Нелюди

      Саша ясно ощущал, как предчувствие нависшей беды перетягивало грудную клетку железным обручем.       Курьеры выполняли задание вместе с несколькими членами группировки, которая их наняла. Такие заказы никогда не проходили мирно, все в напряжении ждали атаки, она произошла, но заключительным ударом по нервам послужило другое.       — Контрактор, — в ужасе прошептал один из группировки.       Раны на теле Феликса стремительно затягивались, противник напротив него застыл, не в силах разжать пальцы и выкинуть ружьё. Ведь оно уже было бесполезно, Громов согнул дуло лёгким движение руки, спасая союзника из группировки. Но вместо благодарности ощущал за спиной лишь ужас. И впитывал астральную энергию, вызванную страхом, ненавидя себя за это только больше.       Саша стоял неподалёку и мог лишь наблюдать. Задание было почти выполнено, но ему предстояло разгрести ещё много последствий.       «Паршивый заказ», — подумал он.       

***

      Феликс хлопнул входной дверью и наспех скинул обувь. Сам того не заметив, он пронёсся по квартире разрушающим ураганом: разбросал по полу немногочисленные вещи, оставил вмятину в стене и несколько красных разводов на ней. Через несколько дней он повесит на это место картину.       Феликс очнулся, сжимая покрывало до боли в ладонях и тяжело дыша. Одно единственное слово, полное ужаса, не выходило из головы — контрактор.       Злобно прорычав, Феликс разорвал покрывало на две части, затем ещё напополам, и ещё, и ещё… Велиал ничего не говорил. Поддавшись инстинктам, он пытался захватить тело Феликса, пока тот был под властью отчаяния и гнева. Но контрактор уже не первый год делил себя с существом преисподней, ему не составило труда подавить влияние Велиала.       — Всё из-за тебя… — тихо обратился Феликс к демону.       В ответ была тишина.       — За что мне это?! — Пальцы Феликса разжались, и на пол упали куски покрывала. — За что?       Ноги Феликса подкосились. Опустившись на пол перед кроватью, он уткнулся лицом в матрас, пытаясь подавить всхлипы. Хотя, собственно, от кого их прятать? Он же один. Всегда.       В голове не переставал звучать вопрос «чем он это всё заслужил?» Был ли Феликс хорошим человеком? Скорее да, чем нет. Желал ли он кому-то зла? Нет. Совершил ли он некий непростительный грех? Такого Феликс припомнить не мог.       Если бы рядом был Саша, он бы напомнил, что в этом мире с хорошими людьми порой происходят плохие вещи, и это не кара небес, а несчастное стечение обстоятельств. Но Саши рядом не было, и Феликс дрожал, а слёзы нескончаемым потоком катились из глаз.       Его обуревали чувства, которых он совсем не хотел, будто каждой клеточкой тела он ощущал ад.       Феликс сам не знал, сколько минут или часов прошло, пока он пытался успокоиться. Подняв заплаканное лицо, он повернул голову в сторону мольберта, упавшего в порыве его ярости. На трясущихся ногах Феликс поднялся и медленно подошел к нему. Если в этом мире нет никого, кто смог бы его принять, он сам создаст этого человека.       Дни летели, а Феликс так и не выходил из квартиры. Зарядка на телефоне давно села, не давая друзьям, настойчивым сокурсникам и преподавателям дозвониться до него. Он не ел, не пил, не спал. Незачем. Всё, чего хотел Феликс — закончить картину. Создать для себя иллюзию счастья.       — Феликс, открой! Я знаю, что ты там!       Алиса Паскаль изменила своему затворничеству и, узнав о самозаточении Феликса, вместе с Кирой отправилась к нему, вот только дальше входной двери им зайти не удалось. Они безрезультатно колотили в неё и кричали хозяину квартиры. Но Феликс молчал. Сидел перед холстом и, словно одержимый, проводил по нему кистью, потихоньку давая жизнь картине. Он даже не слышал механиков за дверью.       Алиса давно бы влезла к нему в квартиру, как делала это раньше, крася волосы по ночам, и они с Кирой честно пытались провернуть уже знакомую схему, но что-то обволакивало дом, не давая проникнуть внутрь никому. Это что-то было невидимым и даже неосязаемым, но механикам почему-то думалось, что если вдруг и удастся увидеть незримый барьер, то он наверняка будет похож на чёрный туман. «Туман» давил на сознание, всё внутри Алисы и Киры кричало: «Беги! Спасайся!» И, не выдержав усиливающегося ужаса, они были вынуждены уйти.       — Наконец я закончил тебя…       Тихий счастливый шёпот прошёлся по квартире, разбивая прижившуюся в течение многих дней тишину. С холста, мягко улыбаясь, придерживая тёмные волосы и юбку сарафана, что развивались от шаловливого ветра, на Феликса ласково взирала девушка, окружённая цветами.       Он провёл рукой по холсту, не боясь размазать краску, ведь картина уже высохла.       — Ты такая красивая. И холодная, — девушка продолжала улыбаться и смотреть на Феликса, — Леви.       Так и не выходя из дома, он целыми днями сидел около сотворенного собой же шедевра, любуясь Леви. Феликс замкнулся в себе, забыл про мир снаружи. Для него существовала лишь Она. Он жил одним днём. Каждый прожитый походил на следующий: такой же серый и бессмысленный. Но Феликсу было плевать.       — Ты одна не предашь меня, — говорил он Леви. — Не станешь ненавидеть. Не будешь обращать внимание на то, что я контрактор. Это то, чего я так долго желал.       Феликс подполз на коленях к огромному холсту и прижался к картине.       — Твой нежный и еле слышный голос снял с меня всё беспокойство. Мне так хорошо и спокойно.       Посидев так некоторое время, Феликс поднял взгляд, посмотрел в лицо неживой девушки.       — Леви, обними меня. Приласкай.       Прошло ещё несколько дней, а Феликс всё продолжал разговаривать с картиной, не отходя от неё ни на шаг. Однако порой ему казалось, будто созданное им прекрасное существо вместо того, чтобы ласково улыбаться, усмехалось. Но каждый раз он убеждал себя, что это не так.       — Феликс! Имбецил!       Дверь пнули со всей силы. Удивительно, как она ещё держалась на месте после стольких издевательств.       — У тебя есть ровно день. Если ты не выйдешь, я найду себе нового напарника. — Эти слова заставили Феликса оторваться от картины и посмотреть в сторону коридора. — Кого-нибудь менее жалкого.       В голосе не было ни сочувствия, ни жалости, Саша даже не пытался уговорить Феликса выйти наружу. Все знали, что психолог из информатора ужасный. Его коньком были манипуляции, а не поддержка, но, к счастью, манипуляции на Феликса работали. Саша с насмешкой ставил его перед фактом, и это заставило контрактора подорваться с места, широким шагом направиться к двери и впервые за долгое время распахнуть её.       На улице стояло прелестнейшее ранее утро, словно издёвка над тем мраком, что творился в душе контрактора. И Саша, чьё спокойное лицо освещали лучи зари, ставил жирную точку в этой насмешке.       — У тебя не может быть другого напарника, — прорычал Феликс, но не слишком уверенно, потому Саша лишь снисходительно усмехнулся, не проронив в ответ ни слова. Тогда Феликс схватил его за ворот плаща, насильно заставил переступить порог и больше от бессилия, чем злости, зашипел прямо в лицо: — Слышишь?       — Точно, — внезапно согласился Саша, — ведь где мне ещё найти такого, как ты? — Он внезапно огладил лицо Феликса, заставляя того ослабить хватку и замереть от неожиданности. — Если надо, ты меня собой прикроешь. Как бы ты не ненавидел собственную силу, в этом её неоспоримый плюс. Я только тебе могу доверять, но ты не оставляешь мне выбора, сидишь тут безвылазно.       Феликс ощутил, как и без того некрепкие гнев и раздражение ослабевают, испаряются, уступая место былой печали. Он невесомо обнял Сашу, еле касаясь ладонями его спины. Так ведут себя с кошкой, которую очень хочется погладить, но которая готова убежать от любого резкого звука или движения.       — Не надо, — жалобно прошептал Феликс. — Не ищи другого.       — У тебя есть ровно день, — напомнил Саша, подняв между ними указательный палец, и отстранился.       Выйдя за порог, он напоследок обернулся, и Феликс будто наяву увидел в медовых глазах, как ворота души захлопываются, а мост поднимается над глубоким рвом.       — И почисти зубы, — сказал Саша, окончательно скрываясь из виду.       Послышался звук спускающихся по лестнице шагов, а через несколько секунд опять воцарилась тишина. Вместе с ней вернулось и отчаяние Феликса. Что, если он так и не сможет выйти? Не сможет стать прежним?       Феликс сжал голову, словно мог выдавить все эти непрошенные мысли. Ему нужен был кто-то рядом, и к счастью кто-то был.       — Леви, — дрожащим голосом произнёс Феликс, с ужасом отмечая, насколько плоской, бездушной выглядит девушка на картине. — Улыбнись. Ну, пожалуйста!       Но картина осталась неподвижной и безмолвной, какой и положено быть картине. Феликс тяжело опустился на пол.       — Если ты больше меня не слышишь… Если больше некому слушать… Тогда какой в этом смысл? — Чувствуя, как последние силы покидают его, Феликс лёг на ковёр. — Леви… Леви… Убей меня.       Но вместо смерти Феликса ждал лишь сон. Проснувшись под вечер, он критично взглянул на картину. Какие же ужасные цветы. И чем он думал, делая их такими пёстрыми? Они же слишком отвлекают внимание от лица Леви. Или проблема в её лице? Стоило лучше его проработать? А что с сарафаном? Разве ветер именно так колышет ткань? Где-то тут точно ошибка, лишняя складка, или, наоборот, упущен изгиб. Всё не то, всё не так.       На самом деле Леви была не так уж и плоха. Просто в действительности Феликс предпочёл бы видеть на её месте другого человека. Он убрал картину. Спрятал в гардеробной, в том углу, куда никогда не заглядывал, чтобы забыть и не вспоминать Леви. И он действительно не вспоминал. И забыл. Поэтому не знал, что девушка, нарисованная на холсте, исчезла с картины без следа.              Ему необязательно дышать. Движение грудной клетки — лишь маскировка. И по венам течёт пусть и красная, но не кровь, а топливо, обеспечивающее работу тела в случае посаженной батареи. У него нет разума. Есть операционная система. Он не получает удовольствие от мелодичных звуков, только информацию. Он не любуется движениями в танце, а просчитывает дальнейшие действия. Он не знает, что такое радость, обида, злость, отчаяние. Не подвержен сердечным приступам и душевным волнениям. Он — Lucky 01N2.5. Lucky — это модель, не имя. Имя — это Феликс, Саша, Алиса, Кира, Вероника. Но те, кому он принадлежит сейчас, зовут его Лаки. Они дали ему имя. И с этого начались, как думал Лаки, сбои в программе.       Каждый день приносил всё больше информации, которую андроид считывал с окружающих его людей. В основном это были Саша и Феликс. Их действия чаще всего не поддавались анализу. Множество гигабайт памяти были заполнены закладками слов и жестов, которые андроид просматривал в свободное время и искал ответ на них. От напряжения аккумулятор садился за ничтожное количество часов, но ответы так и не находились, а закладок становилось всё больше и больше. Лаки пользовался ими для того, чтобы слиться с окружающей обстановкой, но слишком часто применял накопленную необъяснимую информацию, и в итоге она встала на первое место в поиске. Теперь движения андроида были плавными, а взгляд осмысленным. Его лексикон увеличился в разы. Лаки начал использовать чаще разговорный стиль. Он забыл о слове «рационально».       Но закладки по-прежнему не давали покоя. Лаки пришёл к выводу, что причина необъяснимых действий людей в том, что они зовут «чувствами» и «эмоциями». Задача понять смысл данных слов встала на первое место, давая сбои в программе, а затем и вовсе переродилась в нечто похожее на то, что называется «желание».       Саша сказал ему, что причиной всему служит превосходная программа самообучения. Но это было не так. Дело не в том, что она накопила множество информации, которой мог пользоваться Лаки, а в том, что она давала сбои. И с каждым разом андроид всё больше и больше ждал этих сбоев. Он заблокировал программу дефрагментации и исправления внутренних неполадок. Лаки не мешал ошибкам и сбоям. Он ждал, к чему они приведут.       Очередной сбой произошел в «Пандемонии». Его виной стал Феликс.       При взгляде на контрактора что-то в его системе дрогнуло, словно вирус попытался взломать отточенный программой идеальный механизм, и, возможно, ему это удалось. Система андроида сломалась окончательно.       После ухода Саши с Феликсом начали происходить странные вещи. Его зрачки расширились, щеки слегка покраснели, а дыхание участилось. Лаки решил, что у Феликса тоже сбой, то есть, он чувствует себя плохо. Поэтому не стал сопротивляться, когда курьер взял его за руку и увёл в какой-то коридор с множеством комнат. Открыв папку с данными клуба «Пандемоний», андроид понял, что это коридор с комнатами для гостей. На некоторых дверях из дорогого дерева висели таблички с просьбой не беспокоить, а некоторые были слегка приоткрыты, показывая, что комната свободна.       Цель программы самообучения — собрать как можно больше данных, осмыслить их и использовать для маскировки. Начальный сбор должны были воспроизвести создатели, однако Лаки больше не принадлежал им, поэтому вынужден был сам собирать данные. Но «перевоплотиться» из робота в человека слишком сложно. Поэтому внимание андроида привлёк Феликс. Он был и не был человеком одновременно. С него андроиду было проще собрать данные. Для этой роли также подходил Саша, но он слишком любил плести интриги и искать выгоду, а у людей это вызывало подозрения. Целью Лаки было стать обычным человеком, поэтому он старался не связываться с Сашей, либо воспринимать его действия как нонсенс и отрицать всеми возможными способами. Это было причиной его «плохих отношений» с информатором и «привязанности» к Феликсу. Из-за добавленной механиками ориентации, «привязанность» переросла в «любовь».       Эта «любовь» и позволила Феликсу затащить Лаки в одну из комнат.       Как только дверь за ними захлопнулась, ладони Феликса легли на плечи андроида и притянули к себе, а через секунду губ Лаки коснулись губы Громова. Тепловые детекторы тут же отреагировали, и Лаки понравилась информация, пришедшая вместе с ними.       — Что это? — почему-то тихо спросил андроид. Какой-то небольшой пучок данных говорил ему, что в такой момент стоит общаться шёпотом.       — Поцелуй, — тоже тихо ответил Феликс.       — Поце… — хотел было повторить Лаки, но новое прикосновение и проникший в рот чужой язык не дали ему это сделать.       Прекратив долгий поцелуй, Феликс наклонился к шее Лаки, и её обдало горячим дыханием. Андроиду понравился этот запах. Он не пах стерилизатором, проводами и металлом, как давно утилизированные прототипы Лаки и сам андроид.       Чужие руки снова легли на плечи и заставили попятиться назад, к кровати, а как только парни дошли до неё, Феликс толкнул андроида в грудь, и он упал на матрас.       Лаки не понимал, что происходит. Стоило ему оказаться на кровати, как Феликс сел верхом и забрался руками под одежду, касаясь искусственного тела. Но хотелось большего.       — Сними, — попросил андроид, не зная, какой из файлов подсказал ему это сделать.       Не ожидавший такого, Феликс удивлённо взглянул на Лаки, однако уже через пару секунд его губы исказились в довольном оскале, а серебряные глаза плавно сменили свой цвет на красный, горя во мраке комнаты.       Пиджак скинули на край большой кровати, следом полетели галстук, рубашка, брюки. Свои вещи Феликс и вовсе бросил на пол.       Тёплые губы, по-прежнему изогнутые в демонической улыбке, начали изучать светлую кожу, затем их сменил язык, что провёл по животу и поднялся выше, к соскам.       Программа посылала множество предупреждений из-за зашкаливающего количества данных, но андроид тут же удалял их из истории, чтобы не мешали. Когда же острые клыки Феликса укусили кожу на левом боку, глаза Лаки замигали красным. Программа сохранности организма предупреждала о повреждении. Андроид не выдержал и снял все функции защиты. Сейчас она была ему не нужна. Он хотел понять, что значит «чувствовать». Неважно что, пусть даже боль, но он хотел понять всё, что так или иначе относилось к людям.       Феликс снял с андроида последнюю одежду, перевернул на живот и приподнял бёдра Лаки. Что-то пыталось проникнуть внутрь андроида, и тот инстинктивно напрягся, но хриплый голос велел расслабиться. Узнав в нём голос Феликса, Лаки послушался.       Без подготовки Феликс толкнулся в андроида, входя сразу на всю длину, и застонал от удовольствия. Этот звук не нёс для Лаки никакой информации, но он был приятным. Сжав простынь, андроид приоткрыл рот и тяжело задышал, остужая внутренний механизм. Он не знал, из-за чего тот нагрелся, но ему это нравилось, как нравилось понимание того, что все странные вещи сейчас происходят в нём от действий Феликса.       С каждым разом движения становились всё быстрее и быстрее, ладонь Громова зарылась в темные пряди, растущие в нижней части затылка, и потянула их на себя. Лаки повторил тот же звук, что совсем недавно был издан Феликсом.       В один момент всё тело андроида свело судорогой, а ладонь, лежавшая на его бедре, сильно сжалась.       Лаки так и не понял, что это было, и думать ему было некогда. Внезапно потерявший сознание Феликс навалился сверху.       

•••

      Интересно, окружение идиотов — это кара за грехи, или просто смысл моего существования в том, чтобы образумить это окружение? Если второе, то, Господь, я не в силах это сделать. Феликс слишком туп, а Лаки берёт с него пример. Они безнадёжны. Обречены. Иначе как ещё объяснить то, что два имбецила пропали невесть куда? Мы же на задании! На территории врага! Не хочу признавать, но нужно держаться вместе. У этих же двух дебилов случилось обострение тупости, и их теперь днём с огнём не сыщешь! Не знаю, где вы, но очень надеюсь, что вы там сдохнете, ибо слишком уж треплете мои нервы!       — С этими двумя я свихнусь даже раньше, чем думал, — бурча себе под нос, я подошёл к столу и взял бокал вина. Надеюсь, это поможет мне хоть как-то успокоиться.       — Уважаемые гости, мы предлагаем вам поучаствовать в конкурсе!       На сцене, на которой недавно выступал Лаки, стоял человек, облачённый в приятного зелёного цвета плащ с золотой узорчатой вышивкой. Его капюшон скрывал лицо, а подол доходил до пола. Из-за этого необычного, средневекового покроя плаща было невозможно понять, какого человек пола, но голос был очень красивым и мелодичным, и я предположил, что это женщина. По обе стороны находились охранники, одетые в праздничные костюмы, которые были лишь немного скромнее нарядов гостей, а ближе всех к неизвестному человеку стоял заместитель директора.       От подобного заявления все в зале должны были воодушевиться, ведь ради веселья они и пришли, но народ был каким-то вялым. Люди пытались подойти поближе к сцене и хоть как-то улыбнуться, но получалось у них с трудом. Мало того, я тоже чувствовал себя странно. Зрение немного село, на лице появилась испарина, и создавалось впечатление, будто я подхватил простуду.       — А призом в этом конкурсе будет, — рука человека ухватилась за плащ и легко скинула его с себя, — ваша жизнь.       Это действительно была женщина. Ухмыляющаяся, обаятельная, прекрасная женщина. Я мало внимания обращал на чужую внешность, но она действительно была необычайно красива. Особенно в красном платье в пол с глубоким декольте и завитыми алыми волосами. Однако все были поражены вовсе не её обликом. И отчасти не только словами о призе. Дело было в том, что за всё время никто не видел её в банкетном зале, мало того, её вообще никто никогда в жизни не видел. Даже я не знаю, кто она. Я — первый информационный дилер Готтлосграда!       — Что это значит? — нарушил я тишину зала, чувствуя, как ноги слабеют. Только бы не упасть.       — Так ты не ошибся, он действительно здесь, — обратилась женщина к толстяку, а затем перевела взгляд на меня. — То и значит. Выиграйте — выживете, проиграете — всё закончится здесь.       — И как же ты собираешься нас убить? — вопрос прозвучал от парня, с которым я разговаривал после передачи заказа. Он тоже был информатором и, как и все остальные, выглядел не лучшим образом, однако всё ещё держался на ногах, в то время как некоторые от нехватки сил оседали на пол.       — Вы уже умираете, — как само собой разумеющееся, произнесла женщина. — Джо, объясни им всё.       Ступив на шаг вперёд, улыбающийся толстяк заговорил:       — Так понравившееся всем вино содержит наркотик, заставляющий употреблять его вновь и вновь. Но не это главное. В вине содержится яд. И, как вы почувствовали, он начинает действовать. У вас есть двадцать пять минут до того, как сердце остановится.       — Ты в своём уме?! Ты хоть знаешь, кто я такой?! — выкрикнул кто-то с середины зала. Ещё несколько человек присоединились к нему и напомнили о своих связях, должностях, власти, которые, очевидно, вряд ли могли помочь.       — Зачем же перебивать? — вздохнул Джо. — У вас не так много времени, так что слушайте и не орите. Противоядие есть. Правила его получения просты. Пожалуйста, взгляните на левые колонны.       Я посмотрел в указанном направлении.       — На одной из них находится золотая птичья клетка. В этой клетке и есть противоядие. Но его не так уж и много. Поэтому кто успел — тот и выжил, — закончил толстяк.       — Как вы можете так поступать?! Зачем всё это?! — это уже кричал кто-то другой, находящийся ближе к сцене.       — Разве не очевидно? — спросил Джо. — Это — Пандемоний. Место веселья. И в первую очередь тут веселится директор.       Чёрт! Вот уж не думал, что стану чей-то игрушкой, да ещё и в такой опасной обстановке. С каждой секундой мне становилось всё хуже и хуже, спасало только то, что после операции я привык к боли. Моя выносливость гораздо выше, чем у других людей. Но это не значит, что мне дано больше двадцати пяти минут.       — Сколько противоядий в клетке? — задал я важный вопрос.       — Хватит лишь на одного, — ответил Джо.       — Однако есть ещё одно место, — лукаво произнесла директор, о которой в назревающей панике все успели позабыть. — Но чтобы найти его, вам нужно отгадать загадку, — женщина явно веселилась. — Я скажу только один раз, так что хорошенько запомните её и попытайтесь отгадать. Итак: «Женщина сказала своему сыну: «Твой отец — мой отец, твой дед — мой супруг, ты мой сын, а я твоя сестра».       — А попроще ничего не могла загадать? — возмутился один из присутствующих.       — Я чуть оговорилась, это скорее подсказка, чем загадка. Ну, если не хотите воспользоваться ей, придётся первым достать противоядие из клетки. Можете начинать.       Воцарилась тишина, время будто замерло. А потом один из гостей сделал шаг к клетке, ознаменовав этим начало жестокой борьбы за жизнь. Его схватили за шиворот и потянули назад, вынуждая упасть на пол, с которого он больше не смог подняться. Сбивая друг друга с ног, топчась на тех, кто был слишком поглощен болью, забывая о тех, с кем пришли, крича и толкаясь, люди ринулись к колонне с клеткой. Не знаю, каким чудом меня не затоптали и даже не задели.       Под птичьей клеткой в буквальном смысле образовалась гора людей. Карабкаясь друг по другу, они пытались хотя бы кончиком пальца коснуться клетки, но даже самые высокие не могли этого сделать.       Соваться туда бесполезно. Даже если каким-то образом удастся достать противоядие, эти безумцы загрызут меня в порыве забрать его себе. Остаётся только расшифровать подсказку. У меня ещё есть время, к тому же, не так много людей осталось думать над ней. Всего трое: я, другой информатор и пожилой мужчина. С ними будет легко справиться. А если не смогу разгадать загадку, в чём сомневаюсь, то придётся заняться птичьей клеткой. К тому времени народу у неё явно поубавится. Некоторые уже были либо затоптаны, либо убиты ядом. Видимо, двадцать пять минут — это максимум, на каждого яд действовал по-разному.       Подсказка похожа на игру из детства, когда запутанными словами называешь дальнего родственника. Но тут что-то другое. Уже начало «твой отец — мой отец…» теряет смысл. Отец женщины не может быть отцом её ребёнка. Если только он ему не крёстный. Или если это не семейка извращенцев. «Твой отец — мой отец, твой дед — мой супруг, ты мой сын, а я твоя сестра». Без сомнений, второй вариант. Но что мне это даёт?       Позади что-то упало на пол. Обернувшись, я заметил пожилого мужчину. Он лежал неподвижно, а значит, был мёртв, либо потерял последние силы, что, собственно, всё равно приведёт к смерти. Что ж, остался только информатор, который отчаянно ерошил волосы. Кажется всё, на что ему хватило ума, это придумать тот же план, что и я. Дальше он не продвинулся. Тем лучше.       Слова говорила женщина. Это было отмечено не просто так. Значит она — фигурирующее лицо. Женщина и кровосмешение… Если у сына и матери один отец, значит, она переспала с родителем… Статуя Лота с дочерьми! Как хорошо, что Феликс обратил на неё внимание. Если я всё правильно понял, то противоядие должно быть где-то там.       На дрожащих ногах я направился к статуе. Но по закону всемирного свинства, в такие серьёзные моменты никогда ничего не может идти идеально или хотя бы хорошо. Информатор, что совсем недавно находился в панике, взглянул на меня, посмотрел в сторону и снова на меня. Он пытался мысленно прочертить мой путь. И когда в следующий раз мы встретились взглядом, я понял, что ему удалось.       Прервав тяжёлое дыхание, информатор нашёл в себе силы для измученной победной улыбки. Я чувствовал, как пот стекает по лицу, а в ушах слышался грохот бьющегося в панике сердца. Он ближе к статуе. Он знает, что противоядие там. И он спешит в нужном направлении, заставив застыть от ужаса и отчаяния.       Я… умру здесь?       Нет!       Никогда!       Не позволю!       У меня ещё остались силы! Я все ещё стою на ногах! Я ещё способен сделать шаг, а за ним следующий, и ещё сто таких же. А если я упаду, то буду ползти. Ползти до тех пор, пока не доберусь до противоядия. Я выживу!       А умрёт здесь только этот посмевший бросить мне вызов пацан.       Моя выносливость была куда выше, поэтому и боль я переносил гораздо легче, да и жить хотелось очень сильно, поэтому, собрав все силы, сжав зубы и сведя брови, я почти догнал соперника по выживанию. Было тяжело, а пацан всё ещё находился немного впереди, однако по какому-то счастливому стечению обстоятельств его шаги сначала замедлились, а потом он и вовсе упал навзничь, чем я и воспользовался: рванул вперёд и выхватил запрятанный между каменных складок одежды бутылёк с противоядием.       Но не успела хотя бы капля попасть на язык, как чья-то рука сомкнулась на моей щиколотке. Я опустил взгляд и увидел лежащего у моих ног информатора.       — Умоляю, помоги, — глотая слезы, взмолился он.       Что-то ты не стремился помочь мне. Ринулся вперёд, надеясь оставить позади, а сейчас думаешь, я поделюсь с тобой противоядием, что на данный момент дороже всех сокровищ мира? Глупец.       — Прости, но это людской естественный отбор, — обаятельно улыбнувшись, произнёс я. — Пока кто-то жуёт сопли, — я одним глотком выпил всё содержимое, облизнул губы и сменил милую улыбку на глумливую, — другой действует.       Лишившись последних сил и спасения, информатор готов был умереть от разрыва сердца. Не став дожидаться этого, я, чувствуя небольшое облегчение в теле, пошёл навстречу наконец объявившимся Лаки и Феликсу, повисшему на андроиде. По дороге я наклонился к уже мертвому заказчику и забрал у него SD-карту. В отличие от него, мне она может пригодиться.       

•••

      Очнувшись, я никак не мог понять, где нахожусь и что случилось. Внимание быстро привлёк Лаки, что-то вытворяющий с моей рубашкой. Я подумал, что андроид перешёл к активным действиям, и уже было хотел открыть рот, чтобы остановить его, но Лаки поднял взгляд и грустно улыбнулся. Тогда я понял, что андроид не раздевает меня, а наоборот, застёгивает пуговицы. Память внезапно подкинула картинки воспоминаний. По спине прошлись мурашки. Как я мог такое сделать? Что на меня нашло?       — Давай ты подумаешь об этом позже. Судя по шуму, в зале происходит что-то странное.       Лаки удалось понять, о чём я думаю. Хотя как тут не поймёшь, когда я немигающим взглядом уставился на андроида. Он встал с кровати, поднял с пола пиджак и подал мне. Дрожащими руками я еле натянул его, даже не удосужился поправить воротник. Не до этого сейчас. Сердце не хотело верить в то, что я переспал с андроидом, в то время как мозг подкидывал интимные доказательства.       — Феликс, — позвал Лаки.       — Да, сейчас, — отозвался я.       Но стоило попытаться встать с роскошной широкой кровати, как ноги подкосились, и я упал бы на пол, если бы не вовремя подлетевший Лаки.       — Что же это за место такое? — прохрипел я, чувствуя, как перед глазами всё плывёт.       Перекинув одну руку через плечо и придерживая за талию, андроид повёл меня к двери.       — Думаю, происходящее в банкетном зале прояснит нам ситуацию, — ответил Лаки.       — Надеюсь, ты прав.       Миновав коридор, мы замерли от ужасающего зрелища. Зал был погружён в мрачное молчание, нарушаемое лишь редкими стонами и шорохом. Среди сломанных столов и стульев лежали люди, а в воздухе витал запах крови и страха. Сложно было понять, что произошло. Среди мёртвых тел попадались искалеченные, с переломами и кровоточащими ранами, но были и те, кто, казалось, просто уснул навсегда. Немногочисленные выжившие сидели на полу и обречённым взглядом глядели куда-то в одну точку. Но нашлись и те, кто пытался дотянуться до золотой птичьей клетки, прикреплённой к одной из колонн.       Я лихорадочно завертел головой и с облегчением обнаружил ковылявшего к нам Сашу.       — Явились, — зло выплюнул он. Похоже, необъяснимая эпидемия коснулась и его, но напарник стоял на ногах, значит, ему было чуть лучше, чем остальным. Во всяком случае, он жив. — Ну, и где вы шатались всё это время?       Вопрос был неудачным. Я не хотел принимать случившееся, а говорить о подобном так и вовсе. И без того плохо. Разве «Пандемоний» создан не для веселья? Разве гостям не должно быть тут хорошо? Почему же всё наоборот?       Саша тяжело опустился на уцелевший стул и вцепился пальцами в колени.       — Что случилось? — спросил я, сильнее повиснув на Лаки. Странное недомогание никак не удавалось развеять даже с помощью астральной энергии.       — В вине был яд. А противоядия только два. — Я с ужасом оглядел Сашу, и, поймав мой взгляд, он уточнил: — Я успел выпить одно, оно уже действует.       Лаки поднял один из перевёрнутых стульев и усадил меня на него.       Кто-то решил убить всех гостей и нас в том числе, и хоть жизни напарника ничего не угрожало, выглядел он не лучшим образом, я сомневался, что Саша сможет в ближайшее время подняться. Для меня любой яд не смертелен, но некоторые, особо сильные, имели эффект, и в этот раз попалось что-то страшное. Как я ни старался, как ни использовал заполнившую зал астральную энергию, порождённую страхом, отчаянием и ненавистью, легче не становилось.       Два калеки и андроид. В такой опасной обстановке у нас слишком мало сил.       Я глянул в сторону птичьей клетки. Под ней стоял стол, на нём столик поменьше, а затем стул, и встань кто-то на него, дотянулся бы. И люди пытались, так жадно и отчаянно. Наверное, именно в клетке было второе противоядие. Но стоило кому-то подняться, как другие, будто крабы в ведре, тянули его вниз, к смерти.       Все хотели жить, все были достойны жизни, и никто не смеет решать, кому умирать.       Я вернулся взглядом к Саше. Его глаза горели жизнью, однако брови были сведены, испарина покрыла лицо, а пальцы всё впивались в ноги, мяли ткань штанов. Он был силён духом так же, как и всегда, но в этот момент слаб физически настолько, что даже просто убежать от опасности не смог бы.       Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Не хотел, чтобы ему было больно. И как не горько признавать, если предстоял выбор, то из всех людей я выбрал бы его.       Спасти всех невозможно.       — Лаки, — прошептал я, — пожалуйста, принеси противоядие.       Лаки посмотрел в сторону колонны, за пару секунд оказался рядом с ней, подпрыгнул и, держась одной рукой за прутья клетки, другой открыл дверцу и достал оттуда бутылёк. Все уставились на Лаки, не веря глазам. Должно быть, впервые они видели кого-то, кто, не напрягаясь, смог прыгнуть на такую высоту. Оставив людей недоумевать, он вернулся и протянул мне бутылёк.       — Если ты выпьешь второе, придёшь в себя? — спросил я у напарника.       — Не думаю. Мне всё равно потребуется много времени.       Я так и думал. В этом мире нет лекарства, мгновенно исцеляющего людей. То ли дело контрактора. Стоило выпить безвкусную жидкость, как по всем конечностям прошлось облегчение. Слабость стремительно начала уходить.       Я поднялся с места и подошёл к Саше. Теперь ничто не помещает тебя защитить. Эта мысль успокаивала и одновременно заставляла задуматься, какой ценой мне досталась такая возможность. Я потупил взгляд в пол, почувствовал, как дрожат пальцы.       «Не переживай, ты ни в чём не виноват, — ласково зашептал Велиал. — Ведь спасая одного, всегда губишь другого. Именно поэтому в мире существует понятие «дорогие нам люди» — те, чья значимость выше всех прочих. Ради них вы готовы на всё, в том числе уничтожать других людей. Даже если они тоже кому-то дороги».       — Это даже интересней, чем я себе представляла!       Откуда-то послышались смех и аплодисменты. Повернув голову, я заметил на сцене четырех человек, чьё состояние было просто прекрасным. Среди них были два охранника, что до этого патрулировали банкетный зал, заместитель директора и дама в красном платье.       — Дэрикот разгадал загадку и смог найти противоядие, а затем андроид показал себя. Это ведь андроид? Удивительно, теперь курьеров трое. И все трое выжили!       Лицо женщины сияло от восторга. Её воодушевление и радость невозможно было повторить даже самому счастливому человеку. Она словно разом праздновала день рождения, Новый год, повышение и победу в лотерее.       — А у остальных осталось всего… Джо, сколько точно? — повернувшись к толстяку, спросила женщина.       — Четыре минуты, — взглянув на часы, ответил он.       «Неужели никто не заметил ещё кое-чего? Хотя, они ведь просто людишки…»       «Велиал, не тяни», — раздражённо велел я. Почему чем могущественнее демоны, тем больше они любят ходить вокруг да около?       «Ты правда думаешь, что от яда спят с андроидом?»       Я не стал спрашивать у Велиала, видел он всё или нет, ответ и так был очевиден. Гораздо больше заботил его вопрос. Он прав, мне недостаточно просто быть пьяным или отравленным, чтобы решиться на такое с Лаки.       «В часть партии они подсыпают афродизиак, наверное, чтобы наверху точно были клиенты. А где проституция и отсутствие контроля над желаниями, там и Асмодей».       Похоть? Я мельком взглянул на Сашу. И Велиал почувствовал это.       «Может, ему попалась другая партия. Может, афродизиак был подавлен лекарствами, которые он принимает, или действие отложено на какое-то время. В любом случае, главное, что он не умрёт. Как славно, что такой клад астральной энергии останется с нами, — довольно заметил демон. — Я бы не завидовал ему, если бы он умер под действием похоти».       «Что ты хочешь сказать?»       «Видишь ли, я чувствую примерно то же, что ощущал от волка и молоточка судьи, словно все эти люди контактировали с оберегом, или как вы там их зовёте?»       «Единственное, к чему они прикасались все без исключения — это вино. Хочешь сказать, оно и есть оберег? Разве это возможно?»       «Если постараться — возможно всё, — Велиал сказал так, словно эти слова относились не только к данной ситуации. — В любом случае, на них бремя одного из смертных грехов, вряд ли после смерти их ждёт что-то хорошее. Именно поэтому я и сказал, что рад за нашу батарейку».       «Если похоть — это грех, то людям достаточно покаяться в нём».       «Мальчишка, умоляю, не начинай!» — заныл рогатый.       Но я не слушал Велиала. Может, я не мог спасти их жизни, но хотя бы попытаюсь спасти их души.       Готтлосград был высокотехнологичным, прогрессивным городом, но его жители любили разные байки, а некоторые всерьёз верили в них. Поэтому и к религии большинство относилось если не с искренней верой, то как минимум с вниманием, а уж перед смертью люди особенно склонны менять своё мнение на этот счёт.       — Послушайте, это звучит странно, но вы ещё можете спастись! Не физически, но духовно.       Я попытался объяснить, что страшна не смерть, а то, что за ней. Что в вине был не только яд, но и грех, а, значит, дальнейший исход не предвещает ничего хорошего. Но спасение есть, и для него всего лишь нужно раскаяться. Я верил, что люди справятся и без духовного наставника, своими силами, но меня перебил чей-то выкрик:       — Не слушайте его! Директор сказала, эти трое — курьеры! А значит, среди них есть контрактор!       — Контрактор?       — Это тот, в ком сидит демон?       — Человек, пользующийся силой создания преисподней.       — Мы не можем доверять такому человеку.       — А человеку ли?       — Он очень многое знает о грехах, не значит ли это, что этот курьер и есть контрактор?! — какой-то мужчина кричал, указывая на меня пальцем. — Все его мнимые способы спасения ничем хорошим не обернутся!       — Каким образом я могу причинить вред, если предлагаю покаяться?! — попытался я перетянуть людей на свою сторону.       — Откуда нам знать? Ты же контрактор, на что только не способен, — слова принадлежали уже какой-то старушке.       — К тому же, если ты действительно хочешь нас спасти, зачем же выпил противоядие? — это была облокотившаяся о колонну молодая девушка. Облачённая в роскошное платье, она, пусть и с явным трудом, всё ещё стояла на ногах.       — Точно! — поддакнул кто-то из толпы. — Я слышал, что ты бессмертен. Зачем тогда было пить противоядие?       Позади послышался до боли знакомый смех. Изысканный, безупречный показатель абсолютной самоуверенности, от которого некоторые гости даже поморщились. Я обернулся: Саша еле ковылял ко мне, но с искренней улыбкой на лице.       — Феликс! Взгляни на них! — Саша ладонью указал на людей. — И ради этих жалких существ, которые не хотят в тебя верить, ты постоянно борешься и готов рисковать? — приблизившись к моему лицу ближе, чем обычно, ближе, чем подпускал к себе в любое другое время, он спросил: — Зачем? Эти идиоты даже не могут правильно трактовать понятие «контрактор». — Саша сжал моё плечо, облокотился, позволил себе пару секунд отдышаться, а затем презрительно посмотрел на людей. — Я образумлю вас перед смертью. Контрактор — это человек, заключивший договор с демоном не по своему желанию. Иными словами, демона в него просто запихнули.       Но эти слова не возымели никакого эффекта. Все так же смотрели со страхом, недоверием и ненавистью. Я ощущал её каждой клеточкой тела, впитывал созданную ей астральную энергию, и вместе с возрастающей силой чувствовал, что меня вот-вот стошнит от отвращения к самому себе.       Саша крепче сжал моё плечо. Только его ровный, уверенный, даже немного ласковый голос не давали опуститься на тёмное дно чёрного болота, что будто растеклось под ногами и норовило утащить.       — Они слишком глупы, чтобы понять, что ты ни в чём не виноват.       Будь то холодные и жестокие слова или мягкие и ободряющие, Саша всегда безошибочно знал, что и когда мне говорить, чтобы хоть немного привести в чувства. Напарник встал чуть впереди и его голос изменился, словно по щелчку пальца:       — Вы так боитесь, что мы отправим вас в ад или ещё куда.       Мы? Но люди ополчились лишь на меня. Саша оговорился? Или принял эти слова и на свой счёт? Но зачем?       Лица людей вытянулись, но все ли так отреагировали, я не знал. Саша загораживал собой как минимум половину, и я вдруг понял, что он встал так специально, сделал себя барьером между ними и мной.       — Правда верите, что у вас был другой путь? — с насмешкой спросил Саша.       — Хватит, — дрожащим голосом попросил я.       Саша вмиг замолчал, обернулся и посмотрел на меня. Вопреки ожиданиям, в его взгляде не было ни недовольства, ни обвинений в тупости, лишь сочувствие.       — Ты опять защищаешь их. Бросай это дело. Неважно, что ты делал до этого, скольким помог. Клеймо контрактора мешает им в тебя верить. По мнению людей, демон навсегда останется демоном.       Как и сказал Саша, никто не прислушался к моим словам. Я просил. Я умолял. Но никто и бровью не повел. Даже когда другие умирали у них на глазах, люди не изменили своего решения. Они боялись смерти, но ещё больше боялись того, что последует за ней. Они думали, что приняв мою помощь, всё станет только хуже.       Саша был прав. Один изъян может стереть в пыль все достоинства.       Люди выбрали свой путь, спасения для них больше нет, и, замерев, я с болью наблюдал за каждой новой смертью. Ненависть, направленная исключительно на меня, погубила других.       — Идём, — Саша потянул назад, заставляя отвернуться от неприятной картины. Всё это время он сжимал моё плечо, то ли чтобы устоять на ногах, то ли для поддержки. Лаки тоже был неподалёку, и, услышав слова Саши, хотел было направиться к выходу, но замер от неожиданного вопроса женщины:       — Далеко и надолго ли?       Перед нами встали два охранника, преграждая путь.       — Пусть вы и выжили, — медленно спускаясь по ступенькам со сцены, заговорила женщина, — это ещё не значит, что я вас отпущу. Во всяком случае, пока у вас SD-карта одного из Общества Оккультизма, вы не покинете «Пандемоний».       Что ещё за Общество Оккультизма? Первый раз слышу это название. И у нас есть SD-карта? Судя по нахмурившемуся Саше, есть. И находится она у него.       — Если отдам вам заказ, вы отпустите нас?       — Тут же раскрою перед вами двери.       — Вот так вот просто? — Саша не верил. Я тоже.       — А что такого? — разведя руками, спросила женщина. — Вы выиграли в конкурсе и показали мне увлекательное представление, пытаясь спасти остальных участников. Я хорошо провела время, незачем больше вас задерживать. К тому же, — лукаво улыбнувшись, она сощурила глаза и внимательно посмотрела на каждого из нас, — ваши услуги курьеров могут мне пригодиться.       — В таком случае, директор, возьмите вашу SD-карту, — растянув губы в манере женщины, Саша протянул ей заказ.       Так она и есть директор «Пандемония», которого никто никогда не видел!       Охрана тут же расступилась, давая пройти. Первым с места сдвинулся Лаки, я хотел было пойти следом, но Саша вдруг облокотился сильнее. Только я собирался спросить, всё ли в порядке, как напарник уткнулся носом мне в плечо и тихо прошептал:       — Я сейчас упаду.       В подтверждение словам Саша начал оседать вниз, но я вовремя придержал его за плечи.       — Идти сможешь?       — Если поможешь, да.       Дальше мы шли вместе: я придерживал Сашу за плечи, а он прижимался ко мне.       — Что, уже не брезгуешь ко мне? — не удержался я от колкости.       — Феликс, поумерь самомнение, я брезгую ко всем, а не только конкретно к тебе.       — Ну, одному здешнему гостю, земля ему пухом, руку первым пожал, — напомнил я.       Саша резко остановился и внимательно посмотрел в моё лицо.       — Ты идиот? Я пожал ему руку, чтобы передать листок с информацией, за которую он заплатил немалые деньги. Как можно быть таким тупым? — Саша провёл ладонью по лицу и покачал головой. — Будто я стану так просто пожимать кому-то руку. И что ещё за обиды?       — Да не обижаюсь я! Просто…       — Будет очень странно, если, здороваясь, мы будем пожимать друг другу руки.       — Да, — согласился я. — Это как-то… несвойственно нам.       — Тогда в чём проблема? Хочешь, чтобы я прикасался к тебе чаще? — Саша усмехнулся и сощурил глаза. — Извращенец.       — Ты опять вывернул всё наизнанку, — вздохнул я, но Саша не обратил на это внимание.       — В этом нет ничего удивительного. Все вожделеют моё прекрасное тело! — завёл он старую пластинку.       — Твоё прекрасное тело повисло на мне. Может, вместо того, чтобы расхваливать себя, объяснишь причину? — Саша скис, зато мне удалось утихомирить поток нарциссизма.       — Это всё яд. Побочный эффект.       Так вот в чём дело. Должно быть, произошла какая-то химическая реакция с искусственными костьми, неблагоприятно отразившаяся на Саше.       Когда мы, наконец, сели в машину и выехали за пределы «Пандемония», я спросил то, на что так и не смог найти ответ:       — Почему ты отдал ей SD-карту?       Саша растёкся на сидении и, не открывая глаза, задал встречный вопрос:       — Ты разве не слышал директора? Она знала, кто мы. И ей прекрасно известно, что Лаки — андроид. По одному только прыжку невозможно сделать такой вывод. Директору даже было известно, откуда заказчик. И, к слову, про Общество Оккультизма я ничего не знаю. Она хорошо подготовлена, даже если бы мы справились с её людьми сейчас, кто знает, какие сюрпризы могли бы нам преподнести потом. Незачем бороться за информацию на SD-карте, не зная её цены наверняка. Выгодней было спокойно уйти.       Тут я был с ним согласен.