Нелюди

      Феликс спешил. Очень спешил. Так спешил, что забыл поздороваться с двумя бабулями у подъезда, для которых радужная лавочка во дворе являлась вторым домом.       

С тех пор на него пало проклятье.

      Феликс сидел в своей комнате и без особого интереса играл на компьютере, поэтому сразу обратил внимание на вошедшую мать.       — При… — хотел было поздороваться он, но остатки слова так и остались непроизнесенными.       Мама Феликса подскочила к сыну, резко взяла его руки в свои, закатила рукава фиолетовой водолазки и внимательно начала осматривать вены.       — Какое счастье, ты только начал, — женщина вздохнула с облегчением, отпустила руки сына и приложила ладони к его щекам. — Сынок, пожалуйста, бросай это.       — Чё? — только и смог выдавить из себя Феликс.       — Если ты не можешь сам, мы обратимся к врачу.       — Какому врачу?       — Есть много клиник. Тебе помогут. Точно! Действовать нужно сейчас! — женщина подскочила на ноги, сжала кулаки, кивнула сама себе и выбежала из комнаты, крича: — Я сейчас же позвоню и назначу сеанс!       Минуту Феликс сидел неподвижно, но когда смысл происходящего, наконец, дошёл до него, он подпрыгнул с компьютерного кресла и ринулся следом за женщиной.       — Мама, я не наркоман! — кричал Феликс на весь дом, вырывая у матери телефон.       На следующий день к нему заглянул отец и заставил выслушать долгую серьёзную речь о том, как важна семья, что-то про то, как женщины и мужчины дополняют друг друга и только в этом союзе совершенно противоположных созданий можно стать достойным членом общества, что рано или поздно Феликс станет взрослым мужчиной и захочет детей, но другой мужчина не сможет ему это дать. Мальчик не понимал, к чему отец всё это говорит, какие мужчины и женщины, почему он не может просто поиграть в игру, которую одолжил одноклассник?       В течение нескольких дней ничего не происходило, и Феликс начал было надеяться, что всё закончилось. Но он серьёзно ошибся.       — Феликс, родной, разве папа не поговорил с тобой? — мама вновь сидела перед ним, сжимая в ладонях лицо сына. — Скажи, мы даём тебе мало денег на карманные расходы? — продолжала женщина уже чуть ли не плача.       — Э… Да вроде нет.       — Тогда зачем ты пошёл на это?! — по щеке матери покатилась слеза.       — На что?       — Я бы приняла твою ориентацию, — проигнорировала женщина, — и папа бы тоже принял со временем… но… зачем же ты… — послышались всхлипы и рыдания.       Феликс был в шоке. Его мама давилась слезами. Кто посмел её обидеть?! Феликс хотел в красках представить, как разберётся с маминым обидчиком, но слова о принятии его ориентации не давали покоя.       — Феликс! — сквозь рыдания воскликнула женщина. — Прекрати заниматься проституцией!       — Что?! — от крика Громова ворона во дворе подавилась червячком и задохнулась.       Взвесив и обдумав всё, Феликс без труда понял, кто причина всех его бед и маминых слёз. А вместе с этим пониманием в голову пришло и решение проблемы.       Дверь подъезда открылась пинком ноги. Бабули на радужной лавочке натянули на нос очки и навострили уши в преддверии новых новостей, но вскоре они пожалели о том, что вообще видят. Нечто в обтягивающих кожаных чёрных штанах на низкой, очень низкой посадке, в рваной тёмной майке, открывающей живот, с жуткой причёской на голове, с глазами, подведенными маминой подводкой, ресницами, накрашенными тушью, и сигаретой в зубах надвигалось на пенсионерок.       — Здоров, пепельницы, — произнесло нечто, подойдя вплотную к бабулям и стряхивая пепел на лавочку между старушек.       Одна из них тут же перекрестилась, а другая, прикрыв ладонью рот и выпучив глаза, прошептала:       — Господи, он ещё и сатанист.       — Ага, — согласился Феликс, затягиваясь. — И сегодня у меня с братьями тут будет жертвоприношение. Куча геев и таких же шлюх, как я, будут танцевать голышом у костра, призывая владыку ада. — Феликс выдохнул дым и плюхнулся на лавочку между бабулек, наплевав на то, что совсем недавно стряхивал туда пепел. — Нам нужна кровь отживших своё женщин. Не знаете, где таких найти? — серебряные глаза изучали то одну пенсионерку, то другую. — Хотя бы две штуки.       После этих слов бабушки подскочили с радужной лавочки и, прижимая к груди семечки, с неприсущей их возрасту резвостью ринулись в подъезд.       Три дня бабушки не выходили из своих квартир, а ещё через день Феликс услышал от мамы, что пенсионерки одновременно переехали. Больше проклятье не мучило мальчика.