупов и сдернул обгоревшего мертвеца с кучи. - Бишоп, ты в своем уме? - осторожно поинтересовался Касавир, когда следопыт, поднимая тучи пепла, начал растаскивать мертвых с погребального костра. Рейнджер не ответил: лишь отряхнул руки от золы и кивнул паладину на курган, приглашая подсобить. - Ты... не нашел ее следы? - негромко произнес Касавир, ошарашенный неожиданно догадкой. - Просто хочу быть уверенным, что не придется сбивать ноги впустую, - пояснил следопыт и вытер глаза тыльной стороной ладони. Шумно выдохнул в попытке сдуть остатки пепла с лица, и принялся вытаскивать очередной обгорелый, мумифицировавшийся скелет. Повел подбородком в сторону, давай спутнику указания: - Соседняя куча: ее могли сбросить вместе с зомби и упырями. Касавир подобрал с земли широкий меч и разворошил второй, более низкий курган: под золой не было ни единого целого трупа, все расчленены, порублены на части. Хрупкие кости, которые он пытался извлечь, рассыпались прахом, едва их касались солнечные лучи. Человеческих останков здесь не было. Тем временем Бишоп, кашляя и отплевываясь, продолжал без тени почтения к мертвым растаксивать в стороны тела. Весь серый от разметавшегося по поляне пепла. Касавир хмурился, наблюдая за его действиями, рейнджер уже начинал понемногу пользоваться правой рукой и это было нехорошо: кость еще не срослась, а новое смещение легко заработать при таком наплевательском отношении. Одиннадцать трупов. Только гитиянки. - Значит, все еще тащат на носилках, - постановил следопыт и досадливо потер лоб. - Здесь в округе срублено несколько молодых деревьев: похоже, теперь у тварей в отряде есть и другие раненые, которые не стоят на ногах. - Это замедлит их, - подтвердил Касавир. Рейнджер хмыкнул что-то нечленораздельное и отправился умываться к ручью. Осознание, что противник ослаблен, обнадеживало и придавало преследователям сил. Скоро пейзаж сменится - чаща должна закончиться, дальше к северу простирались обширные суходольные луга. Там гитиянки придется быть вдвойне осторожными, особенно при пересечении Большого Тракта западнее Крепости на Перекрестке. Сейчас главное — выбраться до ночи на открытую местность; еще одна болотистая пойма, и Топи Мертвецов останутся позади. В низине Бишоп замедлил темп: быстро передвигаться здесь было попросту опасно. Следы кружили по сухим островкам - гит обходили трясину, не рискуя соваться в стоялую, заросшую буро-зеленой ряской воду. Местами над болотными омутами кто-то перекинул шаткие мостки, но никаких троп через мшары не вело, путь приходилось прощупывать самостоятельно. Обманчиво-мелистые озерки то и дело вздувались рябью пузырей и выпускали на поверхность зловонный газ. Кряжистые деревья с разветвленными, словно клубок змей корнями низко нависали над водой, касались бахромой наросшего мха густо-зеленой водной глади. Солнце клонилось к горизонту; лягушки начали свой вечерний концерт. Путники опасались, как бы не пришлось ночевать на болоте; по прикидкам следопыта до сухой возвышенности оставалось не более пяти миль, при должном везении можно успеть выбраться засветло. Но расчет на везение, как всегда, был опрометчивым. Они задолго услышали низкие, утробные звуки, разносящиеся над топями. Паладин обнажил меч, Бишоп высвободил лук; сопение и чавканье слышалось все ближе. Старый рыже-черный секач, пыхтя и хрюкая, подкапывал клыками корни ольхи и вылузгивал крупные бледно-зеленые личинки из кладки болотных жуков. Расстояние до зверя составляло меньше половины полета стрелы, обойти громкоужинающее животное не представлялось возможным — по обе стороны залегали подернутые тиной и ряской озерца. - Итак, сегодня в рационе мясо? - тихо поинтересовался Касавир. Рейнджер презрительно фыркнул: - Ему второй десяток стукнул. Жесткий и вонючий, как подошва золотаря. Паладин ничего не ответил: кабан действительно выглядел крайне неопрятно — налипший на ляжках помет, свалявшаяся шерсть в толстой грязевой корке — никакого аппетита своим видом он не вызывал. - Возможно, удастся спугнуть, - произнес следопыт и, не таясь, пошел на вепря. Принялся яростно размахивать руками и выкрикивать матерные угрозы касательно животного и его родственников. Касавир последовал его примеру, правда, не столь богато расходуя лексикон. Кабан поднял измазанное в мокрой земле рыло, отупело посмотрел на следопыта и паладина крошечными глазками и рванул с места. Прямо на людей. - Спугнуть не удалось, - мрачно констатировал Бишоп очевидный факт. Касавир поднял фальшион и встал в защитную позицию. - Либо бей наверняка, либо вообще не суйся, - наставительно заметил рейнджер, натягивая лук и морщась от боли в предплечье. Тетива рванулась вперед с тихим свистом, стрела поразила зверя с десяти шагов - вошла в щетинистую морду под правым глазом. На второй выстрел времени не было: следопыт метнулся за чахлую черную березку в попытке скрыться с пути разъяренного животного. Кабан заревел и бросился на Касавира, тот ждал до последнего и не шевелился. На подходе вепрь чуть сбавил темп — торчащая из черепа стрела делала свое дело, паладин ловким прыжком отскочил в сторону и ухитрился в нижнем замахе вонзить меч в толстые складки на горле секача. Кровь брызнула горячим фонтаном и обильно залила бурый прошлогодний мох. И все же Касавир был недостаточно быстр; громко хрипя, вепрь мотнул головой, оснащенной шестидюймовыми клыками. Вывернулся, рванул в сторону и тараном налетел на паладина. Тот в стремительном броске назад едва избежал столкновения с клыками зверя, но его прыжок завершился в болоте, куда мгновением позже рухнула туша издыхающего секача. Бишоп подбежал к берегу, но не рискнул лезть в воду, наблюдая за барахтающимся в ряске паладином, который тщетно пытался разминуться с бьющимся в агонии вепрем. Оба поднимали тучи грязных, вонючих брызг; кабан уже дергался скорее рефлекторно, а Касавир тонул, тяжелый доспех утягивал во всколыхнувшуюся зыбкую топь. Секач преграждал ему путь к берегу и продолжал задевать человека мощными копытами, увлекал на дно за собой. По мутно-зеленой воде струились багровые потеки крови, хлещущей из распоротого горла. Паладин пытался оттолкнуться от умирающего животного, но все было тщетно. Ноги затягивал холодный текучий ил, вепрь все сильнее взбивал рыхлую взвесь. Мужчина вышвырнул на берег меч, пытаясь подавить бьющуюся внутри панику от ощущения, что его сапоги засасывает мягкая трясина. Рейнджер некоторое время спокойно наблюдал, ожидая, что его спутник сможет выбраться сам, но затем сообразил, что дело плохо. Касавир находился менее чем в семи футах от берега, но при этом не мог продвинуться вперед, тонущий вепрь всколыхнул до дна омут и мешал движению в ледяной густой жиже. Всем телом Бишоп навалился на невысокую березку, за которой не так давно пытался укрыться от прущего в атаку кабана. Гибкое дерево пригнулось к воде и осыпало голову паладина трухой и листьями. Касавир вытянул руки, ухватился за тонкие ветви, но они едва приподнимали его из воды и тут же ломались под весом тела. Следопыт налег на ствол сильнее, но вдруг почувствовал, как что-то ползет вверх по его сапогу. Бишоп дернул ногой и обернулся. - Ублюдки лусканские, - раздраженно прошипел он сквозь сжатые зубы - за спиной обнаружилась новая опасность и в изрядном количестве. Разумеется, к Лускану болотные жуки никакого отношения не имели, но вот их число и явно агрессивный настрой заслуживали с точки зрения Бишопа и более грубых эпитетов. Разворошенное кабаном гнездо с личинками привлекло взрослых особей на защиту кладки. Следопыт, чертыхаясь, оглянулся на паладина - тот все еще держался на поверхности и даже успел сократить расстояние до берега, разгребая зловонный зеленый кисель. Вепрь уже не бился в воде, последние силы покинули его, зверь шел на дно. Касавир все еще не мог нащупать твердую почву под ногами, то и дело скрывался в топи с головой, тяжелая экипировка по прежнему тянула его вниз. Скользкий отвесный берег всего на расстоянии вытянутой руки крошился мокрой глиной и песком, разваливался прямо под пальцами. Бишоп оседлал березу, не позволяя стволу распрямиться, и начал отползать назад, все выше по стволу, тем самым наклоняя дерево к паладину. Сжатым в левой рукой мечом он одновременно пытался отбиваться от ближайших насекомых. Жуки щелкали мощными челюстями, один ухитрился впиться в сапог рейнджера - благо, толстая дубленая кожа защитила от серьезных травм. Выгадав секунду, Бишоп бросил в приближающееся скопище бледно-зеленых тварей заклинание опутывания: сработало плохо. Кроме мхов на болотистой почве почти ничего не росло, а жуки резво высвобождали лапки из тех ловушек редких стеблей, что смогли до них дотянуться. Следопыт быстро обернулся оценить, как обстоят дела у Касавира. Паладин все-таки ухватился за крепкую ветку и был уже практически на берегу, как вдруг рейнджер ощутил, как ствол многострадальной березы под ним с треском надламывается. Бишопу стоило усилий ровно приземлиться и устоять на ногах, когда опора под ним неожиданно исчезла. Касавира накрыло кроной дерева, он с головой скрылся под водой, а болотные жуки продолжали атаковать, их уже собралось не меньше десятка. Следопыт выматерился, воткнул в землю меч и подскочил к берегу. Принялся оттаскивать в сторону упавший ствол, одновременно пытаясь отбиваться от насекомых ногами. Нескольких тварей он скинул в воду, один особо шустрый жук уже карабкался вверх по телу с намерением вцепиться в незащищенное высокими сапогами бедро. Касавир ухватился за ветки наполовину ушедшей в болото березы и наконец-то начал выбираться из топи, держась за ствол. Бишоп, не дожидаясь, пока паладин управится сам, здоровой рукой сильно дернул мужчину за плечо и грубо выволок на берег. Тяжело дыша, Касавир впился пальцами в скользкий мох и на коленях выполз на твердую почву, оставляя за собой водные потеки и темно-зеленый шлейф из водорослей и ряски. Хрипло кашлял, сплевывал тошнотворную гнилую воду, и при этом глухо бормотал под нос нечто недостойное паладина. - Хватит жабрами хлопать, русалка! - раздраженно выкрикнул следопыт и стремительно развернулся обратно за оружием. - Меня сейчас на подстилку для норы растащат! Бишоп сапогами и мечом расшвыривал в стороны гигантских насекомых; с трудом сдерживал колышущуюся живую волну атакующих. Левая штанина повыше колена пропиталась кровью. Клинок с отвратительным хрустом рассекал прочные панцири, отсеченные лапки истекали желтоватой слизью и конвульсивно плясали во мху. Пару жуков рейнджер пинками отправил в болото, остальные устроили толчею, с писком и скрипом переползали по трупам своих павших собратьев и пытались дотянуться жвалами до неуклюже кружащегося следопыта. Паладин предплечьем утер тину с лица и восстановил дыхание, затем подобрал фальшион и устремился к Бишопу на помощь. Врубился в толчею насекомых, со скрежетом размалывая хитиновые спинки жуков - под мощными ударами клинка мутные водянистые внутренности разлетались осклизлыми брызгами. Тяжелый меч Касавира справлялся намного эффективнее с бронированными болотными тварями: не прошло и минуты, как с насекомыми было покончено. Новой атаки не предвиделось. Рейнджер, скривившись от боли, занялся свежим ранением. Не стесняясь, приспустил штаны и осматривал бедро, задетое челюстями жука - всего лишь царапина, не мешающая передвижению, но неприятно саднящая. Паладин листьями тростника оттирал доспех от грязи и старался сдержать колотящую дрожь после вынужденного купания в ледяной топи. - Бишоп? Следопыт натянул штаны и бросил быстрый взгляд на Касавира. - Спасибо, - собравшись с духом, произнес паладин. - Спасибо за помощь. Думаю, я в долгу перед тобой. Следопыта передернуло, его лицо закаменело, в глазах сверкнули злые огоньки. - Идиот, - прошипел он, отворачиваясь. С проскальзывающей в движения нервозностью Бишоп подобрал свой меч и начал яростно счищать остатки кишок насекомых с узких долов. Паладин растерянно молчал — кажется, неверная формулировка: уж не посчитал ли следопыт себя принявшим долг жизни? Конечно, рейнджер помог ему, без постороннего вмешательства Касавиру бы пришлось нелегко: животный ужас от смыкающейся над головой водной глади, от выжатого из легких последнего глотка воздуха еще живо вставал в его памяти. С другой стороны, без активного усердия следопыта паладин не получил бы поваленным деревом по голове. Бишоп, сосредоточенно нахмурившись, продолжал водить пучком травы по и без того уже чистому лезвию. Наконец, разомкнул губы: - Не разбрасывайся словами, когда они не к месту, - пробурчал он. - Можешь считать, что зачел свои обязательства лечением моего перелома. Касавир сдержанно кивнул: - Согласен. В страшном мире живет этот человек, если столь боится быть связанным чем-то большим, нежели простое, ни к чему не обязывающее, взаимовыгодное сотрудничество. - Идем, пока на шум не явились прочие желающие напороться на меч, - произнес Бишоп, не глядя на спутника. И чуть тише, обращаясь скорее к самому себе, чем к Касавиру, добавил: - Особенно те, чьими следами кишит все болото... Касавир. В наших отношениях с Ниваллем всегда царил вооруженный нейтралитет. Как однажды выразилась Кейна: «Он, в принципе, хороший парень. Ровно до тех пор, пока речь не заходит о политике». А волею судьбы мы не соприкасались иначе, чем на почве интересов Невервинтера и, непосредственно, Нашера. Я понимал причины фанатичной преданности Нивалля - он многим был обязан королю, благодаря его милости из самых низов мальчишка взлетел на место по правую руку от золоченого трона. Нивалль едва ли не обожествлял Нашера, и в глазах преданного телохранителя тот приравнивался ко всему государству. Неразделимо. Исполняя волю монарха, Нивалль мнил себя служащим напрямую стране. Эта собачья преданность порой становилась поводом для шуток, но я прекрасно знал, каким опасным противником являлся этот статный блондин с открытой, лучезарной улыбкой. Он не чувствовал полутонов между белым и черным. Деланное великодушие высокого нобиля, благожелательность и деликатная обходительность не мешали ему проявлять жесткость с теми, чья вина была доказана. Будь это вор и убийца или уклоняющийся от налогов голодный бедствующий крестьянин — смягчающие обстоятельства в зачет не шли, справедливость определялась исполняемой буквой закона, а не внутренней моралью. И Кейна сама смогла прочувствовать это на собственной шкуре. Dura lex - всего лишь предписанные регламентом формалии в виде судебного поединка, когда хрупкую девчонку выставляют против закаленной в боях семифутовой образины. Разумеется, после исполнения долга перед страной и выполнения всех условностей, жертву системы возвели в герои и даже удостоили чести выполнять особые поручения короля. А жертва не строила никаких иллюзий, поскольку тонкостью стратегии ни Нашер, ни его верный пес никогда не отличались. В тот день Нивалль обратился к Кейне с делом, которое представил едва ли не как ее личный интерес, поскольку это была «возможность свести счеты с Лусканом». Плотно сжатые губы и выражение неприязни на лице девушки Нивалль, очевидно, занес на счет врагов государства. Некий Ларим — казалось бы, слишком мелкая сошка, чтобы оформлять это задание в вопрос первостепенной важности — вызывал у королевского гвардейца некоторые опасения. Опасения на первый взгляд беспочвенные: слишком много звучало в речи члена Девятки «вероятно», «по непроверенным данным» и «не подтверждено фактами». При этом, говоря про «потенциально возможного лусканского шпиона», Нивалль как-то странно поглядывал на меня. Я понял все, когда прозвучало еще одно имя: лорд Темар. Охота велась отнюдь не на несчастного полуэльфа, подозреваемого в связях с Тайным Братством. Целью был я. Меня проверяли. Разумеется, блудный паладин вернулся — хорошо бы прощупать, с какими настроениями, и как эти сведения в дальнейшем можно будет использовать. Кейна отреагировала на просьбу Нивалля довольно холодно. Она открыто показывала неудовольствие, скрестив руки на груди и нервно покусывая губы. Я видел, она раздумывала, подбирала слова, как бы повежливее отказать, но тут Нивалль недвусмысленно напомнил ей про рыцарский долг и обязанности оруженосца на службе Невервинтера — больно осадил готовую взбрыкнуть Кейну, натянул поводья, в которые ей, лейтенанту стражи, некогда пришлось впрячься добровольно, лишь бы избежать смерти. Зато Бишоп и Сэнд, фигурально выражаясь, заранее потирали руки — эти два индифферентных аутсайдера были поразительно единодушны в своей инициативности, когда предоставлялся шанс досадить Лускану. В тихой ярости Кейна покинула замок, раздосадованно бурча что-то про «девочку на побегушках». Шандра жалась в арьергарде, инертно ступая по моим следам — крестьянка все еще крайне неуютно чувствовала себя в новом окружении. Бишоп воспринял задание как очередную прогулку и теперь был занят ментальным раздеванием фланирующих у стен Академии волшебниц. Эльф что-то вполголоса нашептывал нашему лидеру о политической конъюнктуре и правом крыле, остальные, в том числе и Кейна, слушали его рассуждения в пол уха. Сэнд не зря завел этот пространный монолог, тщательно избегая упоминания имен, но делая в ходе умозаключений довольно недвусмысленные намеки на обозначенных персон. Он единственный подозревал об истинной подоплеке событий. Поместье лорда Темара, как и в прежние времена, соответствовало поговорке: «мой дом — моя крепость». Вышколенный Аррен неприступной скалой возвышался перед дверью и с некоторым удивлением поглядывал то на меня, то на разошедшуюся девушку - Кейна грубо и напористо требовала нас пропустить, все еще находясь на волне вызванного Ниваллем раздражения. Шумом, который оруженосец устроила в узком холле, был привлечен сам Темар. Спокойный властный голос приказал провести посетителей в зал. ...Он постарел. И без того резкие, словно вырезанные неуклюжей рукой камнетеса черты лица еще больше заострились. Длинные, некогда светло-русые волосы поглотил тусклый серебристо-молочный оттенок. Но его динамичную моторику возраст не тронул — движения остались все такими же уверенными, четкими, быстрыми. Опасными. Темар быстро вычислил, что в группе командует девочка. На мне он задержал взгляд не дольше, чем на секунду — контекст нашего визита о многом сказал ему. И вряд ли можно было его убедить, что это «многое» не было правдой. В зале тускло тлел камин. Все те же картины, та же тяжелая дубовая мебель, как всегда приглушенный полумрак, располагающий к размеренной беседе с бокалом растворенного джуилда, доставленного в эту гостиную с другого края мира. Опираясь плечом на дверной откос у входа в кабинет, нашу команду открыто разглядывал полуэльф с простодушной плебейской физиономией. Одет неброско, непритязательно, но в одной только обманчиво-расслабленной позе — словно сжатая пружина, словно стрела на натянутой тетиве — в полукровке можно было распознать насторожившегося хищника. Темар распорядился принести угощение. Яблоки и черный виноград, огненное вино, кислый голубой сыр: пристрастия не менялись год от года. Кейна демонстративно воротила нос, так же отказалась от предложения присесть. Однако, фермерша решила не нарушать законы гостеприимства и потянулась к ломтику сыра, за что чувствительно получила грифом лука по запястью — Бишоп покачал головой, с театральным недовольством цокая языком: пора привыкать к негласным правилам коллектива. Старый лорд уже понял, что ситуация приобретала угрожающий, безвариативный оборот, и пустил в ход свое проверенное оружие — красноречие. И вот тут я осознал, что устойчивая перманентность, неизменность этого места оказалась всего лишь иллюзией, изменения все же произошли — именно те, о которых я смутно подозревал. Проведенные за пределами Невервинтера годы выбили меня из политической жизни, и сейчас пришлось переваривать ожидаемый неприятный сюрприз: карты перерозданы и переиграны, течения смещены, взгляды пересмотрены. Я убеждал себя, что мне все еще нет до этого никакого дела, но кому я врал? Омут памяти всколыхнулся, а с низов поднялись лишь грязь и тина. Нивалль знал, куда меня посылает, куда посылает Кейну, которая в силу подростковых анархических настроений довольно презрительно относилась к самому институту государственной власти. Это был своеобразный тест - привести Ларима или провалить проверку. Темар был искушен в риторике. Он четко и рассудительно расписал радужный сценарий будущего Невервинтера без Нашера Алагондара. А я молил Тира, чтобы у девочки хватило мозгов не поддаваться на провокационные предложения мятежного лорда. Тот, кто доложил Ниваллю, что лусканский шпион временно квартируется в доме Темара, наверняка мог и сейчас слышать весь наш разговор. Это понимал и лорд - его прожекты только что рухнули из-за утечки информации, и действовать нужно немедленно, использовать последнюю возможность - переманить на свою сторону как можно больше потенциальных союзников, недовольных политикой Нашера. А Кейна была весьма ярким, вызвавшим в осведомленных кругах много толков и пересудов символом несовершенства системы. Как и я. Девочка хмуро слушала, скрестив руки на груди. Позади нее Сэнд с трудом сдерживал отстраненное выражение лица, но по легкому нервному подергиванию уголков рта можно было предположить, что хладнокровие дается ему непросто. Бишопа, казалось, забавлял монолог лорда. Шандра реагировала весьма эмоционально — по ее лицу можно было прочесть всю гамму охватывающих ее чувств от страха до негодования, но реплик, по счастью, девушка не вставляла. Темар постоянно косился на меня; кажется, именно мое мнение и было для него решающим. Впрочем, старик не мог не знать, что я не пойду на предательство. На переправе лошадей не меняют, особенно когда предложенные лошади занимают в общем стойле столь радикальную позицию, заигрывая с Лусканом. Полуэльф первым понял, что этот спектакль ни к чему не приведет. Кейна все больше хмурилась, презрительно искривив верхнюю губу, и с отвращением глядела на артистично рисущего картины лучшей жизни Темара. По выражению ее лица, хищно обнаженным зубам, легко можно было прочитать еще не озвученный ответ. Старик тоже осознал, что его слова не возымели должного эффекта. По его знаку Ларим, не дожидаясь завершения разговора, выхватил меч. Кажется, наш лидер этому только обрадовалась — появился повод выместить накопившуюся злость. Впрочем, ее пылкие деструктивные эмоции поугасли, когда по сигналу лорда в зале появилась вооруженная охрана. Остановить бойню уже ничто не могло. Команда мгновенно подобралась, оценивая ситуацию: перегруппировываться не пришлось, позиции и без того четко выверены, даже во время беседы интуитивно занимаешь отведенное место по левую руку от Кейны, постоянно косясь на прикрытого от возможных атак мага. Это уже выходит само собой, как дыхание. Шандра, увы, пока свое место не нашла и сейчас только путалась под ногами. Атакующие смыкались широким полукругом - пришлось обороняться спиной к спине, по возможности предоставляя волшебнику должный простор для действий. Наше привычное построение разрушил врубившийся огненной рапирой в самый центр Темар; и он безошибочно надавил на самые слабые точки - фермерша шарахнулась от пламени, открывая брешь, а Сэнд проворно метнулся в сторону от лезвия и тем самым разрушил певучий узор недоконченного заклятия. Бишоп и Кейна схватились за мечи: приняли навязанный ближний бой. Полуэльф самоотверженно прикрывал своего патрона, еще не сообразив, что этим нападением тот обрек его на заклание, поскольку в случае нашей смерти козлом отпущение станет именно Ларим, а вот хитрый старый лис попросту умоет руки. Нам удалось разбить их сцепку: следопыт оттеснил лорда в сторону, хотя активно атаковать опытного воина мог с трудом, по большей части сосредоточившись на защите. Силы были неравны, лорд дрался на дуэлях, когда этот дикий мальчишка еще пачкал пеленки в колыбели — если, конечно, его не воспитывали волки. Я взял на себя Ларима. Жилистый полуэльф отличался ловкостью, мне пришлось уйти в глухую оборону, поскольку радужная пленка разводов на клинке лусканского коллаборациониста свидетельствовала, что нанесенная этим мечом неглубокая царапина может стать летальной. Тяжелое широкое лезвие постоянно звенело о мой щит - фехтовальщик Ларим был отменный, достойный противник. Иных, не дотягивающих до высоко задранной планки, лорд попросту не вводил в свое окружение. Перевес со стороны врагов был ощутим: Темар держал в телохранителях не просто дюжих пустобрехов - это были опытные, закаленные воины, владеющие обстановкой и, очевидно, не раз принимающие нежеланных гостей в этих стенах. Их количественное преимущество оставляло мало шансов; не будь с нами эльфа — неизвестно, какой раскад ожидал нашу команду. Сэнд предпринимал массированные атаки, травмируя, сбивая с ритма или же полностью выводя из строя врагов. Лусканский шпион покачнулся, когда магическая стрела покалечила ему лицо: яркой вспышкой обожгла щеку, опалила волосы и содрала кусок скальпа над ухом. Этого короткого замешательства мне было достаточно: я опустил обух молота на закованное в наручи предплечье полуэльфа, дробя кость и вышибая оружие, затем возвратным движением всадил чекан в кольчугу, под ребра. У Ларима сорвалось дыхание, с видимым усилием он издал хриплый вздох, похожий на всхлип — уже чувствовал, что со следующим ударом его жизнь оборвется. И этот удар не заставил себя ждать. Сбивающий толчок щитом в грудь, освобожденная для замаха правая рука... Мгновением позже молот соприкоснулся с конечной точкой своей траектории и с мерзким хрустом вмял лицевые кости внутрь черепа. На мои перчатки брызнула кровь, смешанная с серой жижей. Я выдернул оружие и стряхнул мешанину мелких осколков и жидкости; полуэльф умер еще до того, как обмякшее тело коснулось земли. Шандра выручила: вовремя подсекла рванувшего в мою сторону наемника и тем самым избавила меня от немыслимого прыжка в защитную стойку. Я быстро кивнул девушке, благодаря за помощь — фермерша расцвела и с лихим гиком добила корчащегося в агонии противника. Мы занимали крайне неудобную позицию в центре комнаты, прикрытые лишь массивной несущей колонной, в то время как у охраны оставалось много больше пространства для движений. Темар быстро осознал, что без поддержки Сэнда атакующие нас просто задавят числом, и сменил тактику. Клинок лорда просвистел в дюйме от уха следопыта и опалил ему волосы. Подробности финта и подсечки я не разглядел, но зато увидел результат: рейнджер упал на спину и в неудобной позе пытался парировать сыплющиеся на него удары. Я стоял в трех шагах, занятый своим противником — вооруженным моргенштерном семифутовым громилой, который уже успел изрядно смять мне щит. У меня была возможность для маневра, но я посчитал, что Бишоп и хладнокровно управляющий подле него магическим потоком эльф разберутся со стариком сами. И в этом была ошибка — Темар не стал зацикливаться на рейнджере и, не дожидаясь, пока тот сможет подняться на ноги и выправить стойку, метнулся напрямик к потенциально более опасному противнику. Сэнд проворно увернулся и выставил вперед посох в попытке прикрыться от клинка — огненная рапира срезала кусок древесины и шнур оплетки, при этом чудом не задела костяшки пальцев эльфа. Тяжело фехтовать деревянной палкой против стали; вероятно, следующий удар волшебник окажется не в состоянии отразить. Я четко знал, что мне надлежит сделать — уйти из-под замаха и в длинном прыжке достать старика чеканом: там уж либо в голову, либо в шею, как получится. Всего пара шагов, решающие доли секунды. Я медлил. Что-то внутри воспротивилось, словно невидимые парализующие оковы стиснули руки и не позволили нанести смертельный удар моему учителю, моему наставнику. Человеку, который дал мне понятие о хладнокровной логике, научил ценить независимость, в конце концов, заставил думать собственной головой. Который уделял внимание пятнадцатилетнему мальчишке, словно считал его равным себе - взрослым и сознательным индивидуумом. Который почти заменил мне отца, оставшегося в моей памяти всего лишь смутной картинкой мечущегося в горячке темноволосого мужчины с мертвенно-бледными ладонями, сжимающими мокрые от пота простыни. Я знаю, даже тогда в действиях Темара был расчет и задел на будущее. Передо мной в то время рисовались значительные перспективы среди последователей одного из мощнейших религиозных рычагов, воздействующих на политику Невервинтера. Тогда я этого расчета не видел, вижу сейчас. Но я все еще не могу отречься от тех неторопливых, взвешенных бесед с бокалом вина, когда меня впервые начали воспринимать всерьез. Прошлое держало даже теперь, когда мой ментор зашел в своих амбициях так далеко, что навсегда пересек точку невозвращения, где я мог бы понять и принять. Простить. Но даже в эти мгновения, когда он угрожал жизни моих спутников, я не мог поднять на него оружие. Это было нелегко. Руки заледенели, я не мог сломить душевную слабость усилием воли, не мог перешагнуть через себя. Бишоп извернулся на полу и вдарил лорда сапогом под колено, сбивая его с ритма. Метнулся в сторону и убрал ноги из-под замаха огненного меча, попытался подняться, но не успел защититься от другой опасности. Следопыт уже почти выпрямился, когда его вновь отправил на пол звучный удар тяжелого цепа; окованный шар вонзился в плечевую пластину доспеха и оставил вмятину в дюйме от незащищенной шеи. Кейна наконец-то смогла избавиться от теснящего ее наемника и с диким криком сместились ближе к распластавшемуся рейнджеру, прикрыла его от атак. Ее узкий клинок серебристой рыбкой мелькал в агрессивных выпадах, и я не без удовлетворения подумал, что все же смог ежедневными изматывающими тренировками выбить из нее страх перед мечом. Сэнду хватило отвлекающего маневра Бишопа. В шуме боя я не расслышал формулу заклинания, но от лица Темара неожиданно отхлынула вся кровь, в доли секунды он страшно побледнел в тон седым волосам. Губы лунного эльфа не переставали шевелиться ни на миг; уже начиная новый смертоносный пассаж, он с непринужденной грацией саданул лорда обломком посоха в челюсть и отшвырнул в сторону его потерявшее равновесие, обмякшее тело. Кейна в завершающем косой замах резком рывке всадила острие под лопатку падающего старика. Добил Темара Бишоп, походя перерезав ему горло. Ладонь на эфесе пламенеющей рапиры разжалась, огонь вспыхнул последний раз и потух, лезвие еще пару секунд искрилось красными угасающими светлячками, пока и эти блики не растворились в медленно расплывающейся на полу луже крови. Оставшаяся без нанимателя охрана мгновенно растеряла запал. Трое сбежали, бросив оружие, с оставшимися двумя бой продолжался недолго. Раненых добивать мы не стали, поскольку было очевидно: этих людей интересовали исключительно деньги, а не политические интриги. По крайней мере, этой позиции придерживался я; Шандре мысль об ударе милосердия и в голову не пришла бы, Кейна не желала лишний раз марать руки в крови, а Бишоп... Бишоп сам нуждался в медицинской помощи. Измотанный Сэнд опустил локти на дубовый комод; восстанавливал дыхание, тяжело и часто глотал воздух приоткрытым ртом. На лбу у корней волос блестели капельки пота. Выложился. Без него мы бы не справились. Кейна неприязненно морщилась и с отвращением вытирала окровавленное лезвие о бархатную портьеру. Шандра, присев на корточки, рассматривала рапиру Темара, но прикасаться к ней не решалась. Бишоп тяжело привалился к стене, вытряхнул на каминную полку содержимое своей аптечки и занялся осмотром повреждений. Старый лорд неплохо потрепал его — две колотые раны в плече, несколько ожогов и, по всей видимости, огромная гематома от цепа. Впрочем, несмотря на травмы, следопыт был в приподнятом настроении: - За Нашером должок — наш лейтенант предотвратила государственный переворот. Может быть даже до капитана повысят, а, Кейна? Только не возгордись чрезмерно — сама видела сейчас, как власть портит людей. Девушка не среагировала: продолжала ожесточенно стирать обрывком темно-зеленой занавеси кровь с оружия и доспеха. Стоны недобитых наемников явственно ее нервировали. - Меня удивляет, что лорд Темар допустил столь серьезный просчет в своих планах и не оставил себе путей к отступлению, - отвлеченно заметил Сэнд, приводя свою мантию в порядок. - Смею предположить, он сделал чрезмерно высокую ставку на ту возможность, что на его сторону встанут Кейна и... Эльф словно шестым чувством ощутил мой тяжелый взгляд: сделал паузу и в завершении фразы промямлил нечто невнятное. Впрочем, его рассуждения остались без должного внимания - эйфория битвы еще не отступила, сердце переполняла радость от простого факта, что этот бой не стал последним. Сейчас было неподходящее время для теоретизирования... Лично мне хотелось просто побыть одному, не видеть эти лица, не слышать их голоса. Шандра все-таки отважилась взять в руки рапиру и с опаской, смешанной с детским восторгом, следила за пляшущими на лезвии огоньками. - Надо обыскать этих ублюдков, - заметил рейнджер и покосился на фермершу, изучающую клинок мертвого лорда. - Наверняка у них еще полно красивых игрушек вроде этой. Зажимая плечо, Бишоп приблизился к телу Темара и поддел его запястье носком сапога. Внимательно осмотрел унизанные кольцами пальцы - тощие, жилистые, будто птичья лапа. Я отвернулся. - Подстилка лусканская, - сквозь зубы процедил следопыт и сплюнул. - Одной тварью в мире стало меньше. Я плотно сжал губы. Не время для эмоций. - Встретимся во «Фляге», - кивнул я Кейне и подхватил с пола щит. - Думаю, нам стоит оглядеться здесь внимательнее, - развил мысль Бишопа эльф и обернулся в мою сторону. - Вероятные связи лорда Темара с лусканским Тайным Братством... - Прошу простить, но без меня, - отрезал я и направился к выходу. И вдруг Кейна, до сих пор молчавшая, сорвалась на истерический крик. - Да вы, безмозглые жертвы иллитида, вы не понимаете? Не понимаете?! Эта неожиданная вспышка породила мгновенную тишину, даже беспрерывные глухие стоны и жалобы еще живого телохранителя на секунду прекратились. Шандра глядела на лидера испуганно, Сэнд — озабоченно. Рейнджер показушно изобразил ироничную ухмылку. - Чем мы лучше вот этих? - Кейна кивнула на лежащий у ее ног окровавленный труп наемника. Она порывисто вздохнула и ее голос снизился до нормального тона. - Отличие в том, что им хотя бы платят! Раненый мужчина в двух футах от ее сапога протянул к ней ладонь и принялся бормотать нечто оправдательное, умолял сохранить ему жизнь. - У этого мертвого старикана достаточно золота, тебе мало? - вздернул бровь рейнджер и с наигранной обеспокоенностью поинтересовался. - Или ты вдруг опомнилась, только сейчас заметила нацепленный поводок? Да, ты только что выполнила грязную работу за лорда Нашера Алагондара. Гордись, оруженосец! Кейна тяжело дышала, раздувая ноздри. Сдерживалась. Бишоп скрестил руки на груди и неторопливо продолжал посерьезневшим тоном: - Радуйся, пока приказы не идут вразрез с твоими личными интересами и... моралью. Потому что иначе жить будет намного сложнее. - Тебе самому не противно? - сморщившись, выплюнула Кейна. - Ты тоже в этом замешан, или все твои песни о свободе не более чем пустой треп и... Бишоп оборвал ее, глаза гневно сверкнули: - Это не мое дело, а твоя собственная проблема, я всего лишь выполняю небольшой уговор, околачиваясь рядом с твоей командой. Сегодня я убил лусканского предателя и могу спокойно выпить кружку пива, чтобы в преисподней ему разожгли огонь погорячее, чем горел на его мече. А вот ты... - Хватит, - устало закатив глаза к потолку, вздохнул я. - Не встревай, когда не просят, - этот типичный ответ Бишопа с неизменной интонацией, словно заезженная, набившая оскомину одноголосая шарманка. - Ты вроде уходить собирался. Кейна вместо ответа пробормотала нецензурное ругательство и отшвырнула в сторону лоскут пропитанной кровью портьеры. Вылетела наружу, напоследок со всей силы саданув дверью. Посуда на полках зазвенела, а раненый наемник вздрогнул и на миг прекратил скулить. Спустя несколько секунд я вышел за ней следом. Бишоп. В задымленный, пропахший потом и перегаром зал дохнуло с улицы прохладным ветром. Капитан крепости ворвалась в таверну, распахнув дверь ногой. - Сэл, два пива! Живо! Поприветствовала кивком головы уже набравшегося гнома и вечно ошивающуюся возле него рогатую проныру, метнула быстрый взгляд в мою сторону: глаза загорелись, губы непроизвольно разошлись в улыбке - рада видеть. На сапогах дорожная пыль — видимо, завернула в трактир с ходу, даже не заглянула в замок. Я заметил обновки: притороченный к поясу меч с разукрашенной самоцветами гардой, новый доспех, новый плащ, новый спутник... Смазливый ублюдок из королевской Девятки. Его белозубый натянуто-вежливый оскал был насквозь искусственным, неискренним, каким-то вымученным. Не нужно обладать истинным зрением, чтобы понять, что парень чувствовал себя в бедноватой таверне Крепости крайне неуютно. Нивалль галантно расшаркался перед тифлингом, хотя в других условиях наверняка предпочел бы поприветствовать рогатую «отмеченную планами» девчонку каленым железом. Вокруг Кейны собралась толпа, кто-то крикнул, что нужно послать в замок за Касавиром — именно в такой формулировке и никак иначе. За Касавиром. Будто в замке из всех ее спутников квартируется он один. Я предпочел не влезать в эту галдящую толчею и краем уха ловил обрывки разговора. Да девочка теперь рыцарь! Герой Невервинтера, спасла жизнь самого Нашера! Едва перевалив за второй десяток, уже успела прыгнуть выше головы и получить от жизни максимум — хоть завтра может смело отправляться на покой и получать солидную ренту, наслаждаясь лаврами славы. Теперь уже грязный следопыт без роду и племени не чета свежеиспеченной титулованной дворянке. За весь вечер она так и не подошла ко мне, окруженная рассыпающейся в дифирамбах компанией. Один раз я перехватил ее вымученный взгляд, но сделал вид, что смотрю мимо нее. Паладин вился вокруг, светясь от гордости так, что трактирщик мог сегодня сэкономить на свечах; будто бы это не Кейна, а он сам свершил в Невервинтере все великие деяния. Ради девяти адов, чему радоваться-то? На девчонку теперь легла еще большая ответственность. Во всех смыслах. Еще больше раздражал этот холеный хлыщ. Он смущал Кейну своими манерами, паладин хотя бы не переигрывал с придворным этикетом, этот же... тошно было смотреть на вертлявые ужимки, в плебейском трактире выглядели они по меньшей мере неуместно. Если уж и эта разряженная кукла теперь присоединится к нашей дружной компании, то, клянусь хвостом Карнвира, в этих путешествиях я пас. Я рано поднялся в свою комнату, так и не исполнив обещания нанести повторный визит распутной молодой вдове с близлежащей фермы. Хотелось побыть одному. А веселье в зале длилось еще долго, пьяные выкрики мешали спать. Тем больше я был удивлен, когда ранним утром меня разбудил мальчишка-посыльный, объявив, что меня хотят видеть в замке, в зале совета. Похоже, вчерашняя попойка не помешала вновьприбывшим заняться неотложными делами прямо с рассветом. Для пущей уверенности, что после полученного уведомления я не завалюсь обратно спать, к крикливому ребенку прилагалась записка, что в замке меня накормят и осыплют прихваченными из Невервинтера подарками. Кейна знала, что далеко не всякую вещь я приму, не чувствуя себя обязанным, если только это не общий трофей. Поэтому мое любопытство взыграло, что такого она могла привезти. В не меньшей мере воображение распалил обещанный завтрак, поскольку стряпня поварихи Сэла всегда оставляла желать лучшего. Словом, я отправил мальчишку обратно с устным сообщением: «Подумаю, когда проснусь», а сам тем временем успел залатать уже давно продранную куртку. В зале крепости было людно; я понял, что изрядно промахнулся с завтраком, посчитав некоторое опоздание - на полтора часа - уместным в этой ситуации: еда на тарелках была уже основательно подчищена. Зато разговор из утренних приветствий и поздравлений нашего рыцаря уже перетек в более конструктивное русло, так что в данном отношении я успел как раз вовремя. Третий раз на моей памяти Кейна оказалась в платье. Красивое декольте, подчеркивающее девичью грудь, струящийся по гибкой фигуре тяжелый черный шелк, в нем она выглядела старше своих лет. Лишь спустя некоторое время, присмотревшись, я заметил, сколь неудобно и скованно она ощущала себя в женской одежде. Паладин все еще носился возле нашего капитана, словно курица с яйцом. Холеный королевский пес с лоснящейся шкурой, Нивалль, сидел по правую руку от хозяйки крепости, далеко перевесившись через подлокотник в ее сторону. Матриархальное командование гарнизона — Кана и Катриона — не сводили с блондина внимательных, заинтересованных взглядов. Я пододвинул к себе тарелку свежих овощей — из невервинтерских теплиц, что ли, или морем привезли: на местных фермах еще не вызрели. Ловил краем уха обрывки разговоров, делая вид, что занят пищей. Из беседы я понял, что Нашер приказал стягивать силы к замку. Ничего хорошего это, естественно, не сулило. Речь шла об укреплениях, о поставках продовольствия - зимние закупки зерна в неурожайный год не могли обеспечить гарнизону способность выдержать длительную осаду. Надо быть идиотом, чтобы не понимать очевидной вещи - крепость не выстоит и неделю. Полторы сотни солдат. При удачном для Крепости раскладе Нашер, скажем, пришлет еще одну роту. И эта жалкая кучка сможет противостоять армии Гариуса? На стороне противника не едва обученные держать меч крестьяне, не откормленные в столичных казармах обрюзгшие Серые Плащи — армия мертвецов, которые не чувствую боли, сомнений и страха, их ведет только непреклонная воля мастера. Отрубишь руку — встают и продолжают биться. Отрубишь ноги — поползут, без оружия раздерут пальцами и зубами. Чтобы упокоить одного мертвяка, нужно положить несколько обыкновенных солдат: силы изначально неравны. А нежить заберет свежие трупы, утащит прямо с поля боя — оно им только на руку. И при следующем штурме с безумным оскалом на уже тронутом разложением лице на тебя попрет недавний друг, уже попахивающий могильным душком, а ведь еще вчера ты бился с ним плечом к плечу. Крайне деморализующая тактика! Многие понимали, что у защитников замка нет никаких шансов, поэтому речь зашла о союзах. Еще того хуже: кланяться в ножки заносчивым чужеродным скотам. Которые явно не поспешат нам на помощь — свою бы шкуру спасти! Гном с пеной у рта доказывал лояльность прочих бородатых коротышек. Да, они хорошие рубаки, но уж очень прожорливы, с ними гарнизон выстоит и то меньше пяти дней. Друидка зазывала чуть ли не в сам Мерделейн — соскучилась по своим помешанным на травинках и цветочках друзьям. Не понимаю, какая от них может быть в бою польза: против мертвяков хороши огонь, железо и паладины, а не клыки и зубы. Зря я о паладинах — сейчас еще наш святоша вызовется пригнать отряд себе подобных! Я иногда встревал в дискуссию, но в общем и целом предпочитал слушать. А то, что приходилось слушать, звучало неутешительно. Лишь один раз этот идиот-недомерок повеселил меня, когда начал нести какой-то горячечный бред про уэндер... нет, я не выговорю это. Продолжая набивать желудок, я исподволь изучал обстановку. Совет проходил спокойно, без истерик и эксцессов, хотя на их месте следовало бы паниковать. Неужели настолько недооценивают свое положение, или это смиренное равнодушие висельника, который уже чувствует накинутую на шею петлю? В обращенной к Кейне речи появилось новое, непривычно режущее ухо «рыцарь-капитан». Будто с этим титулом между ней и прочими пролегла еще одна черта. Наконец, дав высказаться команде, она заговорила сама, подвела итог. Поставила точку своей вдохновляющей речью, как и положено толковому лидеру. Ее внимательно слушали, не перебивая: низкий, убедительный, ровный голос действовал на наивных бедняг успокаивающе. Кейна всегда умело управляла ими. С самого начала я видел ее уловки насквозь: не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы манипулировать этими легковерными ребятами. Немного восторженного восхищения талантами волшебницы, дружеская внимательность и наигранная озабоченность проблемами тифлинга... Что может быть проще - прикрыть дерном пепелище лесного костра к радости эльфийки, благосклонно потрепать гнома по загривку, польстить остроухому волшебнику уважением к его сомнительной мудрости, проникнуться до глубины души очередным паладинским патетическим порывом. Немного там, немного тут: пара лишних фраз, похвала или одобрение, чуть больше внимательности к своим спутникам — и вот они в ее руках с потрохами, готовы идти за горячо обожаемым лидером хоть на край света, хоть в лапы Короля Теней. Как мало нужно для всеобщей любви! Еще меньше, чем для всеобщей ненависти. За ней они пойдут до конца, даже в адское пекло. Паладин так вообще положит жизнь, стоит ей лишь пальцами щелкнуть. Все просто. Нивалль, наконец, отвел глаза от ее декольте и тоже прислушался к словам — разумеется, девчонка теперь ему практически ровня. Знал бы он, с каким презрением она некогда отзывалась о его персоне. Во время своей мотивирующей, воодушевляющей тирады Кейна потянулась к кубку с водой. Допила остатки залпом, несколько капель попали на платье, стремительно покатились вниз по гладкому шелку. Все еще продолжая говорить, она сжимала тяжелую чашу в руках, держала ее на уровне груди. Словно тост на поминках. Я уже чувствовал, что она не отступится. Что ж, я свожу ее в топи, к друидам — пусть посмотрит, на что похоже нашествие нежити. Может быть тогда отпадет желание сталкиваться с ними вблизи. Тем более с целой армией. Ее руки крепко стискивали черненый кубок. Узкие ладони, знакомые жесткие мозоли на указательном и среднем пальцах - от тетивы, у меня такие же. Я помню, какими холодными и какими теплыми бывали эти руки. Зимними ночами у костра она часто вытягивала ладошки к пламени. Потянешься ее согреть — непременно отдернет свои тощие ледышки, играя в неприступность. Потом сама же подойдет ночью, думая, что я сплю, поправит откинутое одеяло, ненароком задержит пальцы на моем плече секундой дольше, чем необходимо для простой дружеской заботы. Теперь она - рыцарь Невервинтера. Девочка выросла. Когда-то я считал себя офицером на шахматном поле жизни.* Долгое время слепо верил, что разыгрываю далеко не последнюю фигуру в партии. Сам себе хозяин, двигаюсь свободно, по диагонали, через всю доску! Никогда не сходя с черных клеток. Теперь понял: офицер — это Кейна. А я — просто много мнящая о себе пешка. Всего лишь пешка, трусливо пытающаяся затеряться между белыми и черными где-то на углу шахматной доски. Когда-то я поверил ей, как только она получила эту крепость: растерянность и испуг от свалившейся на нее ответственности были такими искренними. Теперь это уже не та неопытная соплячка из Западной Гавани. Зрелая женщина, которая твердо идет к поставленной цели. Сметет на пути все, потому что научилась сметать. И все же я имею на нее точки давления, я знаю это. Хотя бы потому, что ей до сих пор не удалось найти эти уязвимые подконтрольные точки во мне. После общего собрания моя теория особого влияния только подтвердилась — рыцарь-капитан привилегированно увлекла меня за собой, оторвав от общества и тарелки с каким-то очень вкусными копченостями. Она хотела поговорить о подступах к болотам, я высказал парочку идей. Впрочем, пришлось быстро свернуть эту тему, как только начались пространные расспросы касательно моих познаний о Топях Мертвецов. Да, приходилось бывать. Да, не один раз. Кейна всегда чувствовала, когда я начинаю закрываться, и взяла нить разговора в свои руки. Я не просил, но она пересказала историю своих похождений в королевском дворце, справедливо рассудив, что вчера я ничего толком не уловил в общем гомоне. А я слушал, не особо вдаваясь в содержание — наедине это снова был тот самый неуверенный в себе бесенок, не смущающийся колких фраз, двусмысленных намеков и подколов, но скромно отводящий глаза от излишне красноречивых, откровенных взглядов. Не было больше того собранного, холодно-рассудительно рыцаря-капитана, что полчаса назад произносила пафосную, вдохновляющую речь в зале собственной крепости. Кейна сидела, забравшись с ногами на стул, совершенно не задумываясь, что разряженной в дорогой шелк аристократке не пристало принимать такие позы. И мне вдруг снова стало спокойно. Я вертел в руках ее подарок — легкую, ярко оперенную стрелу. Вдоль стержня шел тонкий желобок для увеличения жесткости. Наконечник подпилен, при попадании в цель такой раскрывается в теле жертвы смертельным металлическим цветком, разрывающим внутренности. Для полной гарантии на шип был нанесен яд, не позволяющий крови сворачиваться. Очень опасная и не дешевая игрушка, вероятнее всего - поделки из Андердарка. Где она достала целый колчан — отвечать не желала и лишь загадочно усмехалась. Хотя я не удивлюсь, если в катакомбах замка Невер хранятся и не такие вещицы в не менее идеальном состоянии. - Сам знаешь, Мелию с трудом опознали после того, что с ней сделали рогатые друзья Джерро. Место было вакантно и Нашер предложил мне стать членом Девятки. Эта фраза выдернула меня из размышлений. Очевидно, изменение лица выдало мою резко возросшую бдительность, Кейна на это обиженно хмыкнула: - В следующий раз, когда нужно будет привлечь твое внимание, заявлю, что постриглась в монахи и решила посвятить себя Тиру. - Ну, раз ты созналась - это уже не будет сюрпризом, - разочаровал я девочку. - Так что там с Нашером? Теперь ты еще и королевский телохранитель, не слишком ли много наград и титулов за один раз? Кейна склонила голову на бок и посмотрела на меня с наигранным удивлением, словно перед ней сидел Гробнар, слагающий гимн подштанникам Дункана. Затем уже серьезно произнесла: - Я похожа на ту, что согласится добровольно впрячься в этот хомут и тащить на горбу весь совет лордов со светлейшим монархом в придачу? - Получив рыцарский титул, ты именно это и сделала, - сухо ответил я, внезапно обнаружив необычайную занимательность рисунка отколотой штукатурки на потолочной плите. - Когда над тобой нависает Нашер с заточенным мечом, отказаться, знаешь ли... как-то неудобно, - поджав губы, фыркнула Кейна. - Но от чести превратиться в гвардейца я все-таки отбрехалась. В курсе этого не так много людей: Нивалль просил не распространяться. - А ты не удержалась и выдала государственную тайну первому встречному следопыту, - спокойно дополнил я. Кейна пожала плечами и усмехнулась: - Второму встречному тоже, наверное, выдам. - Дейгуну что ли? - догадался я. - Так он не следопыт — так, любитель. - Скажи это ему в глаза. - Девочка, не утомляй меня! Потолок определенно стоил более подробного изучения: серые тенёта, трещины... Рыцарь-капитан скорчила гримасу, призванную спародировать мое отвлеченное выражение лица. - Ладно, так почему ты отказалась от службы в Девятке? - уже более серьезным тоном спросил я и взглянул ей в глаза. Кейна шумно вздохнула и тоже отбросила игривый настрой. Стянула ноги с сидения на пол и откинулась на спинку стула, устало провела ладонью по лицу. - Не для меня это, сам знаешь. К дьяволу такую жизнь. - Ну, я предлагал альтернативу, - глубокомысленно изрек я и пожал плечами. - Я помню, - глухо произнесла Кейна, массируя прикрытые веки кончиками пальцев. - Сам видел, как тогда все завертелось: сначала Алданон, потом тот похотливый старпёр, вся эта эпопея с осколками... затем навязали Крепость. Затянуло в эту круговерть, словно в паутину — с каждым рывком увязаю все больше, уже не выпутаться. - В паутину попадают только идиоты, - проронил я и, скрестив руки на груди, с иронией добавил: - Но ты же у нас сильная муха! Я бы даже сказал - героическая! Кейна невесело улыбнулась одними губами. Неудачная шутка. В воцарившейся тишине был слышен раздающийся под окнами лязг металла и громкие визгливые проклятия — Катриона гоняла по двору новобранцев. Сопровождаемый зычными командами ритмичный топот и звон доспехов давно вписался в привычный шумовой фон крепости, но сейчас эти звуки раздражающе резали по ушам. Девушка перестала растирать глаза, отняла руки от лица и тяжело выдохнула: - Из этой паутины не вырваться, не убив паука. Иначе я просто не смогу спать спокойно. - Поверь, перед сном я смогу тебя так умотать, что будешь до полудня храпеть без задних ног, - рефлекторно отпустил я дежурную подначку. Пора было менять тему, как-то слишком уныло звучала эта метафорика. - Бишоп, - вздохнула рыцарь-капитан с непривычной для ее тона усталой обреченностью. Словно старуха, перевалившая за полвека житейского опыта. - Когда с этим проклятием - с этим Стражем, с этим Гариусом будет покончено, я... воспользуюсь твоим предложением. К бесам этот замок и этот титул, пусть сгинет в адах Нашер, его Невервинтер, и Лускан в придачу! Я заберусь в глухую чащу, в топи, в какую-нибудь барсучью нору, под камень, чтобы ни одна назойливая двуногая тварь не подобралась ко мне ближе, чем на полет стрелы! Если, конечно... - она слегка замялась. - Если, конечно, то твое предложение еще в силе. - Оно в силе, - сдержанно ответил я, сжимая губы в твердую линию. - Но до определенного момента. Она все-таки вытягивает загнившую занозу из раны — ну что ж, это может быть больно. - Всему есть предел, в частности — твоему везению. И моему терпению тоже. А я не намерен ждать, пока пробудившийся иллефарнский реликт начнет перевоплощать нашу дружную компанию в эти забавные дымчатые фигурки. Пора взглянуть правде в лицо: ты добровольно прешь на верную смерть и утягиваешь за собой всех! Следить за голосом. Не срываться на повышенные тона. Капитан крепости внимательно смотрела на меня припухшими от недосыпания карими глазами; под веками залегли темные тени. Ждала продолжения, и ее спокойствие раздражало. Хотелось то ли ударить наотмашь по лицу, то ли рывком привлечь к себе и крепко прижать к груди. Я поднялся с места, раздраженно бросил отравленную стрелу на низкий секретер, сбивая стопку бумаг. Нервно прошелся по комнате, развернулся. Не так я видел этот разговор. У меня даже была заготовлена длинная речь на данный случай, когда нужно будет вбить в голову самоуверенной везучей дуре немного реализма. Вместо этого у меня вырвалось совсем не то, что я намеревался ей сказать. - Слушай, девочка. Я понимаю, как тебе удобно держать меня при себе до поры до времени, пока не наступит желание слинять в кусты. Задумайся на секунду, удобно ли это мне? - Бишоп... - ее голос дрогнул. - Что?! - резко выкрикнул я, обернувшись. Уже не первый год «Бишоп»! За окном муштруемые крестьяне орали нестройными голосами некое подобие маршевой песни. Их рев изредка прорезали отрывистые выкрики сержанта. Сейчас я готов был порешить всю эту галдящую ораву, вызывающую слишком неприятные воспоминания. Тон Кейны выровнялся и снова стал твердым, уверенным. Девушка скрестила руки на груди. - Прости, если... - начала она. На этом я сорвался. - «Прости»... Твою мать! - сплюнув, прошипел раздраженно. Быстрым шагом устремился прочь. На секунду задержался на пороге. Кейна не меняла позы и спокойно глядела куда-то в пустоту перед собой. Я возвратился, тяжело прошагал мимо ее стула и сгреб с секретера колчан, сверкнул напоследок острым взглядом на оцепенелую фигуру в черном шелке. Стиснув зубы, чтобы не наговорить лишнего, я стремительно покинул ее комнату. __________ * bishop (англ.) - офицер (слон), шахматная фигура. Кейна. Понадобилось более полугода, чтобы понять, кто есть кто. Кто я — не мне судить, это сложный вопрос и задайте его кому-нибудь другому. Кто он — сложилось смутное впечатление, словно смотришь на отражение в воде, а оно расплывается в мелькающей беспокойной ряби. Вроде бы разглядишь черты, а тут выйдет солнце, расцветит яркими бликами водную гладь. Или взойдет серебряная луна и превратит поверхность в черную ртуть — картинка меняется. Вроде фигура та же, неподвижно замерла перед тобой, но по сути уже иная, непонятная, открылась с новой стороны, иногда совсем неожиданной. Наше «близкое знакомство» началось в обшарпанной таверне на северном берегу реки Невервинтер. Преследовали отряд гитиянки, похитивших Шандру. Погода стояла премерзкая. Неторопливые воды реки берут начало в пекле Хоутенау и обеспечивают в пойме не только теплый микроклимат круглый год, но и непролазную, не по-январски раскисшую грязь от тающего, не успевающего даже долететь до земли снега. В этой мягкой земляной каше хорошо виден чужой след, но и собственные ноги увязают едва ли не по щиколотку. Отсутствие излишней грации после тяжелого дневного перехода меня и подвело, когда в очередной раз не сумев вытащить сапог из размокшего болота, я нырнула с головой в лужу, словно резвящийся хряк в месиво родного загона. Гадко. Мокро. И, что самое мерзкое — жутко холодно. В таверне пожилая хозяйка проявила редкое радушие: не только обеспечила лохань с горячей водой, но и предложила мне старое, многолетней давности платье ее уже замужней дочери, пока моя собственная одежда сохла у огня. Наряд с чужого плеча был маловат, но в целом вселял гораздо больше оптимизма, нежели шанс весь вечер просидеть завернутой в одеяло. Присборенный льняной лиф на шнуровке открывал плечи, постоянно заставляя ежиться и чувствовать себя крайне дискомфортно и уязвимо без привычной тяжести кольчуги. Но на этом неприятности, доставляемые платьем, только начались. Заметив нарисовавшуюся на горизонте юбку, следопыт мгновенно принял охотничью стойку, намереваясь эту самую юбку задрать. К тому времени, как я спустилась в зал, он уже приканчивал пятую кружку и был изрядно пьян. Мутный липкий взгляд оставлял ощущение чего-то непристойного, распутного, и одновременно нагонял щекочущую приятную дрожь в районе позвоночника; только сейчас я в полной мере поняла значение слов «раздевать глазами» - никто раньше на меня не смотрел настолько жадно и откровенно. Рефлекторно я пыталась хоть как-то оправить глубокий вырез платья, проклиная тщедушное телосложение прежней владелицы сего наряда; в этой тонкой, облегающей тряпке я чувствовала себя еще более неповоротливой, чем в тяжелом полном доспехе. Долго высидеть за ужином не удалось, я намеревалась поскорее скрыться в своей комнате, но не тут-то было. Бишоп отправился следом и неотступной шумно сопящей тенью брёл за мной в полумраке коридора. Замер за спиной, пока я отпирала комнату, долго дышал пивным перегаром мне на ухо и невнятно бормотал какие-то банальности. Я терпела, пока он не начал распускать руки - пришлось показать характер: твердо сбросить его ладони и припечатать категоричным отказом. Он немного смутился, но не спасовал, продолжая надеяться на то, что я дам слабину и расстаю под его обаянием. Чайно-карие глаза горели развратным обещанием, и я ведь, раздери меня демон, почти готова была ему поверить и сдаться. Этот чертов взгляд, это чертово двухлетнее отсутствие плотских связей! Природа брала свое - сильное животное влечение, которое он во мне пробуждал, было сложно задавить силой воли. Останавливало интуитивное знание, что после ночи со следопытом в этих отношениях все будет кончено, так толком и не начавшись. Он возьмет свое и потеряет интерес, но получит лишний повод для язвительных подколок. И еще — не хотелось быть очередной девкой в длинном, по его словам, списке, а в то время я была просто одержима идеей доказать собственную значимость, уникальность и исключительность. Поступи подобное предложение сейчас — не раздумывала бы ни на миг. Произошла переоценка; на многие вещи я уже никогда не взгляну по-другому, не придам прежнюю важность. Чего стоит простой человеческий контакт перед лицом постоянной опасности, в преддверии близкой смерти? В нем и заключена вся жизнь. Только в этих минутах единения есть смысл. Но тогда — было тогда, изменилась я, но прошлое не изменить. Отношения — как стрела. С одной стороны на древко насаживается металлический, жесткий наконечник. Черенок постоянно выпадает, не желает вставать на место, и стрелу приходится заново обтачивать, снова и снова, потому что наконечник должен фиксироваться намертво, идеально подходить под созданную заточку. С другой стороны - оперение, именно оно уравновешивает тяжелый конец, а уж его форму и структуру выбирать гораздо сложнее, они формируются в процессе. Здесь нужен точный расчет. Однажды наконечник едва не укатился прочь, когда неумелые руки попытались насадить его силой. Мы были пьяны и дурачились, беззастенчиво мухлевали с костьми и обчищали карманы гнома, выцедившего к тому моменту полный бочонок эля. Келгар уже полулежал на столе, да и мы были близки к его состоянию. Я смутно помню, как началось это обливание пивом; я буквально оттаскивала от следопыта разъяренного Касавира, готового вцепиться тому в глотку. Паладина сложно вывести из себя, но после третьей кружки добротного стаута и у него порой просыпается повышенная восприимчивость. На следующий день я заискивающе ползала перед эльфом с просьбами снабдить чем-нибудь чудодейственным от готовой разбиться на сотню кусочков головы и смутно осознавала, что слипшиеся волосы и пропахшая элем одежда свидетельствуют, что мой авторитет лидера прошлым вечером был слегка подорван. Какого дьявола я решила «изящно мстить» - не могу понять до сих пор: видимо, с перепоя голова работала несколько сбивчиво. Конечно, действовать прямыми методами вроде физических наказаний я не могла, да и доля шутки в моем плане тоже присутствовала. Этот простейший наговор был знаком любой владеющей основами магии жене заядлого пьяницы. В Западной Гавани эту формулу старшие женщины вдалбливали в молодежь едва ли не вкупе с теорией полового воспитания — действие заклинания длилось не более суток, все это время бедная жертва под влиянием чар не могла притронуться к алкоголю. Я посчитала уместным попрактиковать свои навыки на строптивом рейнджере — при удачном стечении обстоятельств об этом злом розыгрыше еще до заката узнает вся Крепость — слухи здесь распространяются быстро. По мне шутка была довольно безобидной, но при этом оставляющей последнее слово за хозяйкой гарнизона. Естественно, план был хорош только в моей еще нетрезвой голове. Бишоп, как и предсказывалось, заказал кружку эля в целях опохмела, но на этом моменте моя продуманная стратегия дала сбой — рейнджеру не суждено было стать предметом насмешек: почувствовав неладное, он быстро проанализировал ситуацию и, естественно, вспылил. Не перебросившись ни с кем ни единым словом, Бишоп собрал вещи и покинул Крепость на Перекрестке. А я с полным на то основанием чувствовала себя полной дурой. Следопыт отсутствовал почти две недели — несложно представить мое состояние! И так же несложно представить радость от его возвращения — в ночь перед походом к Арвану, когда я уже окончательно смирилась с тем, что благодаря своему идиотскому поступку потеряла его навсегда. В ту ночь мы долго говорили. В ту ночь я многое поняла. Особенно, чего стоило ему это возвращение. Он четко прояснил свою позицию и я постаралась запомнить все с первого раза, потому что повторений уже не будет никогда. То, что касалось лично его, проявлялось на свет крайне скупо и неохотно, и эти умалчиваемые лакуны ты либо чувствуешь, либо напарываешься на шипы и тем самым учишься на собственных ошибках. Я предпочитала чувствовать, слишком поздно осознав, что когда слишком долго пытаешься смотреть на мир чужими глазами, эта точка зрения может незаметно перетечь в твою собственную. Когда раненая полуэльфка в таверне Порт Лласта доверительно нашептывала мне о пристрастии Бишопа к садистским пыткам пленных врагов, по спине у меня бегали колючие мурашки, а разум отказывался переварить неприятные факты о моем новом спутнике. Я просто не хотела воспринимать это как правду, поэтому для моего успокоения следопыту стоило лишь кратко отбрехаться, что словам этой неудачницы не стоит верить. Месяцы шли, долгое время я была счастлива, что наговоры старой подруги рейнджера не подтверждались в реальности. Но могла ли я знать, что всего через полгода некогда шокирующий пассаж повернется совершенно неожиданной стороной. И моя картина мира будет насыщена ужасами пострашнее пыток. Мы углублялись все дальше в горы, невервинтерская чаща сменилась песчаными холмами и крутыми скалами. Пустынный и унылый пейзаж, широкие луга выжженной, опаленной солнцем травы, где от горизонта до горизонта беспокойным маревом кипит горячий воздух. Редкие сосновые рощи разбавляют бескрайние, изрезанные глубокими оврагами и каменистыми взгорьями равнины. Здесь мало оттенков, однообразие угнетает: желтая трава цепляет за сапоги, в желтом сыпучем песке увязают подошвы, обжигает желтое слепящее солнце. Суровый, негостеприимный край. Здесь трудно найти воду, но еще труднее раздобыть пищу. Подходила к концу вторая неделя наших блужданий. Выданная Алданоном карта охватывала значительный район пустоши, едва ли не семь квадратных миль, а убежище на то и убежище, что без точного ориентира его не так просто обнаружить. Гит пыталась нас вдохновлять, но моральный дух команды был заметно подорван безрезультатными блужданиями по кругу. Хуже всего дела обстояли с продовольствием: мы не только не придали значения тому, что поиски могут заметно затянуться, но и, ко всему прочему, наши припасы изрядно поредели после переправы через реку Невервинтер, когда у Касавира оборвалась лямка заплечного мешка и трехдневный запас сухарей достался рыбам. Мне и Бишопу приходилось все чаще отделяться от команды и двигаться впереди в надежде подстрелить хоть что-нибудь на ужин. Однажды следопыту удалось выследить косулю, но мясо быстро испортилось на жаре и уже через двое суток наш рацион снова составляла преимущественно растительная пища. Раздражение в команде росло, все чаще возникали конфликты на ровном месте, в частности из-за выбора направления. Гит твердила одно, полагаясь на лишь ей понятные внутренние порывы, Шандра призывала слепо доверять карте, Касавир предпочитал руководствоваться логикой удобного места для убежища, а Бишоп пытался вдолбить в головы остальных, что мы третий раз проходим по собственным следам. Напарники были на пределе, приходилось постоянно разнимать готовые вспыхнуть свары. Неудивительно, что я старалась как можно больше времени проводить вдали от коллектива, мотивируя свое отсутствие охотой. В сосновом лесу на очередном привале, которые приходилось устраивать все чаще из-за стертых ног Шандры, я решила обследовать близлежащую местность. Растущая на крохотных солнечных полянах дикая земляника привлекала меня куда больше, нежели вид кровавых мозолей фермерши. Впрочем, наслаждаться спелым подножным кормом мне не было суждено — резкий хруст ломающихся веток и тихий вскрик заставили срочно изменить планы. Я знала, что Бишоп тоже отправился бродить по окрестностям в надежде выследить хоть какое-нибудь мясо крупнее ящерицы; тем тревожнее звучал этот крик, поскольку помимо ящериц и Бишопа в этой роще явно никого не водилось. Я поспешила на звук. Пространство между деревьями прекрасно просматривалось - в сосновых борах плохо приживается подлесок, а на мягком зеленом мху любой след приметен даже несведущему глазу. Бишопа я нашла довольно быстро: возле большого муравейника земля была разворочена, что указывало на наличие борьбы. Чуть дальше полоса смятой травы вела в низкий овраг - там и находился следопыт. Не один. Загорелый мужчина со скрученными ремнем руками лежал, зарывшись лицом в дерн. Над ним нависал следопыт: придавил свою жертву к земле коленом и прижимал острие ножа к щеке человека. От окровавленного уха в темно-зеленый мох сбегала алая струйка, человек глухо рычал, дергался и пытался вырваться из-под надежного захвата. Бишоп обернулся ко мне и твердо поджал губы, прочитав на моем лице неприкрытые удивление и ужас. Я постаралась взять себя в руки и прояснить ситуацию. - Странная добыча. Ты так голоден, что уже не брезгуешь человечиной? - нервно попыталась пошутить я и кивнула на пленника следопыта. Впрочем, тон мгновенно изменился, когда я заметила на одежде человека знаки отличия регулярной лусканской армии. Вот теперь мне стало действительно не по себе. Присмотревшись, я заметила, что парень по виду еще младше меня, совсем мальчишка - на щеках едва пробился первый пух светлой бороды. Втиснутое в землю лицо, рот забит мхом, открытый глаз расширен и отчаянно косит в сторону, словно у незашоренной лошади - стремится разглядеть своего мучителя. Рейнджер не мог не заметить этот нервный, полный смертельного страха взгляд и повел лезвие ножа от виска прямо к уголку глаза, не останавливаясь даже у века. Мальчишка глухо взвыл и засучил ногами, чем лишь усилил нажим стали на кожу. - Какого дьявола ты творишь?! - зло прошипела я и плотно скрестила руки на груди в попытке унять ставший вдруг омерзительно ощутимым желудок. - Разведчик, - растягивая слова, спокойно проговорил Бишоп. - Лусканский разведчик. Ведет патруль. Верно, мальчик? А вот куда и зачем он их ведет и сколько человек в патруле, мы сейчас узнаем. После этих слов сердце бешено заколотилось в груди. Я тяжело сглотнула — снова преследование, на этот раз на чужой территории, а положение и впрямь препаршивое. Дери их балор, ну почему нам так везет?!! Если это опять организованная охота на меня, то шансы у нашей компании невелики. Лусканцы лучше знают эту местность, если сейчас в засаде нас поджидает несколько десятков солдат... На какой-то момент мне захотелось выхватить у следопыта нож и самой вырвать у пацана признание. Из-за этого ублюдка мы только теряем время... Разумеется, ни на что подобное я не способна — до сих пор боюсь вида крови, ничего не могу с этим поделать. Каждый раз накатывает отвратительная слабость в ногах, по загривку пробегает стая холодных мурашек, а желудок подступает к горлу. Стрелой или арбалетным болтом убивать отнюдь не так мерзко, а вот мечом или, еще того хуже, коротким кинжалом — каждый раз приходится делать усилие, преодолевая отвращение и страх. Зрелище хлещущей крови приводит в полуобморочное состояние, разве что в горячке боя мобилизуешься и стараешься абстрагироваться, поскольку на кону собственная жизнь. Но в прочих ситуациях... Да, из меня паршивый медик, все в отряде это знают: при виде рваных ран мой единственный порыв — как можно быстрее скрыться подальше, не касаясь этого. У Каса с видом разорванной плоти и мешанины переломанных костей нет никаких проблем, вот он пусть и лечит. Бишоп задрал голову парня, приставив покрытый потеками крови нож к тонкой шее. - Ну? Сколько их? Где лагерь? - вежливо поинтересовался следопыт и надавил лезвием на голое горло мальчишки. Наклонившись к самому уху, из порезов вокруг которого непрерывно текла кровь, рейнджер многообещающе прошептал: - Если прекратишь ломаться, то, может быть, оставлю в живых. Ради спокойствия этой трепетной дамы. Парень тяжело и быстро дышал, словно загнанный зверь раздувал ноздри. Глаза бешено сверкали, с ненавистью косились на сдавливающего его следопыта. Губы стиснуты в плотную линию, искривленную болью. Рейнджер провел лезвием вдоль кадыка, мальчишка замер, хотя все его тело сотрясала крупная дрожь. - Мразь лусканская, - прошипел сквозь зубы Бишоп и с силой вмял голову пленника во взрытый мох и опавшую хвою. Затем поднял взгляд на меня; рот перекосился в недовольной гримасе: - Уходи. Сейчас он просто распорет его на полоски кожи. Или вытворит что похуже - я боялась думать, что именно. Это зрелище действительно не для моих глаз. Стоит уйти, как он велит, предупредить остальных. Патруль может находиться в миле отсюда, а может ожидать и в двух полетах стрелы. Бишоп снова двинул ладонью с зажатым кинжалом, лусканец приглушенно взвыл. Он просто убъет этого парня, а тот так ничего и не скажет, он явно подготовлен к такого рода допросам, если только... - Ничего ты от него не добьешься, - устало постановила я, стараясь не смотреть в сторону орудующего ножом рейнджера. Мох заглушал мычание и глухие стоны мальчишки. Я пыталась сохранять спокойствие, хотя внутри все вопило от отвращения, смешанного со страхом и осознанием необходимости творящегося. Если прямо под боком затаился отряд из полусотни лусканцев, то лучше нам узнать об этом сейчас от этого мелкого ублюдка. - Прекрати его резать, ты же знаешь, что это... что я... это мерзко! Я усиленно пыталась сфокусироваться на сочащемся смолой шершавом стволе сосны. Не смотреть в ту сторону, не обращать внимания на переходящие в визг стоны. По резкому снижению тона лусканца я поняла, что Бишоп действительно прекратил. - У тебя есть другие предложения? - Есть, - огрызнулась я. - Тащи его наверх. Со спины не доносилось ни звука. Я обернулась — рейнджер пристально смотрел на меня. Оценивающе. Пытался понять, что я затеяла; ну он, по крайней мере, осознавал, что мне в голову не взбредет с великодушным милосердием отпустить его жертву на свободу. Слишком страшно мне было, чтобы вытворять подобные глупости. - Поднимай его, времени нет на пререкания, - движением бровей указала я на истерзанного парня. Почти просяще добавила: - Действительно есть идея получше. Бишоп зло оскалился, но перечить не стал. Сорвал перевязь с талии, сгреб горсть сухого мха и, подняв голову пленника, запихал дерн ему в рот, для надежности плотно примотал кляп ремнем. Парень давился, пытался кашлять, на глазах выступили слезы. Рейнджер плотно передавил его рот так, что мальчишка не мог издать ни звука, помимо глухого страдальческого мычания. - На ноги вставай. Живо! Вздернул за шкирку, приставив нож к горлу. Толкнул в спину и направил к крутому подъему из мелкого оврага. Сам настороженно озирался кругом, мускулы напряжены, весь внимание. Я хотела искренне верить, что лусканцы еще не успели заметить исчезновение своего разведчика, и рейнджер пока беспокоится зря. Ноги слегка дрожали, кровь глухо стучала в ушах. Каждая секунда на счету: кто знает, может убийцы уже сейчас окружают рощу и вот-вот в спину вонзится наконечник отравленной стрелы. Ненавижу чувствовать себя в роли жертвы. Парнишка был почти на голову ниже Бишопа. Следопыт легко управлялся с ним, таща перед собой упирающееся тело. Я мельком взглянула на пленника — даже если каким-то чудом после предстоящего разговора он останется в живых, то будет изуродован навсегда: вся левая половина лица изрезана, раскроена, словно дьявольская кровавая полумаска. Пора было прекращать это членовредительство. Кивком головы я указала на муравьиную кучу. Лесные красные муравьи, крупные, с мощными челюстями и ядовитыми железами. В топях водятся более мелкие, темные, в детстве мы с Бивилом часто подкидывали дохлых белок к этим кусачим тварям: до захода солнца от трупика оставался один скелет. Я подошла к сосне, у корней которой высилась черная насыпь из трухи, веточек и хвои. Разворошила острием меча боковую стенку — рыжие потоки беспокойных насекомых хлынули во все стороны. Бишоп настороженно глядел на меня, изучающе. - Менее гуманно, но более действенно, - коротко бросила я. Если начала, то не останавливайся. Я схватила лусканца за плечо, рванула на себя, подставляя подножку; рейнджер подсобил и направил разведчика головой во вскрытую рытвину в куче, придавил ногой дергающееся, извивающееся тело. Бишоп все еще не сводил с меня этот странный взгляд. А для меня все происходящее выглядело каким-то диким кошмаром. Словно наблюдала за своими движениями со стороны; в моменты опасности порой происходит странная мобилизация, о последствиях которой потом вспоминается, будто в тумане, будто это происходило не со мной. Тело как чужое. И дикий, одержавший победу над разумом страх... Страшно до тремора в коленях, до стука зубов. С каждым отсчитываемым биением сердца охватывает радость, что все еще жив, все еще дышишь, а холодная смертоносная сталь стрелы или дротика пока не коснулась твоего тела. И каждый новый миг с замеревшим дыханием ждешь, что это обманчивое затишье сейчас оборвется. Просто хотелось поскорее убраться отсюда, бежать без оглядки, но для этого нужно сначала узнать у этого скулящего ублюдка, в какую сторону, собственно, нужно убираться, чтобы не натолкнуться на врагов. Я отряхивала сапоги от карабкающихся по ним мелких тварей: растревоженные муравьи наползали скопом, один умудрился пробраться прямо на запястье и больно ущипнул, заставил зашипеть и поморщиться. Следопыт выждал еще пару секунд и оттащил бьющегося в его руках мальчишку прочь от муравейника, на ходу отряхивая с его головы рыжих насекомых. - Ну, как насчет небольшой беседы? Или хочешь обратно? Бишоп размотал кляп и снял стягивающий ремень с опухшего от укусов, покрасневшего и раздутого лица. Я все еще не могла смотреть на кровоточащие порезы, болтающееся на лоскутьях кожи подрезанное ухо, заплывшие, окровавленные веки. От этого зрелища неприятная ледяная дрожь пробегала по спине и поднимала волоски дыбом. Наклонившись к мальчишке, я тихо произнесла, стараясь, чтобы охватывающие меня эмоции не проникли в голос: - Слушай, мы все хотим жить. И ты, и мы. Поэтому просто говори, а потом мы уйдем. - Это последняя попытка, больше не будет, - буркнул рейнджер, обращаясь то ли к пленнику, то ли ко мне. - Времени нет. Что-то изменилось в изувеченном лице подростка. Он прикрыл глаза и сглотнул, потом обреченно опустил голову. Хлюпнул носом и тут же снова сжал челюсти. В волосах все еще сновали муравьи, на лбу залегла напряженная складка; я не желала представлять, какую боль ему приходилось испытывать. - Юго-восток, чуть меньше мили. Лагерь в холмах. Следопыт бросил на меня победоносный взгляд, я с облегчением расслабилась, нервное напряжение спало — по крайней мере, лусканцы не притаились в ближайших кустах. - Дальше, - приказал Бишоп. - Цель? Сколько человек? Оружие? Парнишка смотрел в землю, распухшие губы едва слушались. - Я... я охотился здесь. Меня послали, пока взвод после марша... - Вопрос был не об этом, - сквозь зубы прорычал следопыт и вновь надавил на шею лусканца зазубренным лезвием. По блестящим долам вновь заструились капли крови. Я отвернулась, нервно постукивая сапогом по поваленному стволу - делала вид, что занята выискиванием карабкающихся по одежде кусачих бестий из развороченного муравейника. Мальчишка снова нервно сглотнул, было отчетливо слышно его сбивчивое, напряженное дыхание. - Тринадцать солдат, один офицер, два мага. Нужно найти беглых преступников, сбежали из Лускана. Один - заключенный, что-то с политикой, враги, не... не знаю, не моего ума дела, я всего лишь... - Дальше! - прикрикнул следопыт, парнишка тихо мучительно заскулил. Я опустила веки и плотно сжала губы. - Я думал, что это вас ищут, - заикаясь, проговорил лусканец. - Сейчас вижу, что нет. - Почему нет? - уточнила я. - Плевать, кого они ищут. Надо уходить, - бросил Бишоп. - В каком направлении пойдет отряд? Парень замешкался. После короткого раздумья неуверенно произнес: - Юг, мы хотим прочесать пойму реки. Враг идет к Невервинтеру, наверняка идет туда... - И скатерью дорога, нам не по пути, - постановил следопыт. В его голосе слышались нотки облегчения. Все еще не поворачиваясь к нему лицом, я кивнула - скорее сама себе. Напряжение медленно отступало, до боли сведенные мышцы спины понемногу расслабились, накатила эйфория от свалившейся на душу легкости. Закусив губу, я наконец-то вдохнула полной грудью. Позади послышался тихий хрип, затем приглушенный шорох, будто на землю опустилось что-то неуклюжее и тяжелое. Я резко обернулась. Пленник осел у ног следопыта, по темно-коричневой куртке медленно разливалось мокрое черное пятно. Рейнджер, наклонившись над телом, вытирал о плечо лусканца окровавленное лезвие. Ощутив мой прямой взгляд и не прекращая своего занятия, следопыт раздраженно спросил: - Что?! Я замялась, не находила ответа. Поступок был оправдан — парень мог сдать нас, и в этом случае сюда пришлют уже не полтора десятка человека, а раза в три больше и с иной целью. С другой стороны, данное вскользь обещание сохранить мальчишке жизнь давило неприятным грузом, словно я была ответственна за произошедшее с ним. - Так что? - повторил следопыт, отправил кинжал в ножны и выжидающе продолжал смотреть на меня. Подбородок чуть вздернут, в глазах застыло ожидание. Я решительно сделала шаг к нему навстречу и двумя пальцами коснулась его запястья. - Вот что, - ответила я и кивнула на его ладонь. - Не хочу, чтобы у тебя руки были в крови. Он вскинул брови в наигранном удивлении. - Какая трогательная забота о моей гигиене, - произнес он и приподнял уголок рта, что означало снисходительную улыбку. Затем он выдернул ладонь из моих пальцев и хмуро добавил: - Не разбив яиц, не приготовишь яичницу. Можешь не благодарить, что эта работа была выполнена моими руками и тебе не пришлось пачкаться самой... мой капитан. - Бишоп... - закусив губу, отчаянно пыталась возразить я, но не находила слов. По той простой причине, что он был прав. - Хотя,- задумчиво протянул он, - надо признать, идея с муравейником была... хм... свежей. Лусканцы порой используют ее модификации, запуская жертве муравьев в... - Не уверена, что хочу об этом слышать, - резко прервала я его, отворачиваясь. Он взял меня за руку, я по привычке вздрогнула и вновь перевела взгляд на его лицо. В светло-карих глазах застыло странное выражение, словно глубоко внутри расширенных зрачков прорезалась непонятная боль. Через долю секунды все было кончено: снова привычная отстраненность и показная развязность, за которыми скрыта постоянная настороженность. - Идем отсюда. Еще не хватало, чтобы твой друг паладин застукал свою маленькую девочку возле расчлененного трупа. Первые несколько шагов он продолжал по инерции крепко сжимать мою ладонь, затем его пальцы выскользнули ненавязчивым жестом.