Эфес и клинок.

Бишоп хмуро разглядывал пару ярких крикливых соек, скачущих по веткам кряжистой ольхи. В последние часы он пристально следил за животными, пытаясь обнаружить подтверждения тому, что беспокоило его еще с полудня. Болота заканчивались, из топей они выберутся к закату; только что миновали еще одну ночную стоянку гит — значит, расстояние сократилось до дневного перехода. Не считая купания паладина в трясине, все было хорошо. Подозрительно хорошо, учитывая, в какую зону они вошли. Полоса отчуждения, граница, где все живое перерождалось. Черная стена, расползающаяся из сердца топей, превращающая людей в нежить, выпивающая саму жизнь. Даже в той глухой деревушке, которую жуткая волна обошла всего в паре миль стороной, обитатели местных кладбищ, по словам кузнеца, свободно разгуливали в окрестностях. Что обнаружится дальше, здесь, где после гибели Короля Теней смертоносный фронтир замерз на месте? После разгрома армии хозяин Пятой Башни наверняка провел передислокацию, началстягивать воинов с границ топей. Вопрос был в том, успел ли он? Либо остатки поднятой нежити благополучно полегли вместе с рухнувшим храмом, либо остановились на полпути к цели, упокоенные резким разрывом связи с их мастером. Или же — то, чего следопыт и боялся больше всего — в изобилии скопились здесь, на границе ареала расползающегося из Мерделейна пятна, в приливной полосе которого власть и воздействие Короля Теней были наиболее сильны. Солнце спускалось к горизонту, расцвечивая тусклый пейзаж красным золотом; деревья отбрасывали длинные темные тени. Невесомый пух прозрачных облаков предрекал ясную ночь. Следы гит повели вверх по склону заросшей орешником лощины, тропа вилась все выше. Теперь следопыт точно знал, что мшары остались позади. Топи мертвецов были пройдены. Паладин тоже приободрился, после вечных сумерек под нависшими кронами леса на просторе широкой, залитой предзакатным солнцем равнины дышалось свободнее. Бишоп внимательно следил за спутником - за проведенные в одной команде месяцы он прекрасно изучил реакцию паладина на приближение противника: если поблизости бродят пришельцы из нижних миров, неупокоенная нежить или инспектирующая чужие карманы тифлинг, Касавир неосознанно начинает растирать шею и затылок. В особо тяжелых случаях принимается беспокойно поводить плечами - чешется, словно у него под доспехом скачет стая блох. Казалось бы - обыденная привычка, но в исполнении паладина эти жесты предвещали опасность. Сам он не всегда уведомлял о ощущаемом беспокойстве — очевидно, привык, что причины этого зуда могут быть абсолютно разными и не стоит каждый раз бить тревогу. Но следопыт все-равно предпочитал быть настороже, заведомо предупрежденным. Сейчас Бишоп искренне сомневался в причинах дискомфорта паладина: то ли где-то поблизости действительно ошивается с дюжину ходячих мертвецов, то ли во всем виновата сырая одежда и забившаяся под броню, присохшая к коже ряска. Касавир с пары шагов распространял сильный запах тины и мокрого ила; несложно было представить, с каким нетерпением он ждал ночного привала, чтобы, наконец, основательно почиститься. Перед наступлением сумерек, когда рейнджер уже начинал все чаще петлять и терять след, паладин приостановился и указал в сторону, на невысокий холм с темнеющими у его подножья постройками. Деревня; Бишоп и раньше бывал здесь. Мужчины свернули с пути, намереваясь заночевать под крышей. Касавир ничего не говорил, но весьма выразительно косился на своего спутника, опасаясь повторения истории с разгневанными крестьянами двое суток назад. Взгляд паладина красноречиво предупреждал — при любом подозрении пинками загонит в ближайший сарай и запрет до утра. Следопыт тоже молчал, чувствуя настроение напарника, и со скрытой ухмылкой предвкушал возможность подразнить паладина мелкими двусмысленными провокациями. Впрочем, чем ближе они подходили к высокому частоколу, тем больше хмурился Касавир и тем медленнее двигался Бишоп. Открытое пространство, подветренная сторона, но до путников не долетали привычные для поселка звуки. Ни человеческие голоса, ни нестройный разнотональный хор домашних животных, ни обыденный фоновый шум, свойственный любому поселению. В сгущающихся предзакатных тенях рейнджер разглядел, что черная бревенчатая стена вокруг деревни обуглена. За частоколом острыми зубьями высились голые балки обгоревших крыш. - По крайней мере, ночевать здесь безопаснее, чем в открытом поле, - постановил рейнджер, стараясь скрыть легкое разочарование. - Посмотрим, что внутри, - мрачно отозвался Касавир, огибая ограду и осторожно заглядывая за край выломанных ворот. - Пепел еще не разлетелся, пожар был недавно. - Я бы сказал, дня три-четыре назад, - задумчиво произнес Бишоп, осматривая припорошенную серой золой придорожную траву, обожженную до желто-коричневых сухих стеблей. - Если все еще хочешь найти выживших, то их здесь точно нет. Рейнджер не ошибся. За частоколом обнаружились лишь обгоревшие скелеты двух коров и растащенные хищниками мелкие кости, о принадлежности которых оставалось лишь догадываться. Два дома уцелели, не тронутые огнем; паладин было отправился на разведку, но через пару секунд, согнувшись, стремительно прошагал наружу, закрывая рукавом нижнюю часть лица. Рейнджер понимающе скривился: через четыре дня на жаре в закрытом помещении трупы вряд ли выглядели эстетично, не беря в расчет пропитавшую закрытые комнаты вонь. Но, по крайней мере, тела не переродились в беспокойных покойников и разлагались, как это и положено мертвой плоти — хороший знак; не для непохороненных крестьян, разумеется. По домыслам Бишопа, нежить напала на деревню ночью. Жители попытались неорганизованно дать отпор; при этом крестьяне не могли не понимать, что не так просто косами и вилами разделать мертвеца, который и после десятка ран может продолжать атаковать. Пытались бороться с противником огнем и попутно подпалили половину своего поселка. Тех, кто надеялся пересидеть нападение, постигла еще более страшная участь в их собственных домах — кого-то разорвали на месте, кто-то сгорел заживо. Оставаться на этом пепелище на ночь казалось не самой лучшей идеей, но, с другой стороны, мертвецы уже побывали здесь, уничтожив все живое, следовательно, у них не так много причин вернуться. Бишоп разжег костер возле покосившейся черной стены дома — единственной уцелевшей над высоким каменным фундаментом. Ветер вымел отсюда вездесущий пепел, солнце нагрело последними лучами землю у подножия стены, ворота с этой точки прекрасно просматривались. Здесь было проще расставить сигнальные ловушки, опоясывающие костер по периметру широким кольцом — подобная предосторожность являлась для рейнджера обязательной. Касавир, полностью доверив спутнику обустройство места для ночлега, умывался возле колодца. Обнажив мускулистый торс со следами застарелых шрамов и бугристых ожогов, паладин с силой скручивал в жгут выстиранную рубаху, так и не избавленную от коричневого болотного налета. Фыркая и отплевываясь, окатил себя из ведра, стуча зубами под потоком ледяной воды, разогрелся после купания при помощи простых упражнений. Бишоп то и дело лениво и без особого интереса поглядывал на спутника — сначала тоже намеревался освежиться, но затем усталость одержала верх. Тем временем окончательно стемнело. Вывесив одежду на просушку, Касавир плотно завернулся в одеяло и устроился поближе к огню. После сытного ужина и выматывающего ритуала наложения рук паладин с трудом сидел ровно, клевал носом, сонно щурясь на пламя костра. Рейнджер окончательно снял лубки с перевязанного предплечья и теперь заново вплетал отсеченный рукав в кольчугу. Ветер тихо шелестел высокой луговой травой, стебли стлались гладкими волнами в серо-серебристом блеске полумесяца. Пронзительно звенели сверчки, в темноте зудел рой мошкары, в редкой рощице на вершине холма выводили трели ночные птицы. Где-то неподалеку убаюкивающе-монотонно ухала сова. Здесь не ощущалось той мертвой, давящей тишины, что стояла в Мерделейне, и это обнадеживало. Касавир задремал, сидя перед костром, опустив голову на грудь. Одеяло сползло, открывая широкие, рельефные плечи на радость комарам. Снилось ему нечто беспокойное, тревожное: глаза двигались под сомкнутыми веками, губы болезненно подергивались. Следопыт легко толкнул паладина в плечо — не дело спать в такой позе, наутро вся спина и шея затекут, словно по ним прошлись обитыми железом палками. Касавир что-то пробормотал, почесал лоб и, прикрыв глаза согнутым локтем от света костра, снова заснул, ссутулясь, в том же положении. Бишоп встряхнул паладина сильнее, и вдруг замер; ладонь так и застыла на плече дремлющего спутника. Лязг проржавевшего железа. Отчетливый скрежет, прорезающий многоголосье ночного луга. Шорох — глухой, тихий, такой знакомый... будто льется срываемый ветром песок. Так шелестит сыплющееся зерно, шуршит подол пышного платья. Или... савана. Следопыт почувствовал, как крохотные волоски на шее поднимаются дыбом от этого шелеста. Инстинктивно хотелось скрыться подальше от негромкого, мягко-вкрадчивого звука; кто-то или что-то двигалось в ночи, приближалось, и этот шорох не предвещал ничего хорошего. Снова... Где-то позади. Близко. Еще ближе. Отчетливые шаги шаркающих, едва отрывающихся от земли ног. Натужный громкий скрип петель. Сигнальные ловушки-силки не сработали. Значит, незваные посетители невозможным, невероятным образом обошли их, либо... Внезапное осознание обрушилось, будто мощный удар в незащищенную спину: те, кто напал на деревню, так и не покинули ее. Они не убивали крестьян из простого инстинктивного стремления к уничтожению всего живого — просто желали найти здесь пристанище от дневного света, поскольку в открытых холмах не так просто укрыться от солнца, сжигающего подчиненную мастером разложившуюся плоть. «Погреб», - понял Бишоп. Сквозь зубы выругался, злясь на самого себя за непростительное легкомыслие. Снова толкнул паладина, на этот раз так, что тот едва не упал на бок. Едва коснувшись ладонью земли, Касавир уже полностью проснулся и, единым плавным движением откатившись в сторону, схватился за меч и тут же легким прыжком выпрямился в защитную стойку. - Что? - тревожно пробормотал он хриплым, еще не восстановившимся после сна голосом. Глаза бешено метались из стороны в сторону, выискивая цель. - Гости. Точнее, здешние хозяева, - отозвался следопыт, осматривая лук и пробуя натяжение тетивы. Затем вытащил меч и с силой воткнул перед собой в землю, после этого застыл в напряженном ожидании. Долгое время из-за остова амбара доносился лишь приглушенный скрежет и шорохи шагов. Тихое завывание, поскуливание, странные гортанные стоны иссохшихся голосовых связок — мертвецы должны были ощутить чужое присутствие, но пока медлили. Не решались нападать. Касавир подкинул поленьев в огонь, пламя взметнулось выше, освещая большую площадь вокруг укрытия людей. Бишоп тут же отступил в тень обгоревшей стены, скрываясь из рваного круга света. Костер трещал, сыпля искрами. Комары и мелкая мошкара с раздражающей назойливостью лезли в лицо. Паладин снова встал наизготове, наискось прикрыв колени лезвием фальшиона, в любую секунду готовый к молниеносной атаке. Переминался с ноги на ногу, передвигая пятки на доли дюйма, словно пытался найти более устойчивое положение на земле. Настороженный взгляд исподлобья ощупывал каждую балку, каждый кирпичик развалин, ожидая малейшего движения во тьме. Бишоп слился с тенями прикрывающей тыл стены, на лице спокойствие и упрямая сосредоточенность, ступни широко расставлены, лук опущен в расслабленных руках. Его волнение выдавали лишь пальцы, нервно перебирающие, сминающие оперение стрелы. Слух инстинктивно отфильтровывал оглушительный гул сверчков, несмолкаемый писк комаров, настроившись на прочие звуки - от своевременной реакции зависела жизнь. В полосу света от костра с громким жужжанием ворвался майский жук и через секунду с треском пропал в огне. Следопыт вздрогнул. Паладин нервно провел ладонью по шее, вытирая выступивший пот. Снова шорохи менее чем в полусотне футов, сухой скрежет чего-то острого по дереву. На этот раз отчетливее. Ближе. И намного громче. Из темноты позади разрушенного сарая донесся душераздирающий хриплый вопль, на который не было способно человеческое горло. Бишоп вздернул лук, повернувшись корпусом в сторону звука. Серая тень, припадая к земле, стремительно метнулась между балок. За ней еще одна. Стрела впустую полетела во мрак, разминувшись с целью. С треском ломающегося дерева темный силуэт промелькнул слева от паладина и вновь скрылся за развалинами крестьянского дома. Что-то пыталось зайти со спины. Снова дикий вой и угрожающий скрежет. Затем обманчивая тишина, готовая вот-вот взорваться громовой атакой. Луна вышла из-за туч, заливая светлыми тенями деревенскую площадь. Порыв ветра поднял облако пепла, швырнув вихрь серой пыли вдоль по пустой улице. Бишоп слышал низкий, сосредоточенный голос паладина - склонив голову, тот начал читать заклинание. Первый скелет, еще обтянутый гнилым зеленоватым мясом и остатками тряпья, резким скачком метнулся к людям из-за насыпи покрытых золой бревен, некогда бывших чьим-то домом. За ним второй, гремя остатками продранной брони из клепаной кожи, с огромным разделочным тесаком рванул навстречу рейнджеру. Голос Касавира чуть дрогнул, тон повысился, паладин резко выпрямил спину, и Бишоп привычно зажмурился от яркого света волны, исходящей от тела паладина. Оба скелета рухнули, словно чахлый сухостой под порывом ветра, за сараем раздался еще один шипящий вскрик, на этот раз в нем прорезалась боль. - Сюда иди! - прорычал Касавир, вскинув меч, обернувшись к голосящему в темноте монстру. Тетива лука свистнула дважды, и в двадцати футах забился, заскреб когтями по стене упырь, пришпиленный стрелой к балке. Бишоп хмыкнул, издав нервный короткий смешок. И тут нежить повалила всем скопом. Сваливая уцелевшие бревна, круша обгоревшие доски, темной волной переливаясь через каменные постаменты фундаментов. Следопыт издал воинственный клич и отшвырнул лук, выхватывая вонзенный в землю клинок. Шепча слова заклинания, тоже принял оборонительную позицию. Четыре скелета оказались на земле, опутанные гибкими стеблями пырея и колючего осота. Еще полдюжины продолжали наступление, медлительные зомби волочили свои изломанные конечности в арьергарде, неосмотрительно направляясь прямо в травяную ловушку рейнджера. Проворный упырь выломал пригвоздившие его к дереву стрелы и закружился вокруг следопыта, выбирая удобный момент для атаки. Касавир закончил читать формулу изгнания нежити и волна нападающих на секунду качнулась назад, еще два скелета пали; остальные взяли паладина в смыкающийся полукруг. Касавир обернулся, перепрыгнул через костер и сапогом вдарил в середину сваленных поленьев, сноп искр взлетел высоко в небо, мертвецы с воем расступились, нарушив строй. Паладин не преминул воспользоваться моментом, и череп одного под ударом фальшиона отделился от позвоночного столба, полетел по дуге в сторону, оставляя огненный шлейф полыхающих длинных паутинно-тонких волос. Падение упокоившегося скелета сопроводил сухой треск беспорядочной рухнувшей груды костей. Два духа метнулись прочь, скрывшись за воротами деревни — рваная грязно-серая протоплазма черезчур восприимчива к огню, полупрозрачные существа предпочли исчезнуть с поля боя. Следопыт отбивался от однорукого зомби и юркого, проворного упыря, с тревогой поглядывая на остальных противников, медленно выпутывающихся из живого травяного капкана. Зомби и упырь распространяли гнилостное зловоние, от которого резало глаза и сводило горло судорогой тошноты - чувствительное обоняние рейнджера ощутимо страдало от подобного рода атаки. Острые кривые когти то и дело мелькали в опасной близости от лица Бишопа, следопыту удалось отсечь несколько пальцев упыря, но увечье не замедлило действий твари. Короткий финт, имитирующий верхний выпад, сильный удар ногой. Проворная нежить от резкого толчка в живот отлетела в сторону, в тот же момент клинок вошел в шею зомби, быстрый разворот, замах... под инерцией и силой веса клинок будто сухую ветку перерубил единственную верхнюю конечность ходячего трупа. Теперь труп исключительно ходячий, начисто лишенный обеих рук - разве что укусить может беззубым шамкающим ртом. Еще один удар в шею — позвоночник поврежден, теперь и голова не представляет угрозу, просто безобразный комок едва движущегося разлагающегося мяса. Упырь налетел с хриплым воем, мазнув когтями по деревянной балке в паре дюймов от головы следопыта. Бишоп извернулся и рубанул наотмашь, с хрустом круша ребра нападавшего; кровосос пошатнулся и повалился на бок, острой мордой в стену, именно это и нужно было человеку для решающего удара. За спиной раздался сдавленный вскрик Касавира. Бишоп развернулся — паладина осаждали три скелета, пара зомби и израненный упырь. Следопыт взвесил стратегические возможности и метнулся к своему травяному силку, уже потерявшемуполную магическую силу. В несколько ударов обезвредил лежащих навзничь запутавшихся зомби, расправился со скелетом явно не антропоморфного происхождения. Паладин за его спиной переменил тактику и теперь отступал, полностью перейдя в оборону. Рассчитывая на помощь со стороны. Раньше случалось наоборот — в подобных ситуациях оказывался Бишоп, ему чаще требовалась поддержка, поскольку в фехтовании Касавир значительно превосходил следопыта. В ближнем бою рейнджер владел лишь общими приемами — ни больше, ни меньше, чем необходимо простому солдату. В отличие от него паладин тренировался целенаправленно, старался посвящать свободное время многочасовым утомительным упражнениям, предпочитая оттачивать владение боевым молотом и полуторным бастардом. Сейчас следопыт мог предполагать только худшее объяснение резкому снижению активности паладина. Неприятная догадка подтвердилась, когда Касавир сделал круг вокруг обгоревшего стойла, повернувшись к рейнджеру спиной: светлая рубаха на боку потемнела, обширное черное пятно расползлось по ткани. Паладин, уходя от преследователей, ударил ногой по остову балки, поддерживающей козырек крыльца - намеревался перешибить обугленное дерево и свалить остатки крыши на врагов. То ли удар был недостаточно силен, то ли брус держался чересчур крепко, но попытка Касавира провалилась — бревно устояло; а один из нападавших в этот момент достал паладина концом меча, рассекая бедро. Рейнджер сорвался с места. Зашел с тыла, в несколько приемов искромсав обоих зомби и отвлекая на себя внимание скелетов. Упырь с маниакальной настойчивостью рвался к истекающему кровью человеку, Касавир из последних сил парировал беспорядочные атаки обезумевшей твари. Бишоп закрутился в сложном финте, в несколько шагов обходя лезущую на паладина нежить; один скелет потерял правую кисть и теперь тянул вперед изуродованные обрубки, сквозь пергаментные остатки тонкой бледной кожи проглядывали расщепленные острые кости. Упырь завывал, словно разъяренный кот. - Они долго не выстоят против нас, - оскалился Касавир, почувствовав беспокойное волнение мертвецов при виде подоспевшего следопыта. В следующий миг буйствующий вампир был едва ли не располовинен мощным ударом фальшиона - пока Бишоп отвлекал врагов на себя, получивший больше пространства для маневра паладин смог наконец атаковать в полную силу. Вскоре и со скелетами было покончено. Рейнджер выпустил меч из ослабевших пальцев и, согнувшись, тяжело оперся ладонями на колени. Оглядывая исподлобья крошево костей перед собой, пытался восстановить дыхание. Паладин расшвыривал останки скелетов, убеждаясь в полном отсутствии движения поверженных мертвецов. Вдруг Бишоп вскрикнул, почувствовал острую боль в лодыжке — недобитый зомби мертвой хваткой впился в ногу, продрав толстую кожу сапога. Подхватив меч, следопыт отбросил от себя еще шевелящуюся тварь и в несколько взмахов клинка обезвредил нежить окончательно. - Тебе давно пора в ады, парень... или девка. Кем ты там был? Недовольно морщась, рейнджер осмотрел травмированную лодыжку — ерунда, рана совсем неглубокая, нужно лишь продезинфицировать. С паладином ситуация обстояла гораздо хуже. Едва затих последний поднятый труп, Касавир тяжело опустился на землю, зажимая ладонью кровоточащий бок. - Зацепил, подонок, - прошипел мужчина, обреченно разглядывая сочащуюся между пальцев кровь. Следопыт спешно собрал раскиданные паладином поленья в кучу, подкинул охапку сухой травы — огонь быстро разгорелся ярким заревом. - Покажи, - сухо приказал следопыт, присаживаясь на корточки перед костром. Касавир, хмурясь, неохотно отнял руку от раны и задрал рубашку. Рейнджер подбросил еще сена в огонь, пытаясь в тусклом свете разглядеть травму паладина. Длинный порез от лезвия зазубренного тесака обильно кровоточил. Начинаясь на спине, ближе к боку рана уходила под ребра — Бишоп опасался, что могла быть задета печень. Следопыт отстранился и посмотрел в глаза спутника, вопросительно качнув головой: - Сам думаешь как, серьезно? Касавир поджал губы и дернул плечом: - Не знаю. На наложение рук я уже не способен, зелья ты продал. Оправлюсь не скоро, если вообще... - паладин сдержанно кашлянул и продолжил: - Сам знаешь, что нужно делать... я только задержу тебя в пути. Завтра пойдешь один. Бишоп залил воду в жестяную плошку и поставил кипятиться на огонь. Старался действовать медленно и четко, без лишней суеты. Касавир некоторое время молчал, устраиваясь удобнее, затем вздохнул, будто собираясь с силами, и, наконец, вымолвил: - Просто... прошу тебя, дай мне знать, если найдешь ее. Передай весточку в Крепость. Я должен быть в курсе, каким бы... каким бы ни оказался исход. Следопыт равнодушно копался в заплечной сумке, никак не прореагировав на реплику. Достал бинты. Касавир отвернулся в огню. - Может тебе еще и могилу выкопать, паладин? Утром будешь стоять на ногах, - ровно произнес рейнджер, голос его был спокоен, но в движениях сквозила легкая нервозность. Следопыт оторвал кусок бинта и обмакнул край в кипяток. Дерганым жестом нетерпеливо очертил спираль пальцем в воздухе, поторапливая Касавира обнажить рану для промывания. Мужчина скривился, сжал зубы, когда следопыт осторожно прикоснулся к рассеченной коже на спине, провел влажной тряпицей, чуть надавливая, выжимая горячую воду. Снова и снова. Бок нестерпимо зудел, края раны горели, а кровь все продолжала сочиться, окрашивая воду, бинт, ладонь рейнджера. - Держи, - произнес Бишоп, оставив мокрую ткань возле раны, нащупал пальцы Касавира и положил их поверх бинта. Сам вновь повернулся к своей сумке и извлек из внутреннего кармана пару стеклянных склянок. - Хмм... - удивленно вскинул брови паладин. - Думал, ты продал все трактирщику. Рейнджер выжидающе взглянул на него и после краткой паузы произнес: Я что, похож на идиота? Удивление на лице Касавира сменилось выражением растерянности. Поступок следопыта в деревне был гнусным обманом, но благодаря этому трюку паладин имел сейчас шанс на выздоровление. Совесть почему-то молчала, не принимая в расчет отягощение вины следопыта, вместо этого в глубине души Касавир ощущал тень эгоистичной радости. «Разумеется, все ведь было выполнено не моими руками», - с горечью подумал он, неожиданно ощущая презрение к себе и... Паладин исподволь взглянул на рейнджера — внимательно и цепко, изучающе, будто пытаясь осознать новую открывшуюся для него сторону. Лицо Бишопа было черным в тени. Следопыт, то ли не замечая, то ли не придавая внимания вспышке эмоций в глазах Касавира, сухо произнес: - На бок ложись и не дергайся. Тот расправил одеяло и осторожно опустился перед костром, морща нос от пронизывающей острой боли при быстрых движениях. Рейнджер зубами сорвал пробку со склянки с мутно-голубым раствором и ладонью надавил на плечо паладина, корректируя его положение, заставляя лечь ниже. Уголком бинта отвел в сторону край пореза, разлепив соединившуюся было кожу; снова хлынула кровь. Не теряя времени, Бишоп начал вливать зелье, раскрыв рану еще шире. Эликсир сильный, концентрированный, не потребуются даже швы. Касавир рефлекторно дернулся от боли, ладонь следопыта с силой удержала его - Тишшше, - отрывисто прошипел рейнджер. Со вспышкой неожиданного раздражения добавил: - Лежи, сейчас все разольешь к дьяволу; другого нет! Паладин закрыл глаза и попытался расслабить напряженные мышцы. Следопыт израсходовал две трети пузырька, остатки ушли на скупую обработку мелких царапин обоих мужчин. Тугая перевязка поперек туловища довершила лечение Касавира. - До утра должно затянуться, - глухо пробормотал Бишоп, устало опускаясь по другую сторону костра. Накрылся с головой одеялом и отвернулся спиной к спутнику, мгновенно проваливаясь в сон. - Спасибо, - искренне поблагодарил паладин, рассеянно пытаясь уловить некую неоформившуюся, пока не до конца обдуманную мысль где-то на грани осознания. Мелькающая на периферии идея мучила, словно свежая заноза; Касавир чувствовал, что находится в шаге от понимания чего-то важного. Какой-то элемент изменился в призме восприятия. - Спасибо, - тише повторил Касавир. Ответа не последовало — Бишоп спал. Касавир. Ночь была светлая и ясная. Западный ветер усилился, пламя факела с глухим шумом рвалось под резкими, пронизывающими порывами. Бледная монета луны ярко сверкала в холодном небе. Мы возвращались измученные и измотанные, но переполняющая внутренняя сила, опьяняющая радость победы обеспечивали энергетический подъем. Едва волоча ноги, мы будто летели. Моя аура сияла так, что я, черт возьми, мог заменять факел впередсмотрящего. Ныло плечо — заживший след подхваченной еще утром, прошедшей сквозь щель доспеха стрелы. Я хотел в бадью с горячей водой и бутылку красного вина. И массаж ног, но это уже за гранью доступного. Бишоп просто хотел алкоголя, любого - напиться до невменяемого состояния. Кейна... Кейна ничего не хотела. Ее губы складывались в улыбку — вымученную, натянутую, с ней не сочетался безразличный взгляд потухших глаз. Шла она довольно бодро, это не была обычная физическая усталость — большее. Накопилось. Я понимал ее, сам испытывая похожую давящую тяжесть: водоворот с ускоряющимся течением непреклонного, неумолимого рока — все ближе к бурлящей пропасти. Все мы повязаны, втянуты в эту воронку судьбы... впрочем, кто я такой, чтобы сравнивать. Мне проще - не в мои ножны сейчас вложен серебряный меч Гит. Кана с порога предоставила подробный доклад и затем засыпала вопросами. Бишоп, демонстративно отодвинув ее плечом, направился в винный погреб замка. Кейна отвечала на автомате, односложно, почти не задумываясь над словами, словно говорящая кукла, игрушка на веревочках. Ее бы сейчас оставить в покое до утра, позволить отоспаться, но ведь не дадут, нельзя. Оборона Крепости важнее - все это понимают, приходится чем-то жертвовать. Во имя общего блага. Здесь нет ничьей вины. Кроме вины Короля Теней, да и его считать предтечей всех бед весьма опрометчиво. Кейна, закусив губу и сконцентрировав бездумный взгляд на сапогах Каны, сбивчиво пыталась вести пространные рассуждения о построении обороны. Окружившая нас плотная толпа ловила каждое ее слово, с нетерпением ожидая очереди задать свой вопрос. Офицеры, крестьяне, фуражиры и повара, строители и инженеры, кузнецы, армейские лекари, священники... Все они знали свое место, все получили четкие приказы, но сейчас, когда враг уже стоял на подступах к крепости, им просто нужна была уверенная, воодушевляющая речь, моральная поддержка их рыцаря, защитницы замка. В то время как поддержка необходима была ей самой. - Нам нужно поговорить. Поднимемся на стену, там нам никто не помешает. Кана было заикнулась о плане атаки, но я, плотно обхватив капитана Крепости за плечи, буквально выволок ее прочь, подальше от толпы. - Но... - Это личное и не терпит отлагательств, - прорычал я сквозь зубы, стиснув девушку мертвой хваткой и таща ее за собой. Пусть раскосая воительница думает, что хочет. Плевать. После сотни ступеней закрученной узкой лестницы в лицо повеяло свежим ветром. Одуряюще пахла липа и свежескошенная трава — в воздухе висел навязчивый аромат, перебивая запах крови, пыли и пота. Луна сегодня ослепительно сверкает: далекая, равнодушная и прекрасная. Интересно, доведется ли увидеть следующее полнолуние? Встретить еще одну ночь возле моря, когда блестящий путь Селуны узким лучом стелется по воде - словно полированный фламберг лег в черный бархат залива. А звезды тонут в глубине среди спящих кораблей в гавани Невервинтера... Холодно. И в крепости, и за ее пределами. На стене воет пронизывающий до костей ветер. Промелькнуло неожиданное предположение, что скелеты Гариуса отнюдь не придают этому выражению значение гиперболы. Мысли путались, полный раздрай в ощущениях. Беспорядочный сумбур в голове. Я все еще жалел, что не успел раздобыть по дороге сюда бутылку вина. Кейна аморфно опустилась на краешек вала и разглядывала поле перед крепостными воротами. Завтра на этом месте будет стоять лагерь вражеской армии. Пока здесь тихо. Ненадолго. Странные шорохи со стороны башни: скрипнула ступень, или это уже паранойя? Девушка, не глядя на меня, отстраненно произнесла, едва разлепляя губы: - Сегодня воздух пахнет смертью. Было в ее голосе что-то, вызывающее по спине дрожь холодных мурашек. Обреченность. Странное знание, будто она уже смотрела в глаза своей гибели и не могла оторвать от бездны мутных, остекленевших глаз. Я подошел ближе; луна стояла в зените прямо у меня за плечом, заливая камни кладки мертвенно-холодным блеском серебра. - Кейна... Я здесь, с тобой, и ничто в мире... - я осекся, понимая, что слова излишни. Сегодня она уже успела выслушать много длинных речей. - Дьявол... - тихо пробормотал я под нос, шагнув к девушке навстречу, притянул тонкую фигурку к себе. Поднял ее с каменного зубца стены, обхватил за плечи, прижимая к груди. - Иди сюда! Она доверчиво прильнула, положив ладони мне на спину. Ветер шевелил короткоостриженные волосы, я невольно коснулся пальцами ее затылка, закрывая от пронизывающих шквалов приближающейся бури. Девушка вздрогнула, но тут же прижалась ко мне еще крепче. Я осторожно поглаживал ее по голове, успокаивающе. Она порывисто вздохнула и шмыгнула носом, зарываясь лицом мне в грудь. Замерла; лишь плечи тяжело вздымались. Великий Тир, дай ей сил. У нее есть воля — просто дай этой хрупкой девочке сил пережить то, что ей предназначено. - Я пойду за тобой. Мой меч и мое сердце принадлежат тебе. Кейна лишь крепче сжала пальцы у меня на спине. Снова тихий всхлип. Плачь. Сегодня можно. Я рядом. После слез дышится легче, с ними выходит накопившаяся боль. Я хотел бы плакать сам и не мог. Смотрел поверх плеча девушки на черное покинутое поле за крепостной стеной. На фермах не горели огни, поселение вымерло, люди покинули свои дома. Завтра здесь все сровняют с землей, из которой эти постройки едва успели подняться — и полугода не прошло. Война отобрала у них надежду; всего один человек, лусканский некромант этому виной — страдания, боль, гибель сотен невинных, непричастных людей, которые просто стремились к мирной жизни. В моих руках ключ к спасению — человек, решающий судьбу мира. Ей едва минуло двадцать... Опустив плечи, вжалась лицом куда-то мне в подмышку, заходясь в беззвучном рыдании; узкая, тонкая спина содрогается под моими ладонями. Всего лишь измученная девочка с изломанной судьбой и искалеченной душой. Молю тебя, Тир, дай ей сил. ...Непонятное беспокойство, не раз выручавшее интуитивное чутье заставило меня поднять голову, взгляд приковала башенная арка, ведущая к лестнице. Темная фигура расслабленно прислонилась к дверному проему — не выходя из тени, но и не скрываясь в черной глубине. Острая волна неприязни, граничащей с неприкрытой ненавистью поднялась из груди, захлестнув с головой. Я демонстративно свел руки на спине девушки, продолжая пристально наблюдать через ее плечо за непрошенным гостем. «Не получишь. Только не ты». Фигура плавно оторвалась от стены, светлая луна поймала блик в желтых, горящих не меньшей ненавистью глазах. Темный силуэт отступил в густой мрак. Через минуту Кейна вытерла припухшее лицо и отстранилась. Через всю щеку залегал четкий оттиск от выступа нагрудной пластины моего доспеха. Рыцарь-капитан попыталась улыбнуться - на этот раз улыбка вышла немного грустной, но куда более искренней. Так ничего и не сказав, Кейна похлопала меня по плечу, последний раз хлюпнула носом и ушла. Я стоял на каменном валу еще с полчаса, пока ледяной ветер окончательно не заморозил до мелкой дрожи. Я хотел молиться, но слов было слишком много. Тир слышит несметное количество длинных речей, обращенных к нему, так должен ли я изливать все свои беды и просьбы, когда я сам не знаю, с чего начать и стоит ли начинать вообще? «Помоги. Просто помоги нам всем». Бишоп. Слепой гнев, когда хочется от собственного бессилия бить кулаком в стену, пока костяшки пальцев не размозжатся в кровь. Все это время он отнимал ее у меня, своими дрянными проповедями промывал ей мозги. Позиция слабака, изнеженного городского рохли, научившегося держать меч и после пары месяцев вольного обитания в горах считающего, что постиг законы жизни. То, что он называет жизнью — это клетка. Принципы и правила, надуманные, связывающие по рукам и ногам законы, кодексы, порядки, устои, это смешное словно «этика» - бессмысленное усложнение простых вещей. Он хочет сделать девчонку такой же рабыней, как и он сам. Неужели только я один среди этого стада идиотов вижу, что она другая? Придурок паладин крепко вбил ей в голову Мораль — словно клещ под кожей, бесполезный и мерзкий придаток, сосущий жизненные силы. Он пользовался моментами ее слабости, за ширмой своей лживой «поддержки» просто внушая свое однобокое мировоззрение. Как и на этот раз там, на стене. В ярости я накручивал сотни шагов по коридорам крепости. Замок не спал, охваченный нервозным беспокойством. В каменных анфиладах висел страх — ощутимый, словно стелящийся под потолком тусклый дым, удушающей хваткой перетягивающий горло, заставляющий зябко ежиться в постоянном осязании его незримого присутствия. Этим людям было чего бояться — армия нежити на подходе! Давно пора приказать им хватать в зубы детишек и жалкие пожитки, уносить ноги прочь, но нет — они пытаются противостоять движущейся на них волне смерти, как сухой песок пытается противостоять ночному приливу. Идиоты. Я сорвался на встречном патруле Серых Плащей, придираясь к мелочам; один из этих парней должен мне денег, карточный долг — я пообещал, что завтра вся дежурная вахта будет болтаться на эшафоте. Всего лишь глупые угрозы, через сутки они и так сдохнут в бою... Не знаю, как не прирезал никого из них на месте. Полегчало: стоило проораться от души, матом, чтобы в голове чуть прояснилось. Я глотнул еще самогона, разгоняя по груди обжигающее на миг тепло. Все еще дьявольски знобит, виски не согреет. Адски холодно... Холодно. Она шла навстречу - не разминуться в узком коридоре, поздно отступать назад. Я проклял себя за неосознанную слабость — ноги сами привели к ее двери. Словно пес у порога. Дождался, следопыт. Девчонка выглядела паршиво: осунувшееся, угловатое лицо, покрасневшие глаза — кажется, плакала. Жалкое зрелище. Она остановила на мне взгляд: без особого интереса, глядя куда-то сквозь, как никогда раньше не смотрела на меня. Продвинулась к двери, намереваясь пройти мимо; я пресек эту попытку, перекрыв ей путь прислоненной к стене рукой. - Тяжелый день, - вскользь бросил я. Она молчала. - Завтра будет еще тяжелее. - Знаю, поэтому и иду спать, - огрызнулась капитан. Развернувшись, попыталась обойти препятствие — пришлось преградить ей дорогу другой рукой, заключая в бесконтактный капкан объятий, вынуждая прижаться спиной к стене. Глаза в глаза. Кейна нахмурилась. Больной, усталый взгляд, на нее тоже действует этот гнетущий фон безысходности, которым пропиталась вся крепость. Словно сами камни чувствуют, что скоро их напоят кровью. Давящий, отсроченный на сутки, дни или часы неумолимый ужас проникает сквозь поры. Мне страшно. Я не боюсь этого признать, боюсь лишь, что не страшно ей. - День или два — и от этого замка останется только пепелище, - неохотно разжав губы, медленно произнес я. Здесь нельзя оставаться, она тоже это чувствует, я вижу, я знаю. Пока есть время, нужно действовать. Выволочь ее отсюда, чтобы больше никогда она не смотрела этим пустым взглядом сквозь меня! Ва-банк. Сейчас или никогда. Я готов рискнуть. Ты дурак, следопыт. Ты знаешь, чем это закончится. Она посадила тебя на цепь и ты радостно просовываешь голову в ошейник. Кажется, ты уже наступал на эти грабли — неужели однажды разодранное в клочья нутро не научило тебя ничему? Сейчас. Когда-то она сказала, что секс на одну ночь ей не нужен. Нужен я. Весь. Я готов рискнуть, гореть мне после этого в адах. - Армия некроманта близко, крепость падет. Война снесет это место и пойдет дальше, тебе этому не помешать. В этом бою тебе не одержать победу. На ее лице отразилось отторжение, неприятие моих слов. Она стиснула кулаки, я видел в ее глазах закипающую ярость — упрямая дура, она все еще мнит себя бессмертной, словно заигравшийся подросток! Ее гибель никто не заметит, черный поток нежити промчится по стране, забирая сотни, тысячи жизней, сметая все на своем пути. Прищурившись, Кейна смотрела мне в глаза, словно пытаясь прочитать скрытые мысли. Зачем, если все и так написано на лице, вывернуто кровавой изнанкой наружу. Смотри, читай, я весь перед тобой. Я сомкнул ладони на ее плечах, обхватил за руки, встряхнул. - На рассвете мы валим отсюда, это понятно? Пусть горит к чертям Невервинтер. Только ты и я. Я смогу вывести нас из окружения. Эти слова подействовали на нее так, словно своей рукой я только что всадил кинжал ей в живот. Девушка ссутулилась, как будто болевой спазм пронзил все ее тело. - Зачем...? - умоляюще сведя брови, чуть слышно прошептала она дрожащим голосом. - Бишоп, зачем ты это говоришь? Ты знаешь... ты все прекрасно знаешь... - Знаю что? - твердо сжав губы, уточнил я. Слова были едва различимы, еле слышны, пришлось читать по бледным бескровным губам: - Не могу. Доигрался, следопыт. Все-таки поверил в сказку, решил дать судьбе еще один шанс? Как сопливая гребаная принцесса, все еще верящая в Добро и Справедливость, как будто не знаешь сам, что с рождения такой ублюдок, как ты, не достоин подобной роскоши. Теперь больно, да? Снова готов был отдать себя с потрохами, будто впервой... будто не зарекался когда-то, скуля и зализывая раны, казавшиеся смертельными — только не снова, только не со мной. Больно. Теперь знаешь - она просила то, чего не могла дать тебе сама. Кейна, сжав зубы, отвела глаза в сторону. Не хотела встречаться со мной взглядом. Впрочем, все это мне уже было безразлично. Кейна. Хотелось выть от безысходности — никогда еще «хочу» и «должна» не вступали в такую конфронтацию. Если бы он только знал, как я желала бросить все и уйти с ним! Все существо разрывалось на части, в какую-то секунду я готова была уступить этому тревожному, выжидающему взгляду янтарных глаз, впившихся в мои со столь несвойственными этому человеку надеждой и немой просьбой. Я всегда с трудом владела собой, когда он смотрел на меня. Сейчас это оказалось сложнее, чем когда-либо раньше. Так просто — податься вперед, в его объятия, когда он зовет... Сделать то, чего я так хотела и ждала долгие месяцы. Касавир. Одно лишь мимолетное воспоминание о нем в миг вернуло трезвость. Образ встал передо мной как живой - грусть и отчаяние на лице, даже без тени ненависти, презрения или упрека. Боль неоправданного доверия— картинка была слишком яркой, я никогда не хочу увидеть это в действительности. Только Касавир остановил меня, не позволил сделать тот единственный шаг навстречу человеку, которого я желала больше всего на свете. - Не могу... Прости. Голос звучал так тонко и жалко. Бишоп отвернулся. В глазах погас безумный, беспокойный огонь. Поджав губы, он глубоко, шумно вздохнул. - Пусть будет так. Выбор у тебя был. Словно ножом по сердцу. Мне бы лечь и сдохнуть прямо на полу, я больше так не могу... но существует лишь долг! Я не могу уйти, не могу делать, что я хочу, даже умереть мне непозволительно. Будь проклято все! Его руки скользнули ниже, осторожно разворачивая, ладонь на спине подтолкнула к двери. - Идем. Комната встретила холодом и мраком, дверь захлопнулась за спиной. В наивных мечтах я думала, что это произойдет, словно в волшебной сказке: чувственно и красиво, в безумии пламенного желания. Неотрывный взгляд глаза в глаза и страстные поцелуи, затем нежные ласки и, наконец-то, свобода долго скрываемых сокровенных слов. Вместо этого — быстрое, скомканное соитие без всякого удовлетворения. Нам обоим безразлично происходящее. Взор в потолок, лишь бы сдержать неведомо откуда взявшиеся слезы. Он лежит рядом, на спине, занятый своими мыслями, бездумно гладит кончиками пальцев мое бедро. Сброшенное одеяло где-то на полу, у меня мерзнут ноги. Не растоплен камин, не горят свечи — в щели темной портьеры просачивается серый свет луны, на каменном полу длинные узкие тени. Ничего не видно. Я слушала его дыхание, медленно проваливаясь в сон. Внутри все пусто и гулко, нет того ощущения чуда, всепоглощающего счастья. Просто две израненные оболочки рядом, так и не нашедшие друг друга. Потом была атака Крепости. Щурящийся в свете факела ефрейтор, бесцеремонно вломившийся в комнату; паника и удивление на бледном перекошенном лице. Руки Бишопа на моей груди. «Останься еще, подождут». Совет в штабе: пристальные взгляды, будто уже все в этой комнате знали, что произошло сегодня ночью. Разглядывали, словно интересный экспонат, с легкой тенью изумления и недоверия. Бой на стене, последний раз плечом к плечу. Вся моя ярость выплеснулась в борьбе за будущее. Наше будущее. Рассвет. Он ушел. Мой Бишоп, не ставший моим. Прошагал в распахнутые настежь ворота, болезненно щурясь от слепящего на восходе солнца, задевая сапогами трупы павших врагов и союзников. Потом не было ничего.