A Wolf at the Door

— Мне очень жаль, мистер Пайнс, — лечащий врач, чьё имя уже успело вылететь у Томаса из памяти, снял очки с переносицы. Аккуратно придерживая за дужку, протёр их полой халата, водрузил обратно и только тогда продолжил: — Мы имеем дело с трансфузионным синдромом. В большинстве случаев у пациентов с этим диагнозом происходит спонтанное прерывание беременности, так что нам повезло поставить диагноз на ранних сроках. Новости, тем не менее, неутешительные. Томас Пайнс, супруг женщины, лежащей за дверью соседней палаты, и будущий — уже навряд ли — отец двойни, растерянно качнул головой: — Боюсь, я не совсем понимаю... — Говоря простым языком, — мягко перебил доктор, — развитие плодов идёт неправильным ходом. В плаценте вашей жены между ними образовались соединительные перешейки — анастомозы, — что вызвало диспропорцию притока крови. Фактически один из плодов сейчас «питается» за счёт другого. Таким образом, вред наносится обоим детям. Задержка внутриутробного развития, гипоксия, проблемы с развитием почек и лёгких у донора и сердечная недостаточность у реципиента. Летальный исход как следствие. В вашем случае риск распространяется не только на плоды, но и на роженицу. Существует несколько вариантов лечения, но все они малоэффективны и являются в известной степени травмирующими, а при показаниях миссис Пайнс… Он осёкся, заметив, как посерело лицо его собеседника. Мужчина, на вид изрядно помятый, с колючей щетиной и тёмными кругами под глазами — вполне типичный облик для посетителей этого отделения, — пошатнулся и едва успел опереться о стену. Приоткрыл рот то ли для отрицания, то ли для судорожного глотка воздуха и замер, не в силах сделать вдох. Его опустевший взгляд уткнулся в отмытый до блеска больничный пол, и доктор покачал головой. Опыт подсказывал: человеку, услышавшему подобные новости, нужна по крайней мере пара минут, чтобы спал первоначальный шок. Говорить с ним в течение этого времени бесполезно — ни слова не услышит и не поймёт. Он наблюдал такое уже десятки раз. Легче, что характерно, с каждым новым разом не становилось. Доктор Бейли поймал за рукав проходящую мимо сестру и указал на Пайнса, чей взгляд постепенно обретал некое подобие осмысленности. Некое — с огромной натяжкой. Здравый рассудок весьма смутно проглядывался за болью, исказившей его лицо. Бейли ненавидел такие моменты. Двое детей должны умереть, не прожив ни дня. Улыбчивая молодая женщина, счастливая супруга, ещё вчера, несмотря на слабость, сиявшая улыбкой и рассказывавшая доктору об их с мужем недавнем медовом месяце, почти наверняка погибнет на операционном столе. Он стал врачом, чтобы помогать людям, и ситуации, подобные этой, когда он был не в состоянии предложить действенное решение, раз за разом заставляли его усомниться в собственном выборе профессии. И тут Бейли, нахмурившись, растерянно прикусил губу. Строго говоря, его последняя мысль была не до конца правдивой. Кое-что он всё-таки мог. Если его воспримут всерьёз. Если вообще позволят высказаться, если примут поставленные условия. Если он согласится проявить к ним интерес. Сестра понятливо кивнула, скрылась за углом и почти сразу же вернулась с пластиковым стаканчиком с водой. Мистер Пайнс принял стакан из её рук — на это его сознательности уже хватило. Под присмотром доктора Пайнс поднёс стаканчик к губам, но не сумел сделать ни глотка. Взгляд, который он поднял на Бейли, казался воспалённым и больным. — Шансы? Его голос ощутимо охрип, как если бы он сорвал горло криком. Бейли опустил руку ему на плечо и чуть надавил, предлагая сесть на ближайшую скамью. — Шансы, боюсь, невысоки, — признался он. — Лечение, как я уже говорил, малоэффективно, и даже с ним велик риск ДЦП. И это в лучшем случае. Вероятнее всего потеря обоих плодов. И вы должны понимать — у вашей жены и прежде были проблемы со здоровьем. Беременность с самого начала протекала не лучшим образом. При новых обстоятельствах у неё практически нет шансов пережить роды, а лечение только повысит риски. Это тяжёлое решение, мистер Пайнс, и я прошу простить мне мою возможную... бесцеремонность. Но, если позволите, я бы вынес рекомендацию… Его, что было вполне ожидаемо, поняли превратно. — Дайте угадаю: аборт? — рука, удерживающая стаканчик, сжалась в кулак. Тонкий пластик безжалостно смялся, вода выплеснулась на колени и пол. — Избавить себя от рисков, не дав им родиться? Вы это хотели сказать, доктор? — Не совсем, — Бейли вгляделся в лицо, гримаса боли на котором придала этому симпатичному, в общем-то, мужчине, абсолютно безумный вид. Мистер Пайнс был похож на загнанного зверя. Доктор уже видел людей в таком состоянии, и он вдруг понял: каким бы тяжёлым ни было решение, как бы жутко это ни было, Пайнс согласится. Примет любые условия, убедит жену разделить его выбор и даже его сможет уговорить помочь. Его всегда тянуло к людскому отчаянию, как оголодавшего хищника к парному мясу. Именно так он в своё время вышел на Блейна. Вероятно, со временем заявился бы и к Пайнсам, пусть даже без помощи Блейна как посредника. Пришёл бы, руководствуясь своим потусторонним чутьём, на запах тоски и страха. Увы, такое уже случалось и всякий раз влекло за собой... последствия. Будучи в деле, Блейн мог хотя бы частично контролировать ситуацию. Именно эта мысль стала для него определяющей. И он решился. — Я предлагаю вам не совсем стандартный выход, мистер Пайнс. Его зовут Билл Сайфер. Уверен, он сможет помочь.

***

Теперь, когда решение было принято, а путей к отступлению не оставалось, Томас мог с уверенностью сказать: эти часы стали тяжелейшей ночью в его жизни. Кейт плакала всё время, пока доктор Блейн говорил, а её супруг не мог найти в себе силы даже для того, чтобы подойти и обнять её. Собственное тело казалось ватным, мерная речь доктора доносилась как через пелену. Смысл слов Томас улавливал с трудом. Доктор показывал им результаты анализов, долго говорил о возможных методах лечения и о последствиях, объяснял, что шансов спасти детей почти нет, и что вместе с детьми, вполне вероятно, умрёт и роженица. Он пытался донести до убитых горем родителей: если отмести в сторону крошечные, почти несуществующие шансы на счастливый исход, выходов останется всего два. В первом случае беременность необходимо было прервать. Чем скорее, тем лучше. Тогда Кейт осталась бы жива, и спустя пару лет под тщательным медицинским наблюдением, вероятно, смогла бы забеременеть снова. Во втором варианте в дело вступали совершенно другие методы. — И кто такой этот Билл Сайфер? — тихим, надтреснутым голосом поинтересовался Томас. — Он что — местный знахарь? Экстрасенс? Здравоохранительная система США теперь прибегает к помощи нетрадиционной медицины? Он не собирался грубить, но раздражение само собой прорывалось наружу. Томас подозревал, что находится в шаге от того, чтобы расплакаться на пару с женой. Но это было бы неправильно — он не мог позволить себе этих слёз. Не сейчас, когда Кейт остро нуждалась в его поддержке и в том, чтобы из них двоих хотя бы он один продолжал держаться на плаву. Доктор Блейн чуть нахмурился. — Боюсь, вы не так меня поняли. Мистер Сайфер — не просто какой-то деревенский колдун с сомнительной репутацией. — Доктор Блейн, вы… — Он — не человек. А вот это было уже лишним. Томас был не в настроении выслушивать паранормальные бредни. Не здесь, не сейчас, не так. Нервы дрогнули и сдали окончательно. Он склонился к врачу и прошипел, железной хваткой стиснув его запястье: — Думаю, вам лучше уйти. Он и не понял, что переборщил с силой, пока рука Блейна в его пальцах не дрогнула. Доктор вдруг вскрикнул — приглушённо и протестующе. Сбивчиво зашептал что-то себе под нос, а потом оборвался, стих — точно по указке. И, прежде, чем Томас успел отстраниться, низко склонил голову и застыл. Если бы не напряжение его замершей позы и мелкая дрожь, бьющая тело, можно бы было подумать, что Блейн просто потерял сознание. Томас разжал пальцы. Он обменялся взглядами с Кейт; жена, глядя на него заплаканными глазами, испуганно пожала плечами. — Послушайте, доктор, я вовсе не хотел... Кейт села на кровати и протянула руку, чтобы коснуться края белого халата. — Вы в порядке? На звук её голоса доктор Блейн поднял голову. Одновременно с этим жестом его тело заметно расслабилось. Движения, как показалось Томасу, приобрели некую плавность, несвойственную ему прежде. От вида этой причудливой перемены стало жутко — черт его разбери, почему. И тогда Блейн ответил: — О, милочка, не переживай на его счёт. Ему не впервой. А нам сейчас следует беспокоиться совсем не об этом недотёпе, ой, не о нём! Он улыбнулся — широко и отталкивающе, обнажив влажные розовые дёсны. Медленным, почти театральным жестом склонил голову к плечу; по палате разнёсся неприятный звук хрустнувших позвонков. Томас настороженно замер. Голос доктора изменился. Приобрёл незнакомые нотки, пугающее потустороннее звучание, как если бы доносился издалека и множился эхом. Блейн раскрыл глаза — те вспыхнули золотом, и Томас вдруг понял краем мысли, злополучным шестым чувством через протест рационального мышления: это — совсем не их доктор. Уже нет. По-змеиному узкий вертикальный зрачок утонул в глазах, лишённых белка и радужки и сплошь залитых янтарным цветом. Тот, кто был в теле Блейна, моргнул, и жуткое видение пропало. Остались вполне нормальные человеческие глаза — бледно-лимонного цвета, с красными прожилками на белках от недосыпа, свойственного большинству врачей. И всё бы ничего, если бы Томас не помнил абсолютно отчётливо: глаза доктора Блейна были карими. Почти того же тёмно-орехового оттенка, как у Кейт или у него самого. От ужасной догадки пересохло в горле. Он либо сошёл с ума от горя, либо... Либо. Именно. Незнакомый голос пропел имя у него в голове. — Билл Сайфер. — В точку, дружище, — тот, как ни в чём не бывало, беззаботно ему подмигнул. — Хочешь обняться в честь знакомства? Нет? Ну, как знаешь. Моё дело предложить. Договорив, Билл окинул своё отражение на стекле, отделяющем палату от общего коридора, критическим взглядом, покачал головой и, чуть подумав, щёлкнул пальцами. Над его головой появился и необъяснимым образом повис прямо в воздухе вытянутый угольно-чёрный цилиндр. С новым щелчком лицо доктора изменилось — пошло волной, исказилось уродливой трансформацией. От треска рвущихся мышц и хруста ломающихся лицевых костей Томаса замутило. Страх парализовал, не позволяя ни шевельнуться, ни даже закричать. Он никогда не видел ничего подобного. Никогда не думал, что сможет поверить в нечто мистическое, но в этот момент, когда наглядная демонстрация принялась крушить все его рациональные представления о мире, усомниться в увиденном было невозможно. Томас не верил в Бога и теперь почти пожалел об этом — честное слово, знание пары-тройки молитв сейчас пришлось бы как никогда кстати. Судя по сдавленному ругательству, раздавшемуся за спиной, мысли Кейт на этот счёт перекликались с его собственными. Томас подумал, что полученных за сегодня впечатлений ему с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь. Тем более, что, вполне вероятно, жить ему осталось не больше пары минут. Он вдруг вспомнил, что доктор пытался рассказать ему об этом самом Билле Сайфере. И страх, первобытный ужас перед неизвестным странным образом отошёл на второй план. Возможно, в их незавидном положении это чудовище могло стать единственным шансом на спасение. Бояться того, в чьих силах было спасти жизни самых дорогих ему людей, Томас не мог, будь этот абстрактный "кто-то" хоть тысячу раз за гранью привычной реальности. Эта мысль помогла ему справиться с оцепенением; едва ли осознанным жестом он встал напротив Кейт, на всякий случай загораживая жену от этого существа. Сайфер смерил его насмешливым взглядом, но промолчал, продолжая меняться — с каждой секундой эта тварь на вид становилась младше. Он не превратился в чудовище и остался в человеческом теле, но всё же изменился до неузнаваемости. Сорокалетний доктор Блейн теперь едва ли выглядел на тридцать. Черты лица приобрели хищную заострённость, рост вытянулся, худощавое тело утонуло в просторном больничном халате. Пару секунд спустя на месте Блейна стоял совершенно другой человек. Говоря точнее, совсем не человек. Он облизнул губы и провёл ладонью по волосам, из коротко стриженного тёмно-рыжего ёжика ставшими лохматыми светлыми вихрами. — Ну, другое дело, — поймав возникшую прямо в воздухе тускло мерцающую золотистую трость, Билл довольно ухмыльнулся и крутанулся на каблуках ботинок. — Вы же не против небольшой смены имиджа? В преддверии хорошей сделки я могу позволить себе некоторые вольности. Пребывание в оригинальном теле этого парня, понимаете, угнетающе действует на психику. Кое-кто слишком много налегает на еду и выпивку и слишком мало спит. Никакой заботы о собственном здоровье, только подумайте! И кому нынче выдают дипломы? Томас почувствовал, как Кейт тянется к нему, и, не глядя, сжал её дрожащую ладонь в своей. — Доктор сказал, что ты можешь нам помочь. Спасти наших детей. Это правда? — голос Кейт чуть дрожал, но прозвучал на удивление решительно. Услышав её, Томас слегка успокоился. Она видела то же, что и он. Говорила с тем же существом. Если это и было сумасшествием, то им, по крайней мере, удалось разделить его на двоих. — Что, и это вся ваша реакция? Надо же, — уголки бледных губ дрогнули в улыбке. — А я, признаться, ожидал истеричных воплей, крёстного знамения и требований немедленно позвать священника. Вероятно, это являлось самой очевидной и верной реакцией. Вот только Томас вновь поймал себя на мысли, что не испытывал ни вполне последовательного шока, ни желания впасть в глухое отрицание. Факт появления странной сверхъестественной твари в теле лечащего врача ничего не стоил рядом с новостью о том, что их нерождённые дети и сама Кейт могли умереть. Блейн говорил, что Билл Сайфер может помочь. По сути, это было единственным, что в самом деле имело значение. — Гляжу, вы настроены серьёзно. Это здорово. Люблю деловой подход. Я в самом деле могу вам помочь, и я помогу. — Тот, кто назывался Биллом Сайфером, бесцеремонно уселся на больничную койку Кейт и обхватил её подбородок пальцами, поднимая выше и с интересом вглядываясь в искажённое страхом лицо. — Если вас, ребятки, не испугает цена. И снова Кейт ответила раньше Томаса. Жёстко и уверенно, несмотря на выступившие в уголках глаз слёзы: — Мы согласны на что угодно. — Ну же, милая, — Билл с притворным сочувствием потрепал её по щеке. — Никогда не бросайся впустую подобными обещаниями. Особенно — в присутствии демона. В следующий раз я могу решить, что ты говоришь об этом всерьёз, и тогда... — Убери руки от моей жены, — рыкнул Томас, — и назови свою цену. Сайфер расхохотался. Его смех, многозвучный, с потусторонними электрическими нотками и продирающий до костей, неприятно резанул слух. — Знаете, а вы мне нравитесь. Сдаётся мне, эта сделка будет самую малость веселее прочих. — Раз ты действительно демон, тебе, выходит, нужны наши... Томас оборвал себя на середине фразы, глупо и иррационально побоявшись произнести это вслух. Фантасмагория в чистом виде, боже. Впору начать щипать себя за руку, чтобы проснуться в привычной обыденной и скучной реальности. Но Билл, явно уловивший их с Кейт смятение, вновь сумел его удивить. — Вот уж нет. Держите свои потрёпанные душонки при себе, благодарю покорно, — новое лицо доктора Блейна исказила презрительная гримаса. — Всё на порядок проще. Обоих детей вам, увы и ах, не оставить. Но — хэй, вам крупно повезло! — с моей помощью вы сможете спасти одного ребёнка. Интересный расклад, верно? Всего одного. Второго мне придётся забрать. И это весьма печально, не спорю, — он ощерился таким довольным оскалом, что сразу стало ясно: ни о каком сопереживании с его стороны и речи не шло. — Но поглядите, как здорово всё складывается: вместо большого и красивого ничего у вас на руках останется живой, здоровый и в меру упитанный младенец. А в качестве бонуса тебе, милочка, даже не придётся героически класть свою жизнь на алтарь священного действа деторождения. Кейт в ответ тихо, с судорожным отчаянием всхлипнула, и Томасу показалось, что внутри у него окончательно оборвалось что-то живое, наполнив его всего ледяной мертвенной тяжестью. — Значит, один из детей не выживет при любом раскладе? — За жизнь нужно платить жизнью. Слыхали о таком, котятки? — А Кейт... — Я же сказал, — Билл нетерпеливо повёл плечом, — всё будет в порядке. Родит, поплачет и забудет. Было бы о чём переживать. Томас продолжал рассматривать Сайфера, чуть сощурившего жёлтые глаза, и всё никак не мог избавиться от подозрения, что где-то здесь заключён подвох. Речь шла о его семье, а это значило, что позволить себе рисковать он не мог. Томас был обычным человеком, он смотрел кино и читал книги с историями о паранормальном, и скудных клише в них было достаточно, чтобы понимать — у сделок со сверхъестественным слишком часто обнаруживалось двойное дно. Необходимо было понять: в чём состоит личная выгода для Билла? Он сказал, что заберёт второго ребёнка, но если эта жизнь — цена за спасение другого младенца, для Билла в ней нет никакого проку. Едва ли мертворождённый может понадобиться такой могущественной потусторонней твари. И если Биллу не нужны их души и вообще не нужно ничего сверх обговорённого, то почему... Вопрос, ещё толком необдуманный, сам собой сорвался с языка: — Зачем ты помогаешь? Сайфер осклабился. — Я альтруист. Что, по мне незаметно? — Мы имеем право знать правду. — Глаза защипало, а говорить стало трудно: горло перехватило жуткой, до боли скручивающей горечью. — Хэй, парень, ты меня совсем не понял, — Билл протянул это с заметной издёвкой. — Я оказался столь великодушен, что решил не просто спасти твою драгоценную супругу, но и оставить вам одного из двух отпрысков, хотя, попрошу заметить, — я вполне мог потребовать себе этот спасшийся мясной мешочек в единоличное пользование, и вы бы всё равно согласились. Вы бы вообще согласились на что угодно, лишь бы сохранить ему жизнь. Но я, повторюсь, сверх всякой меры бескорыстен и чист сердцем и душой, а потому ставлю наиболее щадящие условия из всех возможных. Моя выгода — моя забота. Так что вам, котятки, я бы посоветовал быть чуть более благодарными. Сейчас от вас двоих требуется только согласие и одно-единственное рукопожатие. Не так много, правда? Итак, условия... Он щёлкнул пальцами, и в его правой руке вдруг вспыхнуло лазурное пламя, от которого повеяло едва ощутимым покалывающим холодом. — Я, Билл Сайфер, обязуюсь сохранить Кейт Пайнс жизнь во время беременности и родов. Кроме того, у неё и Томаса Пайнса останется один из двоих близнецов, живой и абсолютно здоровый. Всё верно? Ещё полчаса назад Томас считал себя убеждённым атеистом. Ещё сутки назад он был уверен, что пара недель постельного режима и курс витаминов для Кейт решат все её проблемы с самочувствием и что спустя полгода он станет счастливым отцом для двойни. Теперь он собирался заключить сделку с дьяволом, и, подумать только, он хотел сделать это всем сердцем. У них появился шанс: потерять одного ребёнка в противовес потере сразу двоих. Вероятно, их малыш умрёт ещё в утробе. Они не успеют подержать его, живого и дышащего, на руках. Не услышат его голоса, не увидят улыбки. Но в одном Билл был прав: второй ребёнок останется в живых — один за обоих. Слишком просто с точки зрения математики. Слишком тяжело с точки зрения родителя, добровольно лишающего своё дитя всякого шанса на выживание. Томас знал правильный ответ и был благодарен Кейт за то, что та отвернулась, чтобы не видеть, как он пожимает ладонь, объятую синим пламенем.