Нелюди

      Я ходил от иконы к иконе, бездумно разглядывая их уже в который раз.       Не знаю, зачем ноги день ото дня несли меня сюда. Придя в церковь впервые после шокирующих событий, я обрадовался и почувствовал облегчение. Наверное, потому что сомневался, смогу ли вообще приблизиться к ней. Однако мне даже удалось зайти внутрь.       Горящие свечи, иконы, хор, молитвы и многое другое придали силы. Отрёкшиеся от меня родители, встреча с Вероникой, перевод в другую школу, знакомство с Алисой, Сашей и Кирой. Мой мир перевернулся. Но это было не самым страшным. Необузданная ненависть людей, знавших о моей сущности контрактора, колючим жгутом обвилась вокруг шеи и душила, душила, душила так, словно могла убить и бессмертного меня. Но здесь я вновь смог вдохнуть. Пока не полной грудью, но всё же дышал.       Однако эйфория спала через пару дней.       Я присел на незанятую бабушками скамью, провёл взглядом по прихожанам, а затем устремил его в расписанный потолок. Верил ли я в Бога? Раньше да, но, как и любой другой ребёнок, лишь смутно понимая суть и повторяя всё за родителями. А сейчас? Внутри меня сидел Велиал, доказывая существование ада, логично было бы думать, что и царствие небесное где-то есть. Вот только наверняка никто не знал, поэтому моё представление о Рае было далеко от традиционного и менее позитивное.       Люди молились святым, прося помощи или благодаря за неё. Они хотели, чтобы ангелы спустились и незримой рукой направили их, подсказали. Год назад я шатался по городу, и никто не сошёл с икон, чтобы помочь. Моим ангелом стала Вероника — строгая женщина, считавшая затрещину наиболее эффективным способом воспитания. Она не имела крыльев, нимба и, наверное, даже в Бога не верила, но сумела дать моей жизни второй шанс.       Сердился ли я на ангелов или Бога? Нет, ни капли. Наверное, у этих крылатых созданий было полно других, куда более важных дел, и они спасали остальных. А всех спасти нельзя, помогая одному, мы губим другого. Наверное, спася меня, они могли бы погубить иных, более важных для этого мира людей. А Бог? Ему мы уже давно надоели. Во всяком случае, так думал я. Он понял, что задумка не удалась, оставил нам реликвии и пару ангелов, а сам пошёл пробовать снова.       Его можно понять, мои первые картины тоже были во много раз хуже нынешних.       Хоть не было во мне душевного восхода, как при первом посещении церкви, её атмосфера давала что-то незримое и, безусловно, хорошее. Я словно жил во тьме, а тут мне дали увидеть свет. Пока только увидеть, не купаться в его лучах. Однако было достаточно уже и этого.       «Самообман, самообман», — каждый раз шептал Велиал.       Это раздражало. Наверное, я посещал церковь ещё и для того, чтобы помучить его. Однако мне тоже приходилось несладко. Но если Велиал мучился, когда я заходил в церковь, то мне становилось тяжело, покидая её. Я словно вмиг терял накопленное тепло и свет.       А ведь всё, что было нужно — всего лишь этот свет. Я так держался за него, но тёмная тень каждый раз пыталась вырвать его. Как быть? Как сохранить его? А если я немного приукрашу правду… Попытаюсь смотреть лишь на самые яркие краски мира, верну себе оптимизм и доведу его до совершенства. Изменится ли тогда хоть что-то? Смогу ли я вновь увидеть этот свет, если перестану обращать внимание на тьму?       «Если хочешь что-то изменить, покажи людям свою силу и сделай так, чтобы они просто побоялись говорить о тебе плохо», — нарушил размышления голос Велиала.       «Кто просил тебя лезть?! — не сдержав эмоций, я оторвал взгляд от росписи и опустил голову. Кулаки сжались так, что недавно стриженые ногти всё равно умудрились впиться в кожу. — Прекрати давать свои демонические советы! Людям они не подходят».       «Большинству подходят, а тебе нет. Попался же мне такой упёртый человек».       «Я не упёртый. Просто мыслю здраво. Если я послушаю тебя, то люди станут ненавидеть меня ещё сильней. Я должен найти другой способ!»       «Это не ненависть, а зависть. А вызвана она тем, что ты совершенней смертных. У тебя есть сила и бессмертие. Ты умрёшь лишь тогда, когда тебе назначено, а до этого можешь не бояться перепробовать всё, что душе угодно».       «Говори что хочешь, я с тобой никогда не соглашусь».       «Ладно, когда-нибудь мы вернёмся к этому разговору. Может, уже завтра, а, может, через несколько лет. Но сейчас давай уйдём отсюда. Знаешь, мальчишка, мне тут не очень хорошо. Звуки колоколов словно осуждают меня».       «Потерпишь, ничего с тобой не станется, — грубо отозвался я, даже не сдвинувшись с места. — Если я могу находиться здесь, значит, Рай для меня ещё не потерян».       «Рай? Не смеши меня. У людей уже давно стёрлась грань между раем и адом. Лучше пошли в Пандемоний».              «Пандемоний» — элитный клуб для самых богатых и влиятельных. Попасть сюда почти невозможно, но если уж оказался здесь, считай, что достиг в жизни больших высот. Однако больше радости вызывало не то, что я посетил «Пандемоний», а наличие тут весьма интересных личностей. Стоило навострить уши, запомнить чужие разговоры до единого слова, проанализировать всё, а после продать за весьма приличную сумму.       «Пандемоний» был организован в двухэтажном особняке восемнадцатого века, и создавалось впечатление, что тут прожило ни одно поколение аристократов. Возможно, так и было, потому что интеллигенция, которой принадлежали подобные «домики», являлась потомками разных благородных семей.       Интеллигенция — часть общества. Она имела большой доход за счет семейного дела: банковские компании, клубы, услуги. В отличие от преступных группировок, интеллигенция старалась действовать законно, а также о ней было известно обществу. Но за внешним лоском скрывался вполне правдивый миф о том, что они тесно сотрудничают с преступными группировками. Оно и понятно: их элитные клубы и магазины антиквариата существовали за счёт тех, кто доставлял продукцию, а подобным занимались никто иные, как банды и группировки. Конечно, интеллигенты активно это отрицали, что было несложно благодаря хорошим юристам, которые составляли документацию так, что к ней не придерёшься, и благотворительности, которая сбавляла градус осуждения у простых граждан.       Все эти взаимоотношения создали социальную структуру современного общества, влияние каждого слоя которой возрастало снизу вверх.       

Правительство

Интеллигенция

Преступные группировки

Банды

Простой люд

      Хоть группировки официально и находились ниже интеллигенции, их силы и влияние были равны. Мало того, эти два слоя неразрывно связаны. Само их существование держалось на симбиозе.       Именно поэтому среди гостей были боссы опасных, а значит и влиятельных преступных группировок. И они очень любили это местечко. Всё выглядело дорого и захватывающе: расписанные ещё много лет назад знаменитыми художниками стены и потолки, высокие мраморные колонны, позолоченная люстра, на которой вместо ламп были настоящие свечи, мебель из различных редких пород деревьев, обитая либо кожей, либо дорогими тканями. Феликс от этого места приходил в экстаз, и как только мы пришли, всё хотел, чтобы я обратил внимание то на одно, то на другое, а потом заметил статую-копию Лота с дочерьми и долго не мог поднять отвисшую челюсть. Правда в том, что это копия, Феликс почему-то сомневался. Впрочем, не удивлюсь, если хозяину «Пандемония» удалось уловками и ухищрениями заполучить оригинал.       Очередное доказательство, что хоть интеллигенты и являлись элитой общества, становились над классовыми интересами и выражали общечеловеческие идеалы, на самом деле они только и мыслили о том, как бы расширить бизнес, куда бы впихнуть ещё парочку магазинов или клубов. Срубить побольше денег и взять все свободные места под свое крыло — смысл жизни интеллигентов.       Этим они и схожи с преступными группировками. Именно поэтому в подвале громадного особняка было устроено казино, ставки в котором могли быть самыми разными, включая чью-то жизнь. И боссам это нравилось. Но больше всего их влекло левое крыло второго этажа «Пандемония». Если говорить откровенно, то я бы и врагу не пожелал там оказаться.       На второй этаж в основном попадали выходцы трущоб, у которых в жизни было три пути: в банду, на операционный стол или в бордель. Уверен, те, кому не повезло попасть в «Пандемоний», предпочли бы, чтобы их разобрали на органы.       Работники второго этажа делились на три типа, которые в свою очередь именовались «уровнями». Снять можно было продукт любого пола или возраста, а вот всё остальное распределялось по уровням. Первый уровень ничем не отличался от обычного борделя. Второй включал в себя различные развлекательные программы и пользовался популярностью у людей с безграничной фантазией и тягой к новому. Третий уровень был самым дорогим для боссов и опасным для работников второго этажа. Тут рамки стирались. Клиент мог делать с продуктом всё, что пожелает, единственным условием было не убивать работника и оставить все его конечности при нём. Однако, если кому-то удавалось уговорить интеллигента, управляющего клубом, и дать ему нечто необычное и дорогое, то клиенту позволяли переступить даже последнее ограничение.       Программа сегодняшнего вечера только началась, поэтому никто из гостей не спешил идти в казино или подниматься на второй этаж. Все находились в банкетном зале и слушали выступление Лаки. Андроид пел лучше всех прославленных певцов вместе взятых, так что его легко удалось пропихнуть в «Пандемоний». Куда делся тот певец, что должен был выступать изначально – заказчик не пояснил, а мы не спрашивали. Просто порадовались, что благодаря его связям нам удалось легко сюда попасть, ведь, как сказала Вероника:       «Присутствовать в «Пандемонии» могут только самые богатые, влиятельные и знаменитые. Вы знамениты только разрушением, поэтому узнай они о том, кто вы, вас не пустили бы в клуб хотя бы просто в целях безопасности».       Так что мы с Феликсом были продюсером и менеджером Лаки. Кто из нас кто, к счастью, не интересовались, а после подготовки сцены и вовсе предложили по возможности расслабиться. Всё складывалось удачно, и за якобы бесцельным брожением по залу можно было скрыть поиски союзника заказчика. Сам он находился под пристальным наблюдением врагов, так что не мог передать SD-карту союзнику. Интересно, что же там такое, раз заказчик не мог прислать информацию по почте?       Лаки допел последнюю песню, и на другом конце зала кто-то взял публику на себя, давая ему перерыв.       — Этот парень просто находка. Чудесно поёт.       Пухлый низкорослый мужчина подошёл к нам, добродушно улыбаясь. Этот человек встретил нас, когда мы только пришли в «Пандемоний» и представился заместителем директора — так называли главного интеллигента семьи, в чьих руках находился бизнес. Никто никогда не видел хозяина клуба. Неизвестно мужчина это или женщина, сколько ему или ей лет, достался ли директору этот клуб по наследству, как большинству интеллигентов, или ему удалось как-то выкрасть его. Обычно интеллигенты не скрывали свою личность, уж слишком им нравилось внимание, но хозяин «Пандемония» затаился так хорошо, что даже у меня не было никаких зацепок на этот счет.       — Да, он очень талантлив, — гордо согласился Феликс, словно с пелёнок воспитывал Лаки и теперь жаждал похвастаться «сыном» всем и вся. Я лишь сдержано улыбнулся.       — Я слышал, что шоу-бизнес суров, но ему повезло попасть к такой паре, как вы.       Эта формулировка звучала странно. Я глянул на Феликса, он с застывшей вежливой улыбкой, не моргая, смотрел на заместителя директора. Тоже не догонял.       — Не совсем понимаю, о чём вы, — признался я.       — Ну, мне просто кажется, что когда молодой юноша работает с теми, кто является парой, это приносит в работу семейную атмосферу.       Я чуть приоткрыл рот, пытаясь осмыслить, казалось бы, столь простые слова. Феликс оправился раньше и ровным, безэмоциональным голосом сказал:       — Мы не пара.       Заместитель директора непонимающе уставился на наши костюмы.       — Но вы одеты в одном стиле, — заметил он, словно это было очень веским аргументом.       — И что это значит? — нетерпеливо спросил я, поражаясь тому, что подобный разговор вообще происходил. Я и Феликс. Феликс и я. Бред.       Заместитель Директора долго смотрел на меня, о чём-то размышляя, а потом, что-то уяснив, спохватился и воскликнул:       — Ох, должно быть вы не знаете о некоторых традициях «Пандемония»!       — Традициях? — переспросил Феликс.       Мужчина кивнул.       — Видите ли, сюда приходят как одинокие люди, так и парочки, — начал объяснять он. — И чтобы не возникла неловкая ситуация, пары одеваются в одном стиле. Так сразу становится понятно, кто с кем, и одинокий кавалер не уведет чужую даму. Ну, или уже занятого кавалера, — снова переведя взгляд с меня на Феликса, добавил заместитель директора.       Одинаковые костюмы, да? Так и знал, что если какая-нибудь вещь попадёт в дом механиков — быть беде, и костюмы не стали исключением. Их сшили на заказ и доставили не Феликсу, а механикам. По поручению Вероники, им нужно было проверить одежду на наличие жучков: у заказчика было много врагов, поэтому стоило подстраховаться. С ателье, чтобы не привлекать к нам внимание, связывалась Алиса, которая, как оказалось, была больше осведомлена о правилах «Пандемония». Разумеется, я заметил, что наши с Феликсом костюмы схожи и отличаются от более броской одежды Лаки, но ведь ему предстояло выступать на сцене, так что я не придал этому значения.       Наверняка Алиса сейчас сидит в своей лаборатории и довольно хохочет.       — Мы не знали об этом, — с каменным выражением лица сказал я, чтобы никаких сомнений точно не осталось.       — Да, так что можете сообщить девушкам, что я абсолютно свободен, — сказал Феликс, поправив пиджак за лацканы.       — Да кому ты нужен? — Я закатил глаза.       — Мне, — послышался тихий голос позади.       Обернувшись, я заметил андроида.       Вначале это поражало, затем смешило, сейчас же стало чем-то привычным. Лаки не пытался скрыть своих чувств к Феликсу. Хотя, какие могут быть чувства у андроида? Как ни крути, это всего лишь машина с искусственным интеллектом. Да, зачастую его, как говорил Феликс, от человека не отличить, он подстраивался под окружающую атмосферу, словно хамелеон, даже тогда, когда не нужно. Но это, вероятнее всего, часть операционной системы. А даже если допустить вероятность того, что у андроида может быть нечто схожее с человеческими эмоциями и чувствами (во что я никогда не поверю), действительно ли он любит Феликса, как грезит Алиса? Нет. Все его сладкие речи и выпады в сторону Феликса не более чем интерес. Он как маленький ребёнок, играет с огнём и делает всё, что только в голову взбредёт, желая узнать реакцию на свои действия.       — Ваш перерыв продлится час, так что можете отдохнуть вместе с остальными гостями, - обратился заместитель директора к Лаки. — Если возникнут проблемы, не стесняйтесь и попросите помощи у прислуги, ну, а если у вас будут вопросы непосредственно ко мне, то охрана подскажет, где меня можно найти, — он вежливо улыбнулся и удалился.       — Вот блин, он так и не сказал девушкам, что я свободен, — Феликс засунул руки в карманы пиджака и вздохнул, однако лёгкая улыбка выдавала его хорошее настроение.       Я кивнул в сторону ближайшей гостьи. Бриллиантовое колье на её шее отражало лучи света, и идеально огранённые камни играли яркими огнями – от холодного белого до тёплого желтого и глубокого синего.       — Правда думаешь, что сможешь подкатить к девчонке такого уровня? — спросил я.       — Если не смогу, то сдержу квоту по неудавшимся романам, — ответил Феликс. Я вздёрнул бровь. — Откуда ты знаешь, может, у меня есть отдельная табличка, где я выполняю все нормативы.       Феликс вновь заулыбался. Не из вежливости или защитной реакции, а потому что ему действительно было весело, несмотря на то, что я напомнил о его неудачах на любовном фронте. Хоть мне не раз приходилось быть голосом разума, про себя я часто восхищался неукротимым оптимизмом Феликса, его нежеланием признавать безнадёжность ситуации и умением во всём находить светлые стороны. Это было поразительно, учитывая то, что ему пришлось пережить и что он потерял. Феликс будто стал счастлив, собрав несчастья порцию.       Лишь иногда, совсем редко, на него находили потоки меланхолии, в особых случаях доходящие до страшнейшей депрессии. Должно быть, вечно смеющимся людям иногда нужна разрядка, однако не будь в мире Феликса ненависти и Велиала, уверен, он бы продолжил качать пресс смехом.       В задумчивости я не заметил, как Феликс отлучился, и очнулся только когда он протянул мне бокал вина. Стоявший рядом с ним андроид тоже держал один для прикрытия.       — Мы на работе, — холодно заметил я.       — Да ладно, давай расслабимся. — Феликс всучили мне бокал. — И будем объективны: после того говна, что мы лакали в подростковом возрасте, повезёт, если вино подействует и ты перестанешь хмуриться и усердно над чем-то думать. О чём задумался, кстати?       — О тебе, — ответил я, с удовольствием замечая, как Феликс подавился вином, а Лаки удивлённо переводил взгляд с меня на него. — Вернее о твоём взгляде на этот мир.       — А что с ним не так? — прокашлявшись, поинтересовался Феликс.       — Он у тебя застеклён розовым стеклом. Ты всегда такой улыбчивый и весёлый, прям главарь счастливчиков.       — Издеваешься? — улыбка Феликса стала слегка грустной.       — Почему же? — искренне удивился я. — Не зря же твоё имя с латинского значит «счастливец».       — А твоё переводится как «защитник людей». Не обижайся, но это мало похоже на правду. У Лаки так и вовсе прямым тестом сказано, что ему должно ежесекундно везти, однако я этого так же не замечаю. А ты, Лаки?       Лаки покачал головой, повторяя грустную улыбку Феликса.       — Меня создали для исполнения приказов, — заговорил он. — Но провалив один из них, неизвестные даже мне хозяева избавились от меня.       — Вот видишь. Похоже, я и Лаки не приносим счастья ни окружающим, ни себе.       Я, наконец, сделал глоток вина, а после начал создавать волны в бокале, слегка наклоняя его то в одну сторону, то в другую.       — Такое вкусное, — Феликс никак не мог оторваться от вина, вновь отпивая небольшой глоток. Оно действительно было приятным на вкус. — Всем без исключения понравилось, смотри.       Феликс обвёл рукой гостей, каждый из которых с удовольствием отпивал вино и шёл за новым бокалом, когда предыдущий заканчивался.       — Там союзник нашего заказчика, — обратился к нам андроид, указывая головой вперёд.       За одним из круглых столиков сидел мужчина. Его внешность полностью соответствовала человеку, фотографию которого показывала шеф. Мужчина был одет не так броско, как все остальные, тем самым стараясь не привлекать лишнего внимания и, наверняка, ждал посылку.       — Я пойду, отдам ему SD-карту. А вы прикройте меня.       Я покинул компанию и не спеша направился к мужчине. Подойдя к его столику, улыбнулся, сел рядом и сделал вид, будто мы давно знакомы. Сообразительный «знакомый» подыграл мне, и мы завели пустой разговор. Через некоторое время, когда на нас точно перестали обращать внимание, я произнёс тост и поднёс бокал к бокалу мужчины. Послышался звон стекла, во время которого я незаметно, зажимая между указательным и средним пальцем SD-карту, вложил её в чужую руку. Мужчина так же ловко спрятал SD-карту в рукав дорогой белой рубашки и продолжил что-то говорить. Во время этих махинаций я заметил на его среднем пальце серебряное кольцо в виде головы льва, с глазами из маленьких альмандинов буро-красного цвета.       Поговорив ещё немного, я поднялся с места, попрощался с мужчиной и направился обратно.       

•••

      Я взял новый бокал вина и вместе с Лаки начал внимательно следить за гостями. Все были одеты дорого и стильно, под стать обстановке. Я многое слышал о лучшем клубе России — «Пандемоние», являющимся самым элитным из всех элитных клубов столицы.       Да, Москва уже давно ушла на покой, ещё до моего рождения, и теперь столицей страны служил грешный город Готтлосград, находящийся к югу от своего предшественника и хорошо обеспечивающий всю державу.       Ему на это вполне хватало сил, ведь только центр города занимал сто девяносто два с хвостиком квадратных километров. По площади центра располагались университеты и прилежащие к ним общежития, клиники, офисы, громадные круглосуточные торговые центры, модные заведения и несколько небоскребов, самым броским из которых был Нуклеус — «ядро» Готтлосграда. В нём заседал мэр города, взирая сверху вниз на свое владение.       Живущие в центре считались либо богачами, либо жуткими везунчиками, а про тех, кто имел частный дом, и вовсе слагали легенды.       Центр был окружён кольцом жилых районов. В нём тоже находились и клиники, и офисы и, само собой, учебные заведения, но они были не так круты, однако всё равно пользовались немалой популярностью у жителей других городов.       От кольца до ядра было примерно полтора часа езды на общественном транспорте. В этом кольце жили я, Саша, Алиса, Кира и Шеф. Но больше всех повезло Кудрявому. Благодаря тому, что он обучался в центре, Саша бывал там куда чаще нас всех вместе взятых, да ещё получал наилучшее образование. Однако нам нечего жаловаться, жизнь в кольце не менее быстра и высокотехнологична.       После кольца следовала ещё одна окружность, на южной дуге которой простирались поля, кормящие не только Готтлосград, но и остальные города России. На северной дуге находилось несколько фабрик.       После полей и фабрик шли трущобы, клочками разбросанные в самом последнем кольце. Выжить в трущобах возможно лишь грабя, убивая и продавая, неважно что: наркотики, органы, информацию или собственное тело.       Несмотря на свое уродство, эти места были настоящей золотой жилой для преступных группировок. Ведь именно тут боссы могли добыть органы, продать часть наркотиков или найти дешёвую, а то и бесплатную рабочую силу. Всё это являлось важной частью дохода даже для самых крутых группировок.       Через почти две сотни километров, для преодоления которых нужно часа два на нашем Рыке, в сторону запада обосновался портовый район и несколько заводов. А в южной стороне от него по побережью Чёрного моря простирался курортный район, в котором как раз и находился «Пандемоний».       — Саша возвращается, — оповестил Лаки.       Саша действительно шёл к нам, но на полпути его взгляд упал на какого-то парня и он резко повернулся в его сторону. Улыбаясь, Саша подошёл к незнакомцу и пожал ему руку, что-то говоря.       «А тебе Саша никогда не жал руку», — прошептал Велиал.       И вправду. Кудрявый ни разу не то что не пожал мне руку, даже не поздоровался нормально. Считает меня недостойным? Думает, что я не имею права дотрагиваться до него? Да кем он себя возомнил?! Да, Саша красив. Очень красив. Людей с такой внешностью как у него один на сто, но что с того?! Внутри он ужасен. Тщеславный, эгоистичный, вечно сующий свой нос в посторонние секреты, садист! Он ненавидит чужие прикосновения, но этому чёртову молодому толстосуму пожал руку с улыбкой на морде!       Гнев огнём прошёлся по венам, распаляя желание подойти к этим двоим, хорошенько врезать незнакомому парню, набить красивенькую мордашку Кудрявого и высказать ему всё. Стоп. А что мне собственно высказывать? Обвинить его в том, что он слишком зазнался? Закатить скандал по поводу неприкосновенности Кудрявого? Или прямо спросить, считает ли он меня хуже всех людей вместе взятых? Я сам не знаю, чего хочу. И должно ли мне быть дело до этой холодной твари? Я ненавижу его, а он меня. Не удивительно, что Саша не жмёт мне руку. Я бы и сам этого делать не захотел. Тогда чего я злюсь? И с чего вдруг у меня в глазах помутнело? И… о чём я только что думал?       — Феликс?       Я обернулся и увидел встревоженного Лаки. Тело не слушалось, внутри стало жарко, а в голову лезли странные, неуместные пошлые мысли, из-за которых контроль был утерян окончательно.