Любовь?

Глухая, сводящая с ума тишина, накрыла нас всех с головой, мне казалось, что ещё немного, и кто-то из них услышит моё дыхание, но голос Виктории оборвал эту долгую нить. — Мистер Джефферсон, почему Вы так глупы, почему Вы никогда не видите явное, Вы лишь видите чёрно-белую красоту этого мира, но не то, что у Вас перед глазами. Я люблю Вас, поймите же это наконец! — Манерно-надрывающимся взвизгнула Виктория. Она определённо выбрала худший день для такого признания, да и вряд ли Джефферсон этого не замечал, он видит всё, но искусно владеет ситуацией и так же искусно владеет собой, никогда не выдавая ненужных для общества эмоций. Наверное именно со времён выставок у него это вошло в привычку, ведь никому и никогда не хочется знать, что ты чувствуешь на самом деле. — Виктория, любовь - это лишь слово за которым встречается боль и разочарование. В этом чувстве лишь капля светлого в чёрном, темнее ночи океане. Для людей, женатых на искусстве, истинной любви к человеку никогда не существовало. И даже если кто-то из нас попадёт в этот океан, то ценою страданий и тысячных падений он всё же обретёт что-то новое разделяя снова и снова горькое одиночество, — даже будучи в едва адекватном состоянии Джефферсон всё равно не потерял себя. Так странно было наблюдать за этой картиной, столько боли и отчаяния в освещаемых луной глазах Виктории и неподдельные эмоции Джефферсона, который хватался за последние ниточки благоразумия, в этот момент мир уже не казался в чёрно-белых тонах, он был непроглядно чёрным в руинах человеческих надежд. Громкий хлопок двери, и Джефферсон остался один на один с самим собой и своими спутавшимися от сей сцены мыслями. — Макс, выходи, ты действительно думала, что я тебя не замечу? — едва слышно сказал он. Эти слова окатили меня с ног до головы холодной водой, да… Макс, будь бы это детективное расследования, ты бы уже давно кормила червей. Может мне надо просто убежать? А есть ли в этом смысл? Пора снова признать своё поражение и опять же признать, что из меня никогда не выйдет хороший Шерлок Холмс. — Извините, я не хотела подслушивать, просто, просто… Я забыла здесь свой дневник и решила его забрать пока Вас нет, — чёрт, я определённо не умею врать. — Макс Колфилд, плохой из Вас вышел бы сыщик, а из меня плохой аноним, так что мы квиты. — И всё? Вы даже не будете читать нравоучения о том, что залезать в чужие кабинеты, а особенно в компьютеры это плохо? — Ха, я конечно старый, но подобное вряд ли скажу. — Нет, нет, Вы не старый, просто любой бы начал поднимать панику, тот же Мэдсен например. — Значит я просто другой. А сейчас я не хочу чтобы ты видела меня в таком виде, поэтому пора бы нам разойтись. Мы сразу же покинули главный корпус. На улице дул прохладный ветерок покачивая жёлтые листья, а маленькие капли дождя омывали крыши корпусов и всё ещё зелёную траву. — Прощай, Макс. — Только не говорите, что Вы собираетесь сесть в машину! — Я знаю, что я пьян и если я разобьюсь, то так тому и быть. Его машина скрылась за большим деревом даря последний, прощальный гудок. Как я могла это допустить, его нужно было остановить, но мои уговоры были бессильны. Добравшись до комнаты и упав на кровать я со страхом вспоминала образ отца Хлои и мне оставалось надеяться лишь на удачу, которая всегда подводила меня. Громкий стук в дверь и голос ректора разбудили меня сразу же, не смотря на то, что на часах было семь часов утра. — Максин, извиняюсь за раннее появление, но урока искусств сегодня не будет, мы не знаем где Джефферсон и что с ним случилось, так что можешь сегодня спать. До свидания. Ректор Уэллс аккуратно закрыл дверь оставив меня наедине с образом Уильяма