Нелюди

      Я подскочил из-за кошмара, который тут же вылетел из головы, стоило только открыть глаза, хотел было отдышаться, вздохнуть с облегчением, но от увиденного стало ещё страшнее. Это была не моя комната. Это вообще была не комната: бесконечное, сине-фиолетовое пространство, будто космос без звёзд и планет. Где верх, где низ — неизвестно. На чём я сидел? Как я встал?       Можно было бы восхититься перетекающими друг в друга цветами, вот только давящая тишина и удручающая атмосфера не позволяли отвлекаться на такие мелочи, а всё естество кричало: «Осторожно!» Я не мог контролировать стучащие друг об друга зубы, меня захватывала паника, вынуждала лихорадочно вертеть головой, но страх не давал сфокусировать взгляд на чём-либо. В голове билась глупая мысль, что если перестану двигаться — умру.       Я сжал кулаки так, что ногти больно впились в кожу, собрал жалкие остатки воли и заставил себя остановиться, медленно, внимательно осмотрелся и наткнулся взглядом на огромную клетку. Прутья, толще моей руки, стояли близко-близко друг к другу, так, что даже ребёнок вроде меня не смог бы между ними пролезть, и уходили в бесконечное пространство, словно эта клетка никогда и нигде не заканчивалась.       Я смотрел вдаль, представлял, как послышатся тяжёлые шаги, и покажется что-то громадное. Иначе, зачем всё это? Но ничего не происходило. В конце концов, я опустил взгляд и увидел человеческий силуэт. Мужчина? Женщина? Я вгляделся и увидел на голове незнакомца два дугообразных длинных рога. Человек ли это вообще?       — Так вот в кого меня запихнули. Всего лишь мальчишка, — вдруг заговорило существо.       Я отскочил назад и ничего не ответил. Отчаянно хотелось верить, что грибные котлеты в школьной столовой всё же испортились, и это последствия отравления, галлюцинации, и мне вовсе не приходиться стоять напротив пугающего существа.       — Я думал, человеческие детёныши уже умеют говорить в твоём возрасте, — продолжило нечто.       Я вдруг понял, что это вовсе не силуэт, просто кожа существа чёрная. Оно сидело на невидимом полу в вальяжной позе, когтистой ладонью подпирало подбородок и смотрело на меня так, словно за клеткой был я. Смотрело ужасно странными глазами: ни белка, ни радужки, ни зрачка, ничего, лишь пугающий дьявольский красный свет.       Я проглотил ком в горле и произнёс, пытаясь убедить, прежде всего, себя:       — Это сон.       Существо улыбнулось и протянуло:       — Не-е-ет.       Благодаря белым острым зубам, которым позавидовал бы любой хищник, я теперь мог понять, где у него рот. Странно, чем больше становилось о нём известно, тем меньше страха оставалось внутри.       — Я нахожусь в фиолетовом пространстве и разговариваю с непонятным существом, сидящим за огромной решёткой, — аргументировал я. — Предпочту думать, что действительно сплю.       — Тогда это не сон, а твой вечный кошмар. И тебе придётся сильно постараться, чтобы найти в нём хоть капельку света.       — Кто ты?       — Велиал.       Это имя мне ни о чём не говорило.       — Где мы?       — В пространстве между твоим сознанием и душой. Я надеялся, что ты более осведомлён.       — Никогда раньше не слышал о таком месте. — Я ещё раз огляделся. — Если это где-то между моим сознанием и душой, то что здесь делаешь ты?       Существо грустно усмехнулось.       — Это уже не имеет значения. Важно то, что я здесь до самой твоей смерти.              Нам нужно было доставить небольшой заказ, и так как машина была на ремонте, мы решили вызвать такси, а потом, миновав пару безлюдных кварталов, пересесть в другое, чтобы избежать слежки. План шёл хорошо, пока на середине пути по малознакомому району нас не остановил скрипучий голосок:       — Молодые люди! Молодые люди!       Я обернулся и увидел маленькую морщинистую старушку. Она держала в одной руке тросточку, а в другой — кулек с продуктами. Старушка выглядела крайне несчастной. Уже только при взгляде на неё я готов был сделать что угодно: перевести через дорогу, снять кота с дерева, донести хоть тонну кульков или найти пропавшего внука быстрее, чем это сделала бы программа «Жди меня».       И, видимо, всё это ясно читалось на моём лице.       — Феликс, нет. Даже не думай, — велел Саша.       Но было уже поздно. Хоть мне давно и стукнул двадцать один, мамины слова: «Ты должен помогать пожилым людям» по-прежнему звучали в голове.       — Что такое, бабуля? — широко улыбаясь, спросил я.       — Ребятки, вы не могли бы мне помочь?       Наш ответ был утвердительным. Точнее, мой. Саша стоял с недовольной рожей, но молчал, что я расценил как согласие. И после бабуля сказала то, что крайне нас удивило:       — У вас не найдется мелочи на проезд, героина или клубничного варенья?       — Феликс, она не в себе, — вынес вердикт напарник.       — Да, Саш, странный список. Особенно слова про мелочь. Разве пенсионеры не покупают проездной билет вместо того, чтобы каждый раз платить?       Вместо ответа Саша хлопнул себя по лбу.       Но какие бы странные вещи ни просила бабуля, я готов был выручить человека. Меня как раз угостили клубничным вареньем. Саша приоткрыл рот и развёл руками, когда я сунул руку в широкий карман ветровки и достал небольшую баночку.       Я протянул её вперёд, чтобы отдать бабуле, и вот-вот завершил бы благой поступок, но послышался звук разбившейся стеклянной бутылки, а после голову пронзила боль. Однако это неприятное ощущение и стекающая с виска кровь меня совсем не заботили. Важным было то, что бабуля достала из трости шпагу, а сзади подкрались два крепких дедули. Один из них и ударил меня стеклянной пивной бутылкой.       Тогда я понял, что это был простой, но оригинальный в исполнении план противника. Который, впрочем, успехом не увенчался: кровь на голове обратилась в чёрный дым, исчезая, рана быстро затянулась, и в целом я чувствовал себя прекрасно. Мучил лишь один вопрос:       — Неужели у вас такая маленькая пенсия, что приходиться нападать на молодёжь?!       — Отдавай заказ, сосунок!       Один из дедуль накинулся на меня и намеревался сунуть руку в карман ветровки, но я опередил и достал маленькую коробочку раньше.       — Я не отдам вам заказ, даже если это будет стоить Саше жизни! — Я поднял коробочку над головой, и низкорослый старичок никак не мог её достать.       — Не разбрасывайся чужими жизнями, имбецил! — крикнул Саша. Он защищался от ловкой бабули ножом.       Дедуля с розочкой в руках замахнулся, а второй старичок достал чесалку для спины и пытался выколоть ей мои глаза.       — Это же банда «Пломбир»! — воскликнул Саша.       — Что, такие же сладкие? — предположил я.       — Нет. Просто они так стары, что успели застать настоящий, СССРовский пломбир.       Я держал заказ над головой и уворачивался от ударов, сначала лениво, но когда чесалка для спины прошла в опасной близости от лица, пришлось сосредоточиться. Старики были очень резвыми, ловкими и сильными для своего возраста.       — Кудрявый, за мной! — Я растолкал дедуль и ринулся прочь.       Саша ненавидел даже уменьшительно-ласкательную форму своего имени, что уж о прозвищах говорить. Поэтому я был уверен, что напарник не пропустит слова мимо ушей.       Позади послышались знакомые быстрые шаги, я обернулся и понял, что не ошибся: Саша бежал следом. Его карие глаза, которые покоряли людские сердца, но у меня вызывали порыв плюнуть в них, выражали желание расчленить моё тело.       — Почему мы убегаем?       — Я не могу поднять руку на пожилых людей! — пожаловался я.       Саша ничего не сказал, но я почувствовал, что к желанию расчленить меня прибавилась ещё парочка безумных садистских идей.       Старики преследовали нас, не отставая. Добежав до новенького сквера, я пустил молнии в роботов-газонокосилок, в надежде, что их программа собьётся и хаотичные движения задержат преследователей. Газонокосилки действительно сломались, но пользы это не принесло: одна изуродовала газон, другие врезались в палатки фуд-корта и разнесли всё к чертям. Повезло, что утро только настало, продавцов не было на месте, и никто не пострадал.       Старики по-прежнему не отставали.       Сдаётся мне, они могут продолжать этот марафон ещё очень долго. Нужно оторваться и где-то спрятаться, выбрать такой маршрут, повторить который старики не рискнут.       Но вот сквер остался позади, а подходящего пути к отступлению так и не нашлось. Пока мы не добежали до забора из профнастила, за которым разворачивалась очередная стройка. Забор был высоким, гладким, попробуй перелезть через такой. Острые края профнастила запросто перережут связки на ладонях. То, что нужно, старики точно рисковать не станут. А к тому времени, как найдут вход на стройку, нас уже и след простынет.       Вот только Саша через такой забор тоже перелезть не сможет. Я кивнул в сторону стройки, и, быстро считав мой план, напарник резко закачал головой. Я настойчиво указал на забор, давая понять, что выбора нет. Саша горестно закатил глаза. Этого было более чем достаточно.       Я схватил его за плечо и в следующую секунду мы уже были за забором. От телепортации Саша пошатнулся, не устоял на ногах, осел на землю и оказался среди цементной пыли. Ловя вертолёты, сдерживая рвоту и презрительно косясь на испачканные штаны, он ещё каким-то образом умудрялся расписывать, как меня ненавидит. Я зубоскалил в ответ и тащил его всё дальше от забора, потому что медлить было нельзя.       

***

      — Что ещё в этом городе вам нужно разрушить, чтобы, наконец, успокоиться?       Шеф отчитывала нас, что было своеобразным ритуалом после каждого выполненного заказа. Ставший уже родным голос Верóники и заученный до каждой мелочи кабинет умиротворяли. Благодаря этой атмосфере, несмотря на ругань со стороны шефа, я мог спокойно стоять в перепачканной одежде и есть чудом уцелевшее варенье.       — Зато мы доставили заказ вовремя, — я попытался найти положительные стороны, надеясь хоть немного унять гнев шефа. Стоявший рядом Саша кивнул.       — Это можно сделать, не уродуя сквер и не заявляясь к заказчику в виде грязных чудищ.       Вероника в очередной раз оглядела нас с ног до головы, откинулась на спинку мощного кресла, поправила выкрашенные в блонд волосы и скрестила руки на пышной груди. Грядёт буря.       — Почти всегда при доставке заказа вы двое что-то разрушаете, топите, сжигаете или же пугаете народ. Демоны разрушения и хаоса во плоти. Как до вас не дойдёт: всё, что мы делаем и тем более доставляем должно остаться незамеченным! — Верóника стукнула кулаком по столу, и я забеспокоился. За стол. Недюжинной силы шефа хватит на то, чтобы сломать столешницу, а это был очень редкий экземпляр девятнадцатого века. — Сколько ещё мне придётся заминать разрушения, сваливать всё на стихийные бедствия и некачественное строительство? В следующий раз вы двое сами будете расхлёбывать заваренную вами кашу, только в отличие от меня, вам для этого придётся подставлять свой зад, — Вероника недовольно свела идеально выщипанные брови и угрожающе указала на нас пальцем. — А пока можете плясать от счастья. Оплаты за доставку хватило на то, чтобы возместить убытки, и мне не придётся вырезать ваши органы, а после продавать их на чёрном рынке.       Такова Вероника. Если был риск потерять хоть копейку, она успокаивала себя тем, что сможет вернуть деньги, продав печень, сердце, лёгкие, почки и другие наши внутренности на чёрном рынке. Однажды жуткий план чуть не был приведён в действие. До сих пор отчётливо помню тот день, когда шеф гонялась за мной со скальпелем в руках, крича: «За твою печень неплохих деньжат отвесят! Давай пятьдесят на пятьдесят, ты ведь всё равно выживешь даже без неё!» Моих способностей действительно хватило бы на то, чтобы прожить без внутреннего органа, а позже вырастить заново, но не хотелось терять его таким способом. Да вообще — любым способом.       На этот раз внутренностям ничего не угрожало, и я действительно готов был танцевать, если бы не одно «но»: шеф что-то сказала про оплату заказа, неужели…       — Хоть что-нибудь осталось от наших денег?       — «Что-нибудь» осталось.       Вероника положила на стол сторублёвую купюру. Побледневший Саша и я уставились на нашу зарплату.       — Это всё? — Трясущийся палец напарника ткнул в бумажку.       — Тебе мало? — поинтересовалась Вероника.       Глаз Саши задёргался. У меня во рту пересохло, а губы задрожали.       — Опять одними бичпакетами питаться, — всплакнул я.       В удручённом положении духа мы покинули квартиру Вероники.       

***

      — Из-за тебя мы лишились денег.       Саша шёл, засунув руки в карманы бежевых брюк, и пинал камушек. К нашему счастью, у Вероники нашлась сменная одежда.       — Хорошо, тогда в следующий раз я не буду спасать тебя.       Между нами никогда не было тёплых дружеских отношений, но от слов Саши стало немного обидно. Я придумал план по спасению его жопы, а в итоге даже банального «спасибо» не услышал, лишь от упрёков отбивался. Обижаться должен я, но вместо этого дулся Саша. Бедный камушек с каждым ударом отскакивал всё дальше и дальше, лицо напарника мрачнело, а взглядом можно было убивать.       Одна из прошедших мимо нас девушек начала нашёптывать что-то подруге на ушко, указывая взглядом на Сашу. Немыслимо, этот засранец притягивал противоположный пол, даже когда выглядел мрачнее тучи! Хотя, с его-то внешностью…       Не спасали ни принципы, ни гордость, поэтому я, скрепя сердце, признавал красоту напарника. Но если бы можно было ограничиться лишь этим. Увы, художественное восприятие мира заставляло подмечать детали, а на роже Саши их было великое множество.       Наглая морда, то есть прекрасное личико имело гладкие черты, во всём находившие баланс: ровный нос с немного опущенным кончиком, привлекательные губы, казавшиеся мягкими, но не слишком пухлые, изящный подбородок. Кроме того, его лицо было поразительно симметричным! В это не верилось, я столько вглядывался в него, пытался подметить хоть один изъян, но нет, пришлось смириться с тем, что если отразить и соединить половинки, они идеально совпадут. Этому лицу позавидовала бы любая голливудская звезда, игравшая всяких Эдвардов, Шмедвердов и других, блещущих красотой, вампиров. Саша был так же бледен, как и эти кровососы, напоминая поганку, в смысле, обладал светлой кожей Белоснежки. К слову, и характер у него тоже был поганый.       И, казалось бы, природа, остановись, должны же быть хоть какие-то недостатки! Но нет, Саша был у природы в любимчиках, и она одарила его шевелюрой приятного каштанового цвета.       Последним штрихом стали глаза — зеркала его эгоистичной и самовлюбленной души, тщательно скрываемой за медовым цветом. Даже тут нельзя было не выпендриваться. Природа, сделай их карими, просто карими! Но особенный — значит неповторимый до самого конца. Когда мёд кристаллизуется, появляется тёмная жижа наверху и засахаренная внизу. Глаза Саши были как тёмная жижа. Медовыми. Жаль всё, что было за ними, совсем не являлось сладким.       Не попрощавшись, Саша развернулся и, держа спину в совершенной осанке, ушёл в сторону остановки.       Он казался идеальным и недосягаемым. Все хотели быть с ним. Все хотели быть похожим на него. Но понимали, что и первое, и второе невозможно. Без видимых на то усилий Саша создал себе совершенный образ. Однако при мне маска неподражаемости вмиг слетала, и взору являлись скверный характер, загоны и фобии.       Проводив Сашу взглядом, я отправился домой. Голод после беготни не давал покоя, и когда я уже дошёл до пятиэтажного дома галерейного типа, он достиг пика. Но оставалось ещё препятствие — лестница. Она находилась снаружи и примыкала к фасаду здания, а на каждой её площадке располагалось по три двери.       Путь казался бесконечным. Через пару минут закралась мысль, что я грешник, попавший в ад за шпаргалки на экзамене, и мне суждено вечность подниматься по этой лестнице и думать о вкусных, поджаренных окороках в холодильнике.       Чудом удалось подняться на третий этаж, оставалось найти ключ. Образ окороков в голове стал ярче, и я сглотнул слюну.       Звонок смартфона отвлёк от поисков. Я не стал смотреть на дисплей, велел телефону принять вызов и поднёс его к уху, продолжая свободной рукой рыться в карманах. Из динамика послышался женский голос. Знакомые слова и фразы: «До тебя вечно не дозвонишься… Где ты постоянно пропадаешь? Отменяешь встречи, опаздываешь». «Почему не хочешь называть причину?» «Мне это надоело!» «Неужели ты ничего не скажешь?» «Такие отношения мне не нужны…» «Давай расстанемся».       Два месяца. С каждым разом отношения становились всё короче и короче. Хотя, вряд ли редкие встречи, половину из которых я отменял, можно назвать отношениями. Меня часто обвиняли в недоговорённости. Но как сказать: «Мне приходиться работать курьером для особых заказов. Доставляю всяким толстосумам то, что они просят, периодически устраиваю разгромы. И, да, я бессмертен, ведь внутри меня демон. Такие дела, милая». В итоге девушки думали, что у меня есть кто-то на стороне или они мне просто не интересны. Скоро в Готтлосграде не останется людей, желающих со мной хоть каких-то контактов. Были ли они вообще когда-либо?       Я положил смартфон обратно в карман и спустился вниз. Нынешний случай не был редкостью, но почему-то именно в этот раз захотелось поступить глупо. Поэтому теперь моей целью было не найти ключ, а пара баночек пива из небольшого магазинчика рядом.       

•••

      — Тысяча… Всего одна тысяча.       Солнце уже почти зашло, я лежал на диване в темноте комнаты и глядел на счёт электронного кошелька, раз за разом обновляя страницу в надежде, что всё это ошибка, и денег у меня осталось больше, но, увы, глаза и банк не врали.       Сколько можно прожить на эти деньги? Когда поступят новые заказы?       Я задрожал от злости, швырнул телефон на соседнее кресло, подхватил с журнального столика дротик и метнул его в мишень, точно в яблочко, представляя, что это лицо Феликса.       Всё из-за этого имбецила!       Я наслал на Феликса кучу проклятий, подробно сообщая, куда и к кому ему стоило пойти, а также что с ним там будут делать, и продолжил бы столь увлекательное занятие, но дверной звонок помешал.       — Кто? — сквозь зубы процедил я, подойдя к входной двери.       — Вам письмо, — послышалось с другой стороны.       Замок щёлкнул, и я открыл дверь. Молодой почтальон сначала машинально улыбнулся, а затем мгновенно побледнел, видимо, столкнувшись с моим взглядом. Да, вряд ли он выражал что-то хорошее. Почтальон медленно и неуверенно протянул письмо. Я взял конверт и резко закрыл дверь.       Ни обратного адреса, ни имени отправителя, а в письме только одна строчка: «Поступил новый заказ. Приходи в штаб за подробностями».       Вот и работа. Кризис миновал.       Вероника никогда не сообщала о заказах по телефону. Любой разговор мог прослушиваться, а аккаунты в соцсетях взламывали по щелчку пальца. Поэтому шеф отправляла нам письма с просьбой явиться и, очень редко, с некоторыми подробностями заказа. Каждое письмо доставлял новый почтальон, который, разумеется, не знал о содержимом конверта и не имел ничего общего с криминальным миром города. Это уменьшало риск утечки информации.       Быстро собравшись, я запер входную дверь и зашагал к остановке.       В автобусе было тесно и приходилось дышать горячим тяжёлым воздухом. На повороте мне посчастливилось качнуться вбок и ощутимо столкнуться плечом с человеком рядом.       Вошедшая на очередной остановке девушка, засмотревшись на меня, случайно наступила мне же на ногу. Я постарался максимально прожечь её взглядом. Девушка взвизгнула и поспешила пройти вглубь автобуса.       Достигнув нужной остановки, я с превеликим удовольствием оказался на улице и вдохнул полной грудью прекрасный вечерний пыльный воздух, сдобренный выхлопными газами, после чего закашлял, чихнул, вытер выступившие на глазах слёзы и, всё ещё чувствуя остатки «чудного» воздуха в лёгких, направился дальше.       Штаб-квартира не была секретной цитаделью, где ходили люди в дорогих чёрных костюмах, а двери отрывались автоматически, стоило только просканировать отпечатки пальцев. Но в детстве мы с Феликсом упорно представляли её именно так. Две малолетки стали курьерами для особых заказов — зачем ещё какие-то фантазии? Это было глупо, даже тогда я так считал, но стоило Феликсу начать: а давай мы… и меня несло следом, его выдумки смешивались с моими, и вот мы то охотимся за легендарным сокровищем, то выполняем секретную миссию президента. Задание выполнено, отправляемся в штаб-квартиру. Такая глупая игра, но она чудесным образом вытягивала нас из того мрака, в котором мы вдруг оказались.       Вероника не стала возражать, что её квартира вдруг превратилась в секретное логово. Зовите, как хотите, только работу выполняйте.       Несколько лет прошло, игры остались в прошлом, а штаб-квартира и шеф, казалось, будут жить вечно.       Я подошёл к домофону и набрал нужные цифры. Вероника не заставила долго ждать, и через пару минут я был в её кабинете. Здесь она передавала нам заказы и информацию о них. Иногда мы с Феликсом приходили вместе, как сегодня утром, а иногда поодиночке.       Рядом с шефом стоял паренёк, вряд ли достигший совершеннолетия. Мальчишку трясло, его испуганные глаза пристально смотрели на меня, а стоило сделать шаг к столу Вероники, как пацан пискнул и прижал к себе дипломат, пытаясь спрятаться за столь маленькой, в сравнении с ним, вещью.       Я догадывался, откуда такая реакция.       — Это посыльный нашего заказчика, — объяснила Вероника.       На столе лежали документы, и я понял, что шеф успела изучить заказ и клиента. Ей оставалось просветить меня, и в любом другом случае уже началось бы обсуждение деталей, но вместо этого посыльный выпучился на меня и был нем, как рыба. Мягко говоря, подобное — невежливо, и я хотел сообщить ему об этом, но тут парень дрожащим голосом произнёс:       — К… Курьер?       — Да.       Интересно, а кого ты ожидал увидеть, придя в агентство курьеров для особых заказов? Следующие слова удивили ещё сильней, но я быстро взял себя в руки.       — Ты меня съешь?       — Обязательно. Только перед этим разделаю твою бренную тушку.       Парень задрожал сильнее. При его худобе казалось, что я вот-вот услышу стук костей друг об друга.       — Зачем? — пропищал он.       — Если я не поделюсь едой со вторым курьером, он очень разозлится.       Это было последней каплей. Бедолагу перекосило, глаза закатились, и пацан упал в обморок. Шеф безразлично взглянула на него.       — Я погляжу, тебе нравиться пугать людей.       — Я их не пугаю, они сами боятся. И как бы вы отреагировали на вопрос собеседника, собираетесь ли вы съесть его?       — В твоём случае это неудивительно! Вы с Громовым проноситесь, словно стихийное бедствие, разрушая всё на своём пути, привлекаете внимание нечисти, из-за чего убытков становится ещё больше, и портите психику людей. Половина тех, кто знает о тебе и Феликсе, уверены в том, что вы лишены моральных принципов, жестоки, кровожадны, корыстны и невменяемы. Саша, ты же информационный дилер, неужели не знаешь, какие слухи ходят о курьерах? То, что вы едите людей — ещё не самая страшная сплетня.       — Тяжела наша участь, — вздохнул я. Непобедимость курьеров и весомое отличие Феликса от людей порождали множество сплетен.       Я подошёл к парню-неженке, поднял дипломат, и, не удержавшись, легонько пнул бессознательное тело носком ботинка. Затем ещё раз. И ещё раз, только уже сильнее. Хотел было почистить подошву о его шарф, но стальной голос шефа отвлёк:       — Дэрико́т.       — Уже, уже, — я отвернулся от парня и открыл дипломат.       Внутри лежало ещё несколько бумаг и маленькая статуэтка крадущегося волка. Эту коллекционную вещь и предстояло доставить. Статуэтка была выполнена из фарфора и целиком выкрашена в светло-бежевый цвет. Ничем примечательным волк не блистал, тем не менее, предоплата за него была приличная, давно нам такой суммы не предлагали.       Это и насторожило Веронику. Заказчик просил отвезти статуэтку в соседний город и доставить её боссу одного популярного подпольного клуба. Всего-то отвезти и отдать. За такое простое дело предлагали слишком большие деньги. Да, по документам статуэтке было несколько столетий, возможно, она являлась подарком в честь какого-то важного празднества, но это не уменьшало наших подозрений. Я взял документы со стола шефа и принялся внимательно изучать их.       — Что скажешь? — через некоторое время поинтересовалась Вероника.       Иногда заказчик сотрудничал с теми, кому мы не угодили, и после заключения договора раскрывал им план по доставке товара, чтобы пошатнуть нашу репутацию. Были случаи, когда из-за нехватки денег о деталях недоговаривали, благодаря чему доставка обходилась дешевле, и об этих деталях мы узнавали лишь тогда, когда нам угрожала опасность. Попадались кидалы. Такие личности предпочитали платить лишь предоплату и не собирались отдавать остальную часть, правда, только их нежеланием это и ограничивалось. Но выбивать свои же деньги — не особо приятное времяпровождение. Поэтому, чтобы не тратить лишнее время и найти нормального клиента, прежде чем браться за заказ шеф советовалась со мной. Такое доверие было вызвано заслуженным званием лидирующего информационного дилера.       Каждый раз, когда я думал о том, чего достиг, то вспоминал пресловутые слова учителей или окружающих меня взрослых, которые пытались вбить свою мораль.       Ты должен быть честным, должен быть добрым, должен помогать всем, дружить со всеми. Бесконечное «должен» звучало перед каждой фразой взрослого, а тупые дети внимали этому. О, глупые маленькие дети поглощали чужие стереотипы без критического взгляда на них. Я же спрашивал почему, и никогда не получал нормального ответа, а то мне и вовсе велели не спорить. Это раздражало, потому что все нравоучители были лицемерами, не нашлось в них ни чести, ни доброты, а когда грязь вот-вот готова была просочиться наружу, они реабилитировались с помощью наркоты, как физрук в младшей школе. Да, пожалуй, с него всё и началось. Физрук принялся за старую шарманку, а я пригрозил, что если он не закроет рот, вся школа узнает о том, как на большой перемене он чертит дорожки в комнате спортинвентаря. Все мои прошлые доводы не срабатывали, а это помогло, словно по щелчку пальцев. Тогда я понял: не нужно кого-то в чём-то убеждать, достаточно знать о нём нечто такое, что позволит держать его жалкую душонку в руках. В погоне за этим превосходством я и заметить не успел, как люди прозвали меня информационным дилером, пихая деньги в карманы в надежде получить хоть крупицу знаний.       Жаль только все эти деньги надолго у меня не задерживались.       — Обычный среднячок. Имеет несколько наркоточек, ну и по мелочам торгует, - сказал я.       Шеф собрала волосы на затылке, задумчиво скрутила их в пучок, затем отпустила, и короткие пряди снова спустились вниз, слегка коснувшись плеч.       — И при этом готов заплатить такие деньги за доставку волка.       Она повертела в руках статуэтку, в очередной раз пытаясь понять, что же в ней такого. Я еле заметно усмехнулся. Бесполезно. Сколько ни разглядывай — это обычный кусок фарфора, и даже если в нём и было скрытое предназначение, так просто его не узнать.       — Что будем делать? — нарушил я повисшее молчание.       — Обидно такие деньги упускать лишь из-за наших необоснованных предчувствий. Берёмся, — последнее слово Вероники прозвучало, как приказ.       Шеф велела сообщить о новой работе Феликсу. На доставку дали четыре дня, и мне предстояло уточнить время выезда. Я вышел на улицу и хотел было пойти к остановке, но вспомнил о том, как мучился, пока ехал сюда, и решил добраться до дома имбецила пешком.       Сказать, что меня встретили холодно, — значит ничего не сказать. Вначале пришлось четыре раза позвонить в звонок, затем несколько минут пинать дверь, чтобы привлечь внимание хозяина. Феликс открыл дверь и тут же скривился при взгляде на меня. Я заметил жестяную пивную банку в его руке и понял, что разговор будет долгим и неприятным. Хотя, каким ещё мог быть разговор с Феликсом?       — Чего припёрся?       Затуманенные от алкоголя глаза Феликса излучали такое раздражение, что на секунду показалось, будто на фоне серебряной радужки блеснули молнии.       — И тебе привет.       Я всегда злился, если Феликс начинал грубить, однако когда имбецил напивался, наоборот, был спокоен и холоден, как глыба льда. Ведь что с пьяного идиота взять? Вот и сейчас, несмотря на его поведение, держал себя в руках.       — Так зачем пришёл?       — У нас новый заказ.       Послышался скрежет зубов, и, злобно прорычав, Феликс вышел на лестничную клетку и закрыл дверь. Я не расстроился, что внутрь меня не пригласили. Там и в обычный день не особо чисто, а когда Феликс выпьет, боюсь подумать, что за свинарник творится в его квартире.       — Говори уже, — потребовал он.       Феликс выпил не одну банку, об этом свидетельствовал румянец на его лице и потерявшие укладку короткие волосы. Он любил зачёсывать чёлку вверх, чтобы тёмные пряди торчали иголочками.       — Нужно доставить коллекционную вещь в соседний город. Срок — четыре дня, чтобы успеть вовремя и иметь время в запасе, отправляемся завтра после полудня.       — Уже завтра?! — воскликнул Феликс.       — А что не так?       — Ты слепой? — Феликс указал на банку пива. — Я до завтра точно не проветрюсь. А ты не сможешь всю дорогу вести машину сам.       — Ты водил машину в шестнадцать без каких-либо прав, а тут паришься из-за этого.       — Тогда были другие времена, — важно произнёс Феликс, возведя глаза к небу.       — Во имя Мира, это было всего пять лет назад. Так что не загоняй тут. Причина явно в другом. — Я вцепился взглядом в Феликса, с удовольствием наблюдая за изменениями на его лице.       Семь лет. Семь грёбанных лет я терплю тебя, глупо пытаться что-то скрыть. Я знаю наизусть каждый твой жест, каждый взгляд, каждую тупую шуточку.       — Порой мне кажется, что тебе тупо не до кого доеба… — Феликс вовремя прикусил язык, не желая скатываться в нецензурные ругательства. — Меня бросили, ясно.       — Опять?       Я спросил без какой-либо злобы, но Феликс недовольно повторил:       — Да, опять. В жизни жопа, на задании тоже всё пойдёт по наклонной, как обычно. Слишком много проблем на меня одного, дай хоть от одной оклематься. У нас на выполнение заказа целых четыре дня!       — У нас проблемы начались ещё семь лет назад. Проблемы куда серьёзней твоей сердечной драмы. Тоже будем сидеть и ждать, пока от них оклемаемся? Я бы понял, случись это с тобой в первый или второй раз в пятнадцать лет, но не сейчас! — я начинал закипать. А ведь утверждал, что не стану злиться на пьяного Феликса.       — Ты не любил, поэтому и говоришь так, — прорычал напарник.       Я засмеялся, сделал шаг вперёд и посмотрел на него, чуть приподняв голову. В детстве Феликс вытягивался к весне, словно цвёл вместе с растениями, за год я его догонял, затем он снова становился выше. В итоге эту гонку я проиграл, так и остался сантиметра на четыре ниже.       — А ты её любил? — спросил я. Феликс молчал. — Ну? Впрочем, ответ понятен. Так какой смысл убиваться? — Я развёл руками и посмотрел в серебряные глаза. — Признай, дело не в том, что именно эта девушка тебя бросила, а в том, что все они уходят. Однако это неизбежно и предсказуемо, никому не нравится, когда партнёр что-то скрывает. Но ты не можешь сказать правду, потому что никто не полюбит тебя настоящего, и меня без масок и притворства тоже любить не станут. Разница лишь в том, что мне плевать, а тебе нужно наплевать. Прекращай это и попытайся привести мысли в порядок.       — Кудрявый, лучше ты прекрати мозолить мне глаза и попытайся сдохнуть.       Феликс оскалился и словно хотел взглядом прожечь во мне дыру. Он всегда тяжело воспринимал правду, особенно ту, которую говорил я.       — Будь осторожен в своих желаниях.       Я положил ладони на перила за спиной, подпрыгнул, уселся на них и наклонился немного назад. Прохладный ветер приятно теребил волосы, глаза невольно закрылись от удовольствия, но я вспомнил о присутствии Феликса и открыл их. Он стоял всего в метре от меня. На его лице уже не было раздражения или злобы, рот раскрылся от удивления, а непонимающий взгляд был уставлен на меня.       — Прощай, Феликс.       Я развёл руки в стороны и сильнее наклонился назад, не спуская внимательного взгляда с Феликса. Хотелось видеть, что же отразится на его лице, когда я буду падать вниз. Страх? Удивление? Горечь? Или, может, облегчение? Несколько секунд, и я вот-вот полетел бы на асфальт, но сильная мускулистая рука вцепилась в мою и остановила падение. Это было незабываемое чувство. Ноги остались на перилах, а остальное тело повисло в воздухе, и жизнь, моя жизнь зависела лишь от одного человека. У Феликса был выбор: отпустить меня или, наоборот, спасти.       — Что такое? — я ухмыльнулся. — Разве не ты только что желал моей смерти?       Феликс ничего не ответил и свободной рукой сильнее сжал перила между моих ног. Он хотел вытянуть меня обратно, но перила не выдержали нашего веса, а, может, были сделаны ещё во времена динозавров и сломались из-за ржавчины. Как итог: мы падали вместе. Феликс успел ухватиться за край лестничной площадки и не отпускал мою руку. Смешно и глупо, всего третий этаж, мне ничего не будет, напарнику – тем более, но он крепко и отчаянно держал моё запястье, поверил в блеф. Да я и сам забылся в нём.       В обычном состоянии Феликс ни за что не отпустил бы меня, но он был пьян, и свободной рукой мне удалось разжать его пальцы. Я спрыгнул вниз и задрал голову. Феликс подтянулся, залез обратно и поглядел вниз, выискивая меня. Поймав его взгляд, я растянул губы в триумфальной улыбке и сказал:       — Увидимся завтра в полдень.