Keep Out

      Надвигающийся отъезд создавал проблемы со скоростью света. Если Иарэн и Аджи относительно спокойно восприняли новость о том, что не включены в список, остальные не отличились схожей реакцией. - Почему я не еду? Если вы скажете, что вас не устраивает - я гарантирую: в будущем этих ошибок не будет допущено! – с непрошибаемым упрямством твердит Софи и взмахивает руками. - В третий раз говорю: у меня нет к тебе претензий, Софи. - Значит, к нам есть? – с нажимом вклинивается Берта.       Обычно сдержанно-требовательная и уравновешенная, сейчас она едва контролировала себя: пунцовые пятна проступили на шее, откинутые за спину длинные волосы открывали горящие уши. - Не вижу другой причины, по которой вы отказываетесь брать с собой специалистов по безопасности!       Анастасия же, притихшая и рассматривающая пол под ногами, стояла рядом и не влезала. Похоже, когда её напарница всерьез выходила из себя, лучшим выходом было пригнуть голову и слиться с местностью, чтобы не попасть под горячую руку. - Кто будет обеспечивать вас связью? – не унимается Берта. - Кто будет страховать?       Я терпеливо вдыхаю, выдыхаю, обращаю на столпившихся у стола девушек непроницаемый взгляд и со стуком откладываю ручку, так и не начав заполнять сопроводительные на поставку, запланированную на следующую неделю.       Берта осекается, Софи поспешно приосанивается, Анастасия продолжает гипнотизировать пол. - Дамы. Вы поднимались на новые этажи? – нейтрально интересуюсь я.       Напарница Берты по-совиному смеживает веки и поднимает голову. Остальные дружно с одинаковым недоумением хлопают ресницами.       Первой решается ответить Софи: - Там, где отстраивается лабиринт? - Именно, – благодушно киваю я. – Там все еще идет ремонт.       Анастасия неприязненно косится на Софи, сузив подведенные черным глаза. - Реорганизация цеха еще не окончена, система безопасности в Штабе - как любезно заметила Анастасия на нашем последнем собрании - требует оперативной доводки. Я хочу, чтобы вы как следует поработали над ней, пока меня не будет.       Я поочередно обвожу их взглядом: - Мне продолжать?       Они отвечают дружным неуверенным молчанием. - Дамы, кроме вас мне некому поручить отладку системы безопасности. Предоставляю вам полную свободу действий, – торжественно объявляю я и развожу руки в стороны.       Они с недоверием уставляются на меня. И вновь первой решается заговорить Софи: - Другими словами, ваша система безопасности – наша? - Именно так, – с готовностью подтверждаю я. - Штробить придется очень много, - внезапно бормочет Анастасия Берте, оживившись, - прокинуть видеонаблюдение, сигнализацию. Пропускной режим мы с Вольфом организовали, но там еще прокладка кабелей, новая проводка…       Берта задумчиво слушает её, мысленно прикидывает, сколько времени займет масштабная работа по всей территории Штаба. После короткой заминки она отвечает напарнице: - Даже для двоих работы очень много. Надо было начинать еще вчера.       Анастасия нахмурено следила за Софи, посветлевшей после слов Берты. - Прекрасно! Раз уж мы, наконец, спустя долгие полчаса пришли к взаимопониманию и оценке объемов работ, доставьте мне удовольствие: втроем завершите доработку системы безопасности к моему возвращению.       На последней фразе Анастасия поспешно возражает: - Мы и вдвоем справимся! - Всё, - обрубаю я и отмахиваю воздух пальцами, - идите, бога ради, идите.       Я насмешливо наблюдаю, как Анастасия с вызовом смотрит на дочь Кварца, по-хозяйски берет остывшую Берту под руку и решительно тянет за собой. В дверях она показательно обнимает напарницу за талию.       Кварц растерянно моргает им вслед и, выдержав тактичную паузу, поворачивается ко мне: - Босс.       Мне так и не удалось выкроить время на личную беседу с ней, о которой она просила на общей встрече. - Помню, – я беру ручку и надеваю очки. – Как вернусь – обсудим.       Она четко двигает подбородком и выходит вслед за Вюйар и Бодлер.       Теперь род отношений между Бертой и Анастасией перестал быть загадкой. А я уж было подумал, что просто подруги очень хорошие.       Я безотчетно хмыкаю цифрам в документах.       Раз уж у них получилось выстроить отношения в совместной работе - может, я зря сомневаюсь в Хайдерихе?       Уже взявшись за рокс с недопитым виски, я ставлю его обратно.       Есть ли у меня право думать так?       А если есть, почему не могу отпустить себя?       Когда я узнаю, почему на самом деле ты стал работать на меня, станет ли мне спокойнее?       Я хотел всего и сразу: свободу и жизнь брата, докопаться до истины – что на самом деле произошло в прошлом.       И Хайдериха.       Вот только, чутье говорило, что получить все и сразу – не получится.       Прежде чем лечь в кровать, я приготовил и трижды проверил кейс, предварительно собрал одежду, прикончил две трети бутылки виски. А после не нашел ничего умнее, кроме как позвонить Хайдериху. В два часа ночи, когда все нормальные люди видят и слышат сны, а не своего контрактника.       На шестом гудке я уже хотел сдаться и почти коснулся сброса вызова. - Эдвард? Все в порядке? – раздается встревоженный, вязкий голос. - Я разбудил тебя? – отвечаю я бестолковым вопросом на вопрос и тру пальцами горячий лоб. - Не беспокойся об этом, - бархатными от сна интонациями успокаивает он, - для тебя мой телефон всегда доступен.       Я неосознанно прижимаю телефон к уху плотнее.       Считывать интонации с одного его голоса было куда легче, чем с лица. И сейчас они не были искажены - они были настоящими, понятными, прямыми. - Не обещай того, чего не можешь исполнить, – советую я. - Пожалуйста, ответишь на мой вопрос? – мягко просит он, вздыхая. Так мягко, что я нехотя отвечаю: - Все в порядке. - Хочешь, чтобы я приехал? - Не хочу, - уж больно поспешно отрезаю я. И слышу приглушенный смешок. Он там что, смеется надо мной?       Смеяться, правда, было над чем – напился, звоню посреди ночи, несу какую-то чушь, сам не зная, что хотел сказать, зачем вообще позвонил. - В таком случае, если вы не против, господин, утром я приеду к вам пораньше.       Постепенно в этот гипнотизирующий голос возвращались невозмутимость и собранность. Сонная уязвимость истаивала, облекаясь рабочей сдержанностью. - Зачем? - Помочь с погрузкой вещей, - церемонно объясняет он.       Как наяву вижу, что он приподнимает бровь, озвучивая очевидные в его понимании вещи. - Сам справлюсь. - Я настаиваю, господин Эдвард. – И снова этот смешок! - Как хочешь, - сварливо бросаю я, теряя все желание пререкаться. – Спокойной ночи. - Доброй ночи, господин, - шелестит из телефона потеплевший голос, и я торопливо отключаюсь.       Некоторое время я бездумно смотрю на погасший телефон, а затем прислоняю ладонь к груди. Не имея ни единого повода, сердце колотилось быстрее.       Наутро меня ждал сюрприз в виде полупьяного Лэра, угнездившегося под дверью. Я удобнее перехватываю пакет с мусором, который хотел вынести до приезда Хайдериха - до того, как мы начнем сборы - и пихаю Лэра носком тапка в бок: - Подъем. Что ты тут забыл?       Он вяло отмахивается, делает пару неудачных попыток встать. - Утра, босс, – он вальяжно улыбается разбитым с одной стороны ртом, поднимает на меня расфокусированный взгляд. Ко всему прочему добавлялись подбитая скула и костяшки в подсохшей крови. - И в таком виде ты заявился ко мне? Ты себя в зеркало видел? Мятый, как черт знает что, да еще и побитый, как собака!       Он морщится, закрывает одно ухо и протестующе мычит. - Вставай. Не создавай моим соседям тему для сплетен!       С неменяющейся гримасой, безбожно шатаясь, он цепляется за стену. Лицо у него при этом было застывшим - как маска, которую забыли сменить под нужную ситуацию.       Я оставляю пакет в прихожей, возвращаюсь к Лэру. Он как слабоумный продолжал пытаться подняться на нетвердые ноги. Решительно наклонившись к нему, я крепко беру его под локоть. В нос тут же ударяет спертый запах спиртного.       Агияра с усилием поднимается, тяжело наваливается на меня всем весом.       Из верхней одежды на нем был только кожаный пиджак, и то с надорванным у плеча рукавом.       Я хмуро заталкиваю Лэра в квартиру. В прихожей не было ни банкетки, ни стула, поэтому я указываю ему на пол: - Сядь здесь, - беру пакет с мусором, - сейчас вернусь.       Он неравномерной кучей сползает на пол под крючками для верхней одежды, роняет подбородок на грудь.       К моему возвращению его положение никак не меняется: так и сидит, привалившись спиной к стене. В руках он вертел мои перчатки, которые, видимо, свалились с верхней полки от его резкой посадки.       Я запираю за собой дверь, останавливаюсь перед ним. Лэр поднимает голову и сально щурится.       Поддернув джинсы, я сажусь на корточки: - Итак? В чем дело?       Он безучастно опускает голову обратно, поочередно сгибает и разгибает пальцы перчаток. Концентрация на моем вопросе, похоже, давалась ему с большим трудом. - Чай? – и многословность тоже. - Для этого тебе надо встать и дойти до кухни. Как думаешь, сможешь? – без тени любопытства спрашиваю я. Где-то у меня была крепкая заварка, которая хотя бы немного прояснит ему мозги. - Помоги мне, – вот так просто говорит он, уткнувшись взглядом перед собой.       Я выпрямляюсь и молча протягиваю ему левую руку.       Он хватается за нее, неуверенно сжимает всей ладонью, и я рывком дергаю его на себя, ставя на ноги.       Он, как и до этого, приваливается ко мне, сгорбившись и ненадолго закрыв мутные глаза.       Я придерживаю его за бок и с внезапным подозрением хмурюсь: - Ты ранен? – я аккуратно ощупываю его спину. Вроде все сухо, пальцы чистые.       Он кивает. - Где? – я тащу его за собой на кухню. С виду худой, а такой тяжеленный. - У меня есть аптечка, но если это что-то серьезное, я не смогу тебя зашить. - В самое сердце, мой повелитель.       Я цокаю языком и тут же стряхиваю его с себя: - Да ты в стельку.       Он каркающе посмеивается, кое-как принимает вертикальное положение, оставшись без поддержки. - Ты в курсе, что самолет через четыре часа? Ты еле на ногах держишься! - Буду как новенький, - заверяет он заплетающимся языком. - Слабо верится, - мрачно хмыкаю я и указываю на стул. – Сядь.       Я ставлю перед ним чашку, наливаю воды: - Пей.       Он покладисто подчиняется. - Есть будешь?       Он с надеждой кивает. - Поешь в самолете, - сообщаю я и скрещиваю руки на груди, не сводя с него прицельного взгляда.       Лэр отодвигает опустошенную чашку, вытирает рот рукавом и внезапно говорит: - Я нашел его.       В наступившей тишине я слышу, как собственное сердце пропускает несколько ударов. - Хана?       Лэр кивает, кладет мои перчатки на стол. Я окидываю его более пристальным взглядом: - Это он тебя так отделал?       Он морщится, опирается локтям о столешницу, промахивается, чиркает предплечьем о деревянный край: - Нет! – грязно ругнувшись, он потирает ушибленное место. - С ним прошло все тихо, в отличие от чертового мальчишки.       Я выгибаю бровь: - Мальчишка? Что за мальчишка?       Он передергивает плечами: - Да какая разница? Связался на свою голову. Откуда я знал, что ему едва за восемнадцать… - Тебя отделал мальчишка? – насмешливо уточняю я. - Да говорю же – нет! Почему ты меня не понимаешь? Я не на японском говорю! - Может, потому что ты лепечешь как в стельку пьяный идиот?! – я так же повышаю голос и раздраженно хлопаю по столу.       Он переводит на меня удивленный взгляд: - Чего ты кричишь? - Я тебя с лестницы сейчас спущу, если ты не начнешь говорить толком! Так что там с Ханом, ты говорить будешь?       Он только открывает рот, как из коридора доносится сигнал дверного звонка. Лэр смаргивает, пьяно подбирается: - Доставка?       Я отвечаю ему потяжелевшим взглядом: - Надеюсь, не твои «хвосты»? – для Хайдериха было рановато. Да и не звонит он обычно - у него есть ключи от моей квартиры.       Агияра оскорбленно поджимает губы: - Лестный комплимент. За кого ты меня принимаешь? - Будь здесь. – Я поднимаюсь и выхожу из кухни. - Это я должен говорить! Кто из нас тут левая рука? – возмущенный голос Агияры летит в спину.       Тоже мне, левая рука. Протрезвел бы сначала.       Я заглядываю в глазок. За дверью стоял Хайдерих. - Ты должен был приехать только через полтора часа. Зачем звонишь, если у тебя ключи есть? – говорю я, как только открываю.       Он растерянно смаргивает, ставит на пол пакет с логотипом ближайшего к моему дому магазина: - Ты отчитываешь меня? С самого утра?       Я не успеваю увернуться от проворных рук, которые ловят меня в объятие. Настойчивые и теплые, его губы прижимаются к моим, не дав ответить. Я только на мгновение закрываю глаза.       Поцелуй короткий, глубокий, со вкусом горького крепкого кофе. - Здесь Лэр, - говорю я, едва отодвинувшись от Хайдериха.       Тот не меняется в лице, склоняет голову набок. Не отрываясь от меня взглядом, он осторожно сводит ладонью по моему затылку, волосам, собранным в хвост. - Хайдерих? Ты слушаешь? – вид у него такой, будто он ждет, что я отброшу его руку. – Ну?       Он нехотя отвлекается от моих волос, сминает подушечками пальцев кончики прядей, вызвав легкую дрожь по шее. - О. Так вот что испортило ваше настроение, господин. Могу я узнать, что он забыл в вашей квартире?       От резкой смены обращения я фыркаю. Неужели так недоволен присутствием Лэра? - Он слишком пьян. Ничего вразумительного от него я не добился. С его транспортировкой не будет проблем?       Хайдерих разувается, проверяет замок на двери, затем снимает с себя пальто, поднимает с пола шуршащий пакет и идет на кухню. - Не будет. Иарэн или Кай – скорее всего Кай – поставит капельницу, в течение перелета придет в себя. - Доброго утра, Лэр, - подчеркнуто учтиво приветствует он Лэра, переступив порог кухни.       Тот приветствует его скупым взмахом руки.       Хайдерих резко останавливается, сдвигает брови и вытаскивает из-под локтя Лэра мои перчатки. - Забыл свой размер? – холодно осведомляется он.       Я сдерживаю вздох и ставлю чайник.       Утро будет долгим.       Благоразумно помалкивая, Агияра с насмешкой наблюдает, как Хайдерих разглаживает перчатки, прячет их во внутренний карман.       Я достаю еще две кружки и кошусь на снимающего пиджак Хайдериха. Раз пришел, может и кофе сварит?       Он вешает пиджак на спинку стула, экономными движениями закатывает рукава рубашки до локтей. Ненавязчивым прикосновением к плечу отодвигает меня от плиты и начинает выкладывать содержимое пакета.       Я тянусь за тарелками - не стоять же истуканом, пока Хайдерих занят делом. На запястье ложатся длинные пальцы. - Господин Эдвард, я справлюсь.       Ну и отлично. Значит, буду сидеть и в потолок плевать.       Он вынимает тарелки, включает плиту, ставит на нее сковородку. Заметив, что я не спешу уходить, вопросительно приподнимает подбородок.       Прежде чем озвучить, я обегаю взглядом выложенные на столешницу продукты и емкости - среди них не было ни заварочного сервера, ни воронки, ни упаковки фильтров. И фруктов не было.       Как можно безразличнее я вскользь спрашиваю: - Кофе сваришь?       Нет, так нет. И чаем обойдусь.       Хайдерих моргает, раз, другой, отворачивается, чтобы вскрыть пачку с мукой и, очень тщательно скрыв улыбку, с таким же дозированным безразличием отвечает: - Разумеется.       Я некоторое время стою рядом с ним, смотрю, как он разбивает несколько яиц в прозрачную емкость, наливает молоко, что-то досыпает из маленьких пакетиков. Казалось, он был целиком и полностью сосредоточен и совсем не замечал моего присутствия.       Я хмуро сажусь на свое место в углу и встречаю ухмыляющийся взгляд Лэра. - Останешься на завтрак? – буднично интересуюсь я, игнорируя его подначивающее выражение лица.       Он с готовностью кивает, обрадовавшись отмене голодовки: - Раз уж ты настаиваешь. - Не настаиваю. Не хочешь – катись.       Я беру с подоконника пепельницу, приоткрываю окно, выбиваю из пачки сигарету и закуриваю. Лэр оживляется, подпирает скулу, съезжает локтем по столу. Пригнув голову, он придвигается и заискивающе заглядывает в глаза. - Обойдешься.       Он кривится, недовольно двигает челюстью из стороны в сторону: - Изверг!       Завтрак проходит в относительно спокойной обстановке. Я решил игнорировать, с какой с регулярной периодичностью Хайдерих бросал на Лэра застывший, фиксирующий взгляд. Заметив на его шее следы, которые ни с чем другим не спутать, Хайдерих смаргивает скользнувшее в зрачках недоверие. - Оладьи с шоколадом. Тебе что, пять лет? – сварливо бубнит Лэр с набитым ртом. – Бутерброды уже устарели?       При всем при этом, он почти прикончил свою ровную стопку пухлых оладьев. Последним кусочком на вилке он подметал с тарелки остатки шоколада, в то время как я и Хайдерих едва притронулись к своим.       Я меланхолично отпиваю свежесваренный кофе, с острым, обжигающим губы привкусом. - Я вызову тебе такси, как только ты закончишь. Иарэн займется тобой - тебе нужно поставить капельницу, – прохладно уведомляет Хайдерих. - В жопу себе её засунь! – тут же ощетинивается Лэр, со звоном отшвырнув вилку. - Пьяным ты никуда не полетишь. Раз ты отказываешься, то Иарэн займет твое место.       Лэр отодвигает опустевшую тарелку и поворачивается ко мне: - А ты, я смотрю, согласен со своим Цербером. Что, теперь он у нас у руля?       Я тыкаю в его сторону блеснувшей вилкой: - Приведи себя в порядок. Капельница, клизма - мне все равно, но чтоб в самолет сел трезвым и готовым к работе. Понятно излагаю?       Он демонстративно скалится. Скрипнув ножками стула, пошатнувшись, он встает из-за стола. Я угрюмо поднимаюсь следом. Не хватало, чтобы он свалился где-нибудь в коридоре и шею себе сломал.       Удивительно, приехав в таком плачевном состоянии, он смог закинуть в себя целую тарелку еды с чаем - с очень крепким чаем - и не выблевать все это через пять минут. Выносливый, как бешеный бык.       Я кладу ладонь на плечо собравшегося встать Хайдериха и ощутимо давлю, заставляя сидеть спокойно. Молча указав ему на тарелку, я выхожу за Лэром.       Привалившись плечом к стене, скрестив руки на груди, я жду, пока Лэр обуется. Его руки дрожали уже не так сильно, да и на ногах он стоял более-менее устойчиво по сравнению с тем состоянием, в котором я обнаружил его часом раньше.       Как надо пить, чтобы до такой невменяемости дойти? Может, не только пил?       Пока я обдумывал невеселые предположения, Лэр выпрямляется и нависает надо мной, вклинившись в личное пространство.       Я предупреждающе обмериваю его взглядом исподлобья.       Он на несколько секунд поднимает раскрытые ладони, затем вытаскивает из-за ремня со стороны спины помятый конверт со следами грязи и чем-то красным, втискивает мне. Не меняясь в лице, Агияра пророчит: - Я всегда оплачиваю долги. – Он глумливо улыбается змеиной улыбкой и отходит.       Лишь много позже я до конца понял смысл этой фразы, которая на первый взгляд показалась мне излишне пафосной и банальной. - Уверен, что Джейм или твой ручной пёс справятся с твоей проблемкой? – он с хрустом разминает шею со следами от стальных пальцев, затем левую руку. - Оперативно работаешь, - с неподдельным восхищением отмечаю я, разглядывая заляпанный конверт.       Прошло меньше суток с момента, как он получил задание найти информацию на Хана. Я догадывался, что, в отличие от поведения, к качеству выполняемой работы Агияры претензий не будет, но наяву увидеть доказательство было в какой-то степени даже жутковато. - То, что в твою маленькую тайну посвящен только я и Мерре, льстит мне больше, чем твои комплименты, - вкрадчиво говорит он, понизив голос. – Кое в чем я все-таки согласен с тобой. Твоему Церберу необязательно знать всё. Какой бы ни была причина твоих очаровательных игр – мне она нравится.       Я невольно сжимаю конверт; справившись с эмоциями, открываю рот, чтобы ответить.       Он грозит мне выставленным указательным пальцем и абсолютно трезво, без капли алкоголя в интонациях, раздельно проговаривает, опередив: - Тебе незачем объяснять – в этом привилегия моей роли.       Ласково прижмурив узкие глаза, он добавляет: - Помни об этом.       И бесшумно выскальзывает из квартиры, оставив меня стоять в коридоре.       Я прячу конверт на полку над крючками, навалив на него шарф так, чтобы не было видно, и возвращаюсь на кухню. Потом придумаю подходящее место, куда лучше убрать, а лучше возьму с собой в самолет.       Выражая всеобъемлющее умиротворение, Хайдерих чинно поглощал завтрак. Когда я обхожу его, чтобы вернуться на свое место, он ловит меня за запястье и настойчиво тянет к себе, подняв голову.       Я подступаю к нему и вопросительно смотрю сверху вниз.       Он задумчиво, неспешно откладывает вилку, отодвигает тарелку в сторону, вполоборота поворачивается ко мне. - В чем дело?       Опустив ресницы, он склоняет голову, сомкнутыми губами очерчивает костяшки моей ладони и очень тихо, контролируя эмоции, отвечает вопросом на вопрос: - Почему ты позвонил мне на самом деле?       Не ожидав прямого вопроса, я делаю попытку отнять руку. Секунду назад ненавязчивые, его пальцы крепко удерживают, смыкаются плотнее. Теплое дыхание задевает тыльную сторону ладони.       Я и сам не знал ответа на этот вопрос. И признаваться в этом было - все равно что согласиться с поражением.       Что-то уловив в моем гнетущем молчании, он поднимает взгляд, задев раскрытым ртом мои дрогнувшие пальцы.       Слишком похоже на ту ситуацию в кабинете. То, как Хайдерих тщательно контролировал каждое движение - вымеривал даже дыхание - выдавало то, что он прекрасно это понимал, но продолжал провоцировать.       Я сдавливаю его подбородок стальными пальцами, вздергиваю к себе и наклоняюсь. Только бы не отвечать на вопросы, которые могут последовать дальше.       Его горячий рот - податливый, покорный - сразу отдал инициативу, беспрепятственно впуская в себя. Ладонь легла на бедро, огладила до колена, сжалась, прожигая сквозь джинсы. С самого себя пугающей жадностью, я впился в его удивительно послушные губы.       Широкая ладонь вернулась на бедро, обвела по пояснице, надавила, вынуждая подойти ближе, встать между расставленных ног. Кончики пальцев подлезли под ремень. Так же легко как отдал, Хайдерих властно отнимал контроль зубами, безжалостно прикусывая за язык, рывком придвинув к себе вплотную.       Тело реагировало с мучительно-ноющей готовностью, отзывалось. Внизу потянуло, начав отсчитывать ускоренный пульс. - Ты не сопротивляешься, - хрипло, с нескрываемым изумлением шепчет он, оторвавшись. - Должен? – нахожусь я, запыхавшись. - Нет. – Он расстегивает на мне рубашку, прижимается горячими губами к впадинам ребер, выдергивает ремень из пряжки, тянет за болт на джинсах.       Я запоздало хватаюсь за край стола, удерживая равновесие.       Ох, как же поплыло перед глазами. - Тебя возбуждает, когда сопротивляются? - Если это ты. - Буду иметь в виду на будущее, - бормочу я, неумолимо теряя нить диалога, выгибаясь навстречу его пальцам, спускающим молнию, задевающим там, где хотелось больше всего.       Он вскидывает голову - так неожиданно, что я вздрагиваю: - Что ты?       Вместо ответа он слитным движением поднимается, подхватывает под бедра, сдвигает оставшуюся посуду в сторону и усаживает на стол, сразу вдавившись бедрами, плотно придвинув за поясницу к себе. Сдавленно простонав, я цепляюсь за его плечи, втираясь навстречу.       Ничерта себе реакция.       Заполняя собой все пространство, он склоняется, прижимает оба моих колена, заставляя обхватить ногами, сдергивает с левого плеча рубашку, приникает губами к оголившейся коже и сумасшедше шепчет: - Позволишь довести начатое до конца? - его бедра недвусмысленно сдвигаются. Пальцы железной хваткой держали за талию и под коленом.       От незнакомого чувства чужого подавления делается не по себе. Я замираю, встретившись с Хайдерихом взглядом. - Я не это имел в виду. – От его подначивающей улыбки, которую он даже не пытается сдержать, щеки мгновенно обжигает.       Я с раздражением отпихиваю Хайдериха от себя, уклоняюсь от его ладоней. - Эдвард, - он с завидной скоростью удерживает на месте, не размыкая стремительного объятия, – неудачная формулировка, - произносит он, торопливо придерживая меня за спину, дотрагиваясь губами до щеки.       Я упрямо отвожу подбородок, мелко дыша.       Раздражение и возмущение опаляющей волной поднимались во мне, сталкиваясь с возбуждением, которое и не думало уходить, которое только нарастало под неторопливо изучающими пальцами, что успели забраться под ремень. - Не отворачивайся от меня, прошу тебя, - шепчет он в мои раскрытые губы, трется носом.       Короткая вспышка сопротивления гаснет так же внезапно, я мельком вижу облегчение в его лице, не успеваю понять, собрать мысли обратно.       Ртом он спускается по ребрам, животу, к косточкам бедер. Я отгибаюсь, ломко вдыхаю, когда он встает на колени, ощутимо обновляет укус, оставленный позавчера, закидывает мою ногу себе на плечо и опускает голову ниже.       Хайдерих поправляет на мне одежду, придирчиво проверяет, все ли пуговицы застегнуты, вдевает ремень в пряжку, приглаживает примятую ткань рубашки, которую стянул с меня вечность назад.       Я затуманенным взглядом слежу за движением его пальцев, длинных, твердых и горячих. Не раздумывая, тянусь к нему, чтобы поцеловать.       Он отвечает на поцелуй, стягивает за бедра по столу к себе в прежнее положение. Я рефлекторно сжимаю его коленями, притираясь, чувствуя ответную реакцию.       Я знаю, как делать это для себя, с другим человеком того же пола не должно возникнуть… сложностей. Ведь так?       Он останавливает мою нерешительную ладонь, когда я берусь за его ремень. - Что ты делаешь? – он разрывает поцелуй, и я с недоумением моргаю от его поменявшегося и голоса и взгляда.       Враз закостенев даже шеей, Хайдерих замер и будто прислушивался к чему-то. Совсем как когда я обрабатывал его лицо у него в квартире.       Преодолевая сопротивление, я настойчиво берусь за ремень, наглядно отвечая на вопрос.       Его хватка становится железной. Не причиняя боли, он мог держать так, что не вырвешься - не поможет даже автомейл. - Второй раз все только для меня, - я заглядываю в его затягивающиеся льдистой коркой глаза, - я не могу так. - Ты не обязан. – Он тщательно отводит мои руки от себя. - Не обязан что? Не быть эгоистом?       Он не сдвигается с места, только прикладывает мою ладонь к своей груди, будто хотел удержать ощущающимся сквозь рубашку сердцебиением. Его молчание я истолковываю по-своему: - Сомнительное удовольствие, когда тот, у кого нулевый опыт, пытается ответить? Ты прав.       Он вздрагивает, хмурится до глубокой складки между бровей: - Не говори так. Ты же знаешь, что это не так. - Нет. Не знаю. Ты ничего не говоришь, а мне снова оставляешь только делать собственные выводы! Прекрати! – вскидываюсь я, когда он пытается обнять. – Не хочешь – так и скажи, велика потеря!       Он бестолково смотрит на меня, переваривая, что я только что сказал. - Уйди, - мрачно требую я. Хайдерих намертво врастает в пол и стол, продолжая крепко держать теперь уже за предплечья. – Уйди, сказал! - Я не хотел обидеть тебя. Я правда так не считаю, - добавляет он едва слышно и виновато опускает глаза.       Желание огреть его чем-нибудь не пропадает, но растерянность отражается у меня на лице: Хайдерих натянуто приподнимает уголки рта. - Не понимаю, - угрюмо сообщаю я ему.       Он невесомо касается губами скулы, виска, кончика брови. - Не хочу, чтобы ты заставлял себя, только чтобы как-то ответить на мои действия. – Терпение и непоколебимость в его словах окончательно сбивает с толку. - А по мне видно, что я заставляю себя? – сумрачно интересуюсь я.       В щеку утыкается прохладный нос, по спине проходятся расслабившиеся пальцы. - Ты спешишь. - Было бы странно, если б не спешил. До самолета осталось совсем ничего, а ты тут упираешься как скромница. – Я сморщиваюсь, Хайдерих неуловимо светлеет, и мне становится внезапно легче. - Ну и что тогда делать с тобой? – я показательно прижимаю ладонь к его молнии на джинсах.       Он не останавливает как до этого, но прижимается губами к губам. Ему почти удается переключить внимание. - Ты не железный, знаешь ли, – пользуясь моментом, я забираюсь пальцами за его ремень. - Не беспокойся, - так же негромко говорит он, - куда важнее… - и вдруг осекается.       Без задней мысли я сильно тяну его к себе за пряжку ремня: - Договаривай. Важнее что?       Замешкавшись, он решается ответить - его раскрытые ладони упираются в гладкую поверхность стола по обе стороны от моих бедер. - Я хотел бы… Я хочу узнать о твоих желаниях. Чего ты хочешь, когда смотришь на меня. И мои руки.       Было бы странно, не заметь он, как я постоянно пялюсь на его пальцы.       Пойманный констатацией факта, я не краснею и отвечаю на его прямой взгляд.       Убедившись, что я его слушаю, он продолжает, приблизив лицо: - Чего ты хочешь, как ты хочешь – ты можешь рассказать, как есть, но читать по тебе, по твоим движениям и реакции - куда привлекательнее. Понимаешь меня?       Я с досадой прикусываю изнутри щеку. - Тебе незачем спешить. Я и так принадлежу одному тебе. Позволь мне растянуть удовольствие, - договаривает он, чуть склоняя голову.       За выдержку, за то, как он быстро взял себя в руки, мне хочется сделать ему больно – дернуть за волосы на затылке, да посильнее, чтоб его красивый рот исказился, чтоб треснул твердый панцирь самообладания, обнажилась мякоть живого нутра. Только так я смог бы увидеть его настоящее, так тщательно скрываемое за непрошибаемыми стенами.       Хайдерих неотрывно следит за мной, наполовину прикрыв глаза, будто видел бегущую строку всех моих мыслей на лбу.       Он не сопротивляется, когда я беру его за шею сзади, ощутимо вдавив ребро большого пальца в углубление под ухом. В глазах цвета зимнего неба горело жадное желание подчиняться, провоцировало на более решительные действия, призывало не размениваться на нежность.       Не так все просто с тобой, да?       Я жестко надавливаю, пригибаю его к себе и до самого конца поцелуя не позволяю перехватить инициативу.       Я не любил больницы так же сильно, как не любил самолеты. С первыми у меня сложились слишком долгие и дурные отношения, со вторыми – что ж, у Джейма имелась регулярная практика забирать меня с рейса, на который я не смог заставить себя сесть. Всю жизнь я предпочитал поезда.       Мне предстояло четыре с половиной часа полета. И ни хорошенькие бортпроводницы, ни удобные кресла бизнес-класса не могли оторвать моих стиснутых и побелевших пальцев от подлокотников. Я старался не думать о том, чего Аджи стоило заказать такие хорошие места в канун Нового года. Одно то, что ему удалось забронировать четыре номера в отеле - уже чудо.       Я угрюмо провожаю глазами идущего к своему месту Лэра. Заметив, он самодовольно подмигивает и проходит дальше, скрываясь из поля зрения.       В силу отсутствия опыта взаимодействия с чистильщиками я все же решил уточнить у него, осознает ли он, что с собой необходимо провезти оружие, иными словами – контрабанду.       Агияра с чистейшим и невинным изумлением, на какое только был способен, взглянул на меня, снисходительно заулыбался и сообщил: - Это моя работа. – Как котенку, который слепо ткнулся в чужую миску с водой.       Ну ничего, у него впереди масса времени на веселье – его соседом был Вебер. Успеет насмеяться.       Хайдерих как бы случайно касается моего колена, я старательно делаю вид, что не заметил. - Все в порядке? - Будет – когда приземлимся, - бурчу я. - Я мог бы отвлечь тебя.       Я втыкаюсь в него выразительно-скептичным взглядом: - Например? Расскажешь о том, как продвигается вопрос с Ханом? Давно новостей не слышно.       Края его рта едва заметно ожесточаются, и мой телохранитель, лучший в своем деле, обладающий несокрушимой выдержкой, стойкостью и исключительной учтивостью, отворачивается, чтобы жестом подозвать к себе улыбчивую бортпроводницу и заказать себе кофе со льдом. - Достойное прикрытие, Хайдерих, достойное, - зло шепчу я, понизив голос, когда бортпроводница отходит.       Конверт Лэра – дополнение к той скудной информации, что удалось откопать Мерре – я убрал в кейс с ноутбуком. Я планировал посмотреть его в спокойной обстановке, когда за плечом не будет маячить Хайдерих. А он, похоже, за последние дни целью себе задал сбивать меня с мыслей в любой удобный момент всеми возможными методами.       Зачем тогда было соглашаться? Так и знал, что ничего не выйдет из этой затеи.       Хайдерих будто считывает мои мысли: - Я не хотел отвлекать тебя от работы. - Не вешай лапшу, а! Придумай что-нибудь поправдоподобнее, - неласково советую я.       Я смотрю, как он церемонно отпивает, кубики льда в стакане мягко звякают друг о друга: - Ты просто не хочешь искать его, не так ли? - Это не так. Не совсем так, - неуклюже перестраивает он слова. - Тогда как? – допытываюсь я.       Он делает большой глоток, затем еще один и, прежде чем я разражусь следующей очередью вопросов, отвечает: - После возвращения, ты и я съездим к моему бывшему наставнику, Эдвард. Хорошо обдумай, что ты хочешь спросить у него. – Он переводит на меня заострившийся взгляд и добавляет:       - Больше шанса не будет.       Хайдерих откидывается в кресле, задумчиво постукивает указательным по высокому стакану.       Я подпираю подбородок ладонью и не свожу с него взгляда, решив не озвучивать вытекающий из этого условия вопрос.       Он намерен подчистить хвосты после этой встречи? - Личная встреча подразумевает вычисление местоположения, которое тщательно скрывается и меняется на регулярной основе, – говорит он спокойно. Будто секунду назад не сказал косвенно, что планирует избавиться от своего наставника. - Пей свой кофе. - Да, господин. - Ты сможешь! Ну же! – я отчаянно стискиваю его за руку, глаза застилала яростная пелена. – Даже не думай, что я оставлю тебя здесь!       Он закусывает дрожащие губы. Бросив испуганный взгляд на мою искалеченную, висящую плетью правую руку, тут же зажмуривает ресницы.       Я бешено пинаю рухнувшую балку, зажавшую моего младшего брата между полом и стеной, деревянный потолок трещал, на глазах обваливался от огня с верхних этажей.       Лучше бы меня.       Лучше бы мне быть на его месте. - Брат, посмотри на меня. Посмотри на меня!       Я зло мотаю головой.       Нет. Не хочу слушать этот голос – неестественно высокий, перепуганный.       Не хочу видеть в его глазах ту смелость, которой из нас двоих всегда недоставало больше мне. - Замолчи! Я вытащу тебя отсюда, надо только найти, чем подпереть и сдвинуть эту махину!       Силы кончались, зрение подводило. Я с силой упираюсь в балку, намертво застрявшую в дощатом полу. Воздух заполнялся дымом, запах гари забивал нос и глотку. За спиной – единственный путь наружу, прочь из умирающего родительского дома, впереди – единственный брат, все что осталось. - Я люблю тебя. - Заткнись! Я сдвину её, вот увидишь, сдвину, и мы сбежим вместе!       Проклятая деревяшка, толщиной с три моих головы, если упрусь ногой с этой стороны, одной рукой, может, смогу освободить хоть немного места.       Он сжимает мои ободранные пальцы своими – дрожащими и влажными, резко притягивает к себе, прижимается лбом к моему: - Я найду тебя. Где бы ты ни был.       Я в последний раз пытаюсь сдвинуть кусок проклятого дерева, обвитый стальными лентами: - Ну давай же, ну пожалуйста!       Его внезапно ставшая такой сильной маленькая рука отшвыривает меня назад. Потолок с надсадным скрипом проседает, осыпается мелкой крошкой вперемешку с кусками креплений. Туда, где секунду назад стояли ноги, обрушиваются куски потолка, заглушая пронзительный крик по ту сторону от стены из обломков. - Не оглядывайся, брат! Спасайся!       Я открываю глаза и вижу перед собой светловолосую макушку задремавшего на моем плече Хайдериха.       С горем пополам я пережил взлет – мертвой хваткой вцепившись в подлокотники и придушенно матерясь сквозь зубы. Хайдерих накрыл трясущуюся кисть, вбирая неконтролируемую панику. Тяжесть и тепло его ладони сделали свое дело – когда самолет набрал высоту, выровнялся, я перестал пересчитывать внутренние органы, выдохнул и смирился с судьбой.       Убедившись, что меня не тошнит, что в целом соответствую его критериям уравновешенного состояния, Хайдерих сложил руки на груди и бессовестнейшим образом уснул. Как нарочно.       Я аккуратно отвожу прядь его челки, чуть отгибаюсь, чтобы безнаказанно рассмотреть лучше – когда еще представится такая возможность? Черты обманчиво разглаженные, а плотно сжатый рот выдавал режим пассивного наблюдения и сканирования окружающей среды.       Он поднимает ресницы, открывает поддернутые поверхностной дремотой глаза и удивленно приподнимает брови, поймав меня за разглядыванием. - Уже на месте?       Зато голос был очень похожим на тот, что я слышал во время ночного пьяного звонка – хриплый, тихий, без обыденного хладнокровия. - Еще час, – так же тихо отзываюсь я. Несмотря на то, что впервые заснул в самолете, счет времени я не потерял: нервозно сверялся с карманными часами каждую минуту, потом каждые двадцать минут.       Он прихватывает меня за запястье теплыми от сна пальцами, проверяя, не трясет ли меня снова: - Ты отлежал щеку.       Я прижимаю свободную ладонь к коже, машинально ощупывая. - Не здесь. Здесь. – Он опережает, дотрагивается до той стороны лица, которая минуту назад была прислонена к его макушке, мягко растирает. - Прекращай, – я протестующе отпихиваю его осмелевшие пальцы. – Как с маленьким.       Он приглушенно посмеивается, возвращаясь на прежнее место. Прижмурив ресницы, он утыкается лбом мне в плечо и неожиданно очень нежно трется носом. - Я думаю, что ты невероятно красивый.       Я смотрю перед собой, чувствуя, как по шее разливается покалывающее тепло. Облюбовав, тем временем, мое плечо, Хайдерих мажет губами по шее, останавливается у угла челюсти. - Ты не проснулся? - Проснулся. - Тогда почему ты так странно себя ведешь?       Да еще и в самолете, где куча лишних глаз. - Хм. Потому что ты красивый, - бормочет он, расслабляясь. Он укладывается обратно на мое плечо и договаривает уже шепотом: - Очевидно же.       Я растерянно моргаю, не зная куда себя деть, смешавшись от внезапной естественности его действий.       На секунду, всего на секунду, я представил совершенно иную жизнь.       Пережить взлет – ничто по сравнению с посадкой.       В то время как самолет снижался, я стиснул зубы, вцепился в Хайдериха и тихо радовался тому, что завтрак был легким, а обед состоял из сока и пары закусок.       Хайдерих с безмятежным лицом мерно поглаживал меня по запястью, пережидая, когда я смирюсь с судьбой второй раз.       Вебер выглядел на зависть посвежевшим и отдохнувшим, Лэр – нервным, голодным и протрезвевшим. Значит, от капельницы не сумел отвертеться.       Я с облегчением подумал, что одной проблемой стало меньше.       Забрав багаж, мы выходим из аэропорта. Поймав на себе вопросительный взгляд Хайдериха, я утвердительно кивнул, молчаливо ответив, что все в порядке. Если не считать ватных ног и остаточной дрожи после того, как я сошел на землю – то все просто чудесно.       На улице уже ждала арендованная Аджи машина. Лэр по-хозяйски забрался на переднее, я – за водителем, Хайдерих и Вебер - справа.       Кай всю дорогу тихо переговаривался с Хайдерихом и явно был рад тому, что они сидят рядом. Их интонации напоминали двух овчарок-братьев, что встретились после долгой разлуки.       Перед глазами живо нарисовалась картинка двух радостных больших псов, возбужденно урчащих друг другу. - Так не пойдет, - доносится до меня обрывок их диалога, – ты должен полностью себя контролировать – твоё состояние транслируется на нее с точностью до десятых, - с мягким укором произносит Хайдерих, от чего Кай хмыкает: - Она меня не слушается. Я делал, как ты говорил – ей все равно. - Видно, не так тщательно и не так уж и всё. – Он указывает на что-то. - Я её наказал, – объясняет Вебер, погрустневшим голосом.       Я бросаю быстрый взгляд на Лэра – тот увлеченно болтал с водителем: интересовался о погоде, пробках, местных достопримечательностях, не обращая внимания на то, что сидевшие позади Хайдерих и Вебер вслух обсуждали Иарэн.       Водитель с удовольствием отвечал на поток вопросов, радуясь, что ему попался на редкость активный пассажир.       Хайдерих с неудовольствием качает головой: - Кай. Применение силы – это крайняя и работающая только первое время мера.       Вебер набычивается, лицо его делается хмурым и упрямым: - Она мне руку третий раз прокусывает. Зря связался - все нервы мне вымотала. - Решил свалить все трудности на породу? – в последний раз такие интонации в голосе своего телохранителя я слышал во время спора о том, как я наплевательски отношусь к своему здоровью – пью, курю, на воздух не выхожу, от работы не отвлекаюсь, к врачам не хожу и много всего другого из огромного списка претензий.       Так они говорят о собаке? Точно, в квартире у Хайдериха я видел приличную связку книг по дрессуре, и сам он упоминал, что Кай завел собаку.       Между тем, Хайдерих продолжал сухо отчитывать еще больше погрустневшего напарника: - Если ты не знал, большинство доберманов сердечники. Вместо того, чтобы наказывать, прояви терпение. Она равняется на тебя. Хочешь, чтобы стала бояться? К машинам привыкла? - Привыкла. Но до сих пор сходит с ума по пластиковым бутылкам, - доверительно жалуется тот. – Недавно гуляли, как набросилась – так минут десять и не отпускала, вгрызалась до крови в деснах.       Хайдерих мрачнеет: - Это плохо. - Знаю, – ёмко информирует Кай. - Может, хотя бы с бутылками дашь помочь? На ветках или палках не висит? - Нет, не висит. Как ты и учил, я стараюсь пресекать одержимости. Ладно, - судя по тому, как нехотя соглашается Кай, Хайдерих предлагал свою помощь не первый раз. – Как вернемся обратно? - Хорошо. – Я поднимаю бровь, когда Хайдерих с удовлетворением мягко пристукивает меня по колену в завершение своих слов.       Их разговор обладал совсем не тем характером, что приемлем в присутствии контрактника, из чего я сделал вывод: я по умолчанию допущен в личное пространство, создаваемое их многолетним общим опытом и крепкой дружбой.       Лэр вдруг чертыхается – по радио передавали надвигающееся похолодание и аномальные морозы. Он не любил холод, точнее – утепляться в соответствии с погодой: с юношеским упрямством он носил преимущественно легкие кожанки. Там, откуда он родом, три градуса – это максимум минуса. Выйдя из аэропорта, с видом безысходного отвращения он обернул горло шарфом крупной вязки – широким, болотно-зеленого цвета. Шарф закрывал рот, доходил до кончика носа и будто мог спасти от мороза, с учетом крайне легкой верхней одежды.       Водитель энергично расспрашивал Агияру о цели поездки, не придавая значения тому, что ответы были расплывчатыми. Словом – вёл себя, как и пристало встречающему приезжих: изрядно оживленно, шумно и до противного бодро.       Наговорившись или устав от болтовни, Лэр переключил внимание на телефон. Зевая в плотно затянутый кожаной перчаткой кулак, он пытался отряхнуться от остатков прилипшего сна и ежился. Выглядело презабавно.       Я неосознанно задерживаю взгляд на его правой руке в перчатке. В левой он держал телефон.       Так и не поняв, что меня смутило в этом, я перевожу взгляд за окно. - Господин? – Хайдерих подается ко мне, отвлекает от разглядывания занявшегося снегопада на улице. – Все в порядке?       Я ограничиваюсь сухим кивком, всей кожей чувствуя его ответную улыбку.       Он стал чаще делать это: улыбаться. Так, чтобы видел или чувствовал только я.       Машина останавливается на светофоре. Моё внимание привлекает яркий, выделяющийся посреди серости зонт цветов радуги и мальчишка, неторопливо раскручивающий его вокруг своей оси у себя над головой. Верхушка зонта крутилась все быстрее и быстрее, смазываясь в размытое пятно.       Я моргаю, когда мы встречаемся глазами. Он останавливает пластиковую ручку, приподнимает зеленое крыло зонта выше.       Расстегнутое пальто, сложенные перчатки, выглядывающие из кармана. Светлые, мокрые от снега волосы, облепившие лицо и шею. Карие глаза цвета золотистого янтаря.       Такие знакомые.       Такие как у меня.       В половину короткого вдоха я бездумно бросаюсь к стеклу, ударяю его раскрытой ладонью, дергаю ручку заблокированной двери на себя.       Я кричу имя брата одновременно с взрывающимся вокруг грохотом – противоположный бок арендованной машины настигает сокрушительный удар. Внедорожник круто разворачивает, выбрасывает на встречную полосу, вминая в несущийся автомобиль-встречку.       Меня швыряет лбом об стекло, мир разлетается на черные искры, а за ним и вращающийся зонт цвета радуги.       Сзади впиваются жесткие пальцы. Хайдерих рывком пригибает к себе, заслоняя от брызнувшего острого крошева. Пронзительный визг тормозов и шин обрывается, все звуки пропадают, заменяясь глухим звоном в ушах.       Где-то вдалеке слышится голос, принадлежащий то ли Лэру, то ли Веберу.       Перед глазами темнеет, когда я мотаю головой в попытке стряхнуть с себя глухоту. Я крепко хватаюсь за локоть Хайдериха, звон в ушах не уходит, пульсирует под черепом. Лоб и висок жгло горячим.       Хайдерих ощупывает дверь, что-то спрашивает. - Двери заклинило, - доносится размеренный голос Ткача. – Лэр, ты целый? Лэр! – он нетерпеливо зовет громче. - Да слышу я, не ори! Мою тоже. – Тот безуспешно дергает ручку.       Лэр отстегивает ремень безопасности, откидывает со вздутой подушки безопасности неподвижного водителя, проверяет дверь с другой стороны: - Хрен бы там. Сейчас. – Он разворачивается, полуложится спиной на человека, который совсем недавно весело рассказывал о местных достопримечательностях, а теперь затих.       Ухватившись за сиденье, Лэр в несколько пинков выбивает ногами стекло. Всё его лицо заливала кровь из мелких порезов, правое плечо ободрано осколками. Он выбирается первым из машины, поджимая к груди правую руку.       Вебер разбирается со стеклом со своей стороны – выглядел он ненамного лучше, чем Лэр – помогает выбраться мне и Хайдериху.       Последний, как только я оказываюсь снаружи, методично охлопывает меня со всех сторон, стряхивает куски стекла.       Жужжание в ушах то стихало, то вновь становилось громче. Хайдерих отводит меня за багажник, аккуратно прислоняет к нему, что-то спрашивает. Получив вместо ответа вопросительный взгляд, он торопливо проходится ладонями по всем моим конечностям, груди, животу, спине. С осевшим страхом в заледеневших глазах сдавливает за подбородок, поднимает к себе, внимательно осматривает. До лба дотрагивается ребро ладони.       Где-то в отдалении слышалась ругань Лэра: придерживая предплечье, он шел к спровоцировавшему аварию автомобилю.       Арендованный внедорожник был безжалостно смят с обоих сторон. Вокруг начинали собираться зеваки. Приглушенно гомоня, толпа понемногу брала место аварии в незамкнутый круг.       Я заторможенно вглядываюсь в людей, ища исчезнувший радужный зонтик и светловолосого мальчишку. Рассудок не сразу понимает, что тому, кого я увидел, было от силы четырнадцать лет. И он никак не мог быть тем, кого я увидел. - Эдвард? Посмотри на меня, куда ты?       Я отодвигаю Хайдериха за плечо. Там, где прежде поднималось крыло цветного зонта, открывая знакомые черты, знакомые глаза, теперь были лица незнакомых, шептавшихся людей.       На запястье смыкаются длинные пальцы. Они требовательно удерживают, не позволив выскользнуть. - Тебе нужно сесть, у тебя ранена голова.       Тревога в его голосе кажется чем-то отдаленным и не столь важным. Звуки воспринимались рассыпчатым эхом, множащимся на разрозненные пазлы.       Хайдерих настойчиво усаживает меня на бордюр, коротко оборачивается на Вебера. Я не сразу понимаю, что он держался от меня на выверенной короткой дистанции – слегка наклонившись, он заслонял собой и спереди, и сбоку. - «Удачная» случайность. Авария на выезде из аэропорта привлечет полицию со всего города. – Подошедший Кай тяжело опирается о скрипнувшую машину. - Было бы странно, пройди все гладко. – Я аккуратно ощупываю гудящий лоб - подушечки пальцев становятся влажными - и с досадой оттираю лицо. Затылок и шея ныли. - Позвольте. – Сориентировавшись, Вебер оттесняет Хайдериха в сторону. Сам ощупывает моё лицо, проверяет зрачки.       Он проходится платком над бровью, надавливает на кожу, не сводя внимательного взгляда. - Нужно зашивать.       Поморщившись, я отмахиваюсь от него и снова оглядываюсь. - Господин Эдвард? – Кай нахмуривается, удерживает за плечо и заглядывает мне в глаза. – Вы что-то ищете? - Там был зонт, - рассеянно отвечаю я, скорее для того, чтобы он отвязался и перестал тратить время на бессмысленный осмотр в полевых условиях. Виски и рот горели. От собственных слов эхо в голове усилилось. - Нет-нет, сидите. Я поищу, – он мягко, но неожиданно ощутимо останавливает меня, сдавив теперь уже за оба плеча. - В чем дело? – требовательно вскидываюсь я, заметив его странный взгляд на Хайдериха. - Прошу вас, наклоните голову, - миролюбиво просит Кай, - я еще не закончил.       Он сосредоточенно ощупывает затылок, шею, переключается обратно на лоб. После короткой паузы интересуется: - Как он выглядел? – чем-то присыпает рану на лбу, осторожно впечатывает кончиками пальцев порошок в рассеченную кожу. - Что? Он… был в пальто, и… - Зонт, как он выглядел? – уточняет Вебер.       Я уставляюсь на него исподлобья: - Обычный, цветной. Он не мой, просто увидел в толпе.       Мысли путались, сконцентрироваться на простом вопросе оказалось непростой затеей.       Кай кивает, еще раз проверяет зрачки, на этот раз пристальнее: - Понял. Несколько глубоких вдохов. Да, вот так. – Такими интонациями обращаются, когда спорить невыгодно или опасно. Или и то и другое. - Продолжайте дышать, не спешите. – Как огромная гора, Кай стоял надо мной и поддерживал за затылок. Его цепкие глаза за стеклами очков немигающе следили за мной. - Так мне поискать зонт? – спрашивает Кай как бы между делом, не убирая руку.       Я сдавливаю пульсирующую переносицу: - Лучше скажи, где Лэр? - Водилы нет, – раздраженно рявкает возникший Агияра. Взъерошенный и помятый, он останавливается сбоку от Вебера. – Тачку спустили – срезали тормоза. Всего этого дерьма не было бы, будь машина бронированной!       Вздернув верхнюю губу, он переводит глаза с меня на застывшего рядом Хайдериха: - Как у нас дела? Заскучали уже?       Кай скашивает на него ничего хорошего не предвещающий взгляд. Толпа зевак вокруг с каждой минутой становилась все гуще. - Скоро здесь будет полиция, – я в упор смотрю на Агияру.       Тот без раздумий открывает уцелевший багажник, пожимает при этом плечами, показывая, что и так не планировал задерживаться на месте аварии.       Ткач распрямляется, оценивающе изучает движения Лэра и внезапно говорит: - Покажи мне руку.       Лэр закатывает глаза, взмахивает в сторону Вебера средним пальцем, после берет два матовых чемодана и с грохотом захлопывает багажник: - А штаны не расстегнуть? – он локтем оттирает залитое кровью лицо, небрежно отряхивается от осколков - блестящей крошкой они ссыпаются с него подобно рождественскому дождику.       Кай в один миг приближается к нему и низко повторяет: - Руку.       Агияра равнодушно разворачивается, чтобы уйти. Решив не продолжать пререкания, Кай сам берется за него. Тот сдавленно шипит сквозь стиснутые зубы и отдергивается. - Собрался уходить с вывихом? – интересуется Вебер без капли любопытства в мерзлом голосе, не выпуская. - Сам вправлю! – лицо Лэра искажается отвращением. Он неуклюже, насколько позволяли занятые руки, выворачивается из цепкой хватки. – Отъебись.       Я устало морщусь и громко цокаю языком, от чего они оба замолкают: - Лэр. Не глупи.       Ткач с мрачной решимостью подбирается, приготовившись к возможному сопротивлению. Агияра устремляет на меня взгляд, полный неудовольствия, укора и вымученной злости. Чертыхнувшись, он остается на месте – только опускает чемоданы на асфальт, сдавшись.       С глухим треском Ткач вправляет кость. Лэр белеет лицом и, дернув подбородком, шипит: - Блядь! У тебя не руки, а гвоздодеры! - Могу подуть, – невозмутимо откликается Ткач поверх нецензурного потока ругани. - Нахуй сходи! - Нужно наложить повязку. - На задницу себе наложи! Долбаный инквизитор!       Пока Кай и Лэр обменивались любезностями, я обращаюсь к стоявшему рядом Хайдериху - агрессивная возня между Вебером и Агиярой как будто была обычным делом и не заслуживала его внимания: - Что с нашим водителем?       От того, как он отрицательно качает головой, внутри все леденеет.       Еще одна жертва. Мы только выехали из аэропорта.       Я делают попытку подняться на ноги. На плечо тяжело ложится раскрытая ладонь. - Не вставай. - Я должен проверить. - Ему уже ничем не помочь. - Откуда тебе знать? Я должен проверить! – я повышаю зазвеневший голос.       Хайдерих напряженно смотрит на Вебера.       Тот, воспользовавшись тем, что Лэр потерял бдительность, пока крыл его матом, уже вытащил из внутреннего кармана сверток с эластичным бинтом и мысленно прикидывал: так затянуть, пока Агияра орал на него, или лучше уложить его на асфальт, вмять колено между лопаток, чтоб не дергался, и закончить с оказанием первой помощи.       Решив остановиться на более гуманном методе, Кай сдирает с пассивно сопротивляющегося Лэра кожанку и принимается бинтовать. - Кай, - чужим голосом зовет Хайдерих своего напарника - тот ощупывал руку ощетинившегося Лэра, проверяя, не туго ли наложил повязку.       Услышав Хайдериха, он тут же отпускает Агияру и поворачивает голову: - Здесь. - Посмотри, что можно сделать с нашим водителем. - Понял, – тот экономно кивает.       Обрадовавшись, что Кай потерял к нему интерес, Лэр забирается в кожанку как в защитную скорлупу, хватается раненой рукой за рукоятку чемодана, пересиливая боль.       Заметив, как я неотрывно наблюдаю за ним, он нахально ухмыляется: - Польщен. - Иди нахуй со своими фантазиями, - огрызаюсь я, и его ухмылка становится шире, обнажает белые зубы. - Увидимся на месте, босс. – Он с удовольствием, словно я сделал ему лучший в жизни комплимент, салютует двумя пальцами от виска, поднимает второй чемодан и снимается с места, растворяясь в гомонящей толпе. - У него сломана шея, - резюмирует возвратившийся Кай, обрубая во мне последнюю надежду на исход без жертв, - пульса нет. Скончался на месте.       Где-то вдалеке слышится сирена полиции и скорой помощи, с каждой секундой становясь все громче и громче, вместе с тупой болью, расползающейся по всей голове.       Я глухо выдыхаю, тру зудящую щеку. Пальцы соскальзывают, пачкаются в остатках собственной крови. Ледяная пустота заполняла легкие и горло, сжимая и разжимая кованым кольцом неизвестности.       Ты уверен?       Этот конверт был угрозой? Или предупреждением?       С запозданием до меня долетают обрывки диалога Хайдериха и Вебера – они обговаривали возможные сценарии взаимодействия с полицией.       Воспользовавшись тем, что их фокус внимания сместился, я поднимаюсь на ноги. Держась за край разбитой машины, я огибаю бампер. Сине-красные огни приближающейся полиции и скорой бешено плясали на искореженном корпусе внедорожника.       Я хотел увидеть. Убедиться.       Вывернутый под неестественным углом локоть, с края разомкнутого рта к подбородку тянулась бурая струйка, чертя по мертвенно-белой коже вертикальный след. Распахнутые как будто в удивлении глаза водителя смотрели мимо меня, затянувшись пеленой пустоты.       Так мало крови.       И такая быстрая смерть.       Спустя три изматывающих часа после всех формальностей, полиция отпустила нас, записав номера телефонов и паспортов. Говорил по большей части Кай, Хайдерих лишь изредка подтверждал его слова.       Глядя на смятые, развороченные машины, я с тошнотворным ужасом представлял, что могло бы быть, окажись любой другой за рулем.       Администратор отеля изрядно всполошилась, увидев нас – один живописнее другого. И, как финальных штрих, я – с запекшейся кровью на половине лица. Она успокоилась только после долгих разъяснений, предоставления всех необходимых документов, подтверждающих бронь и личность.       Я спиной ощущал, каких усилий Хайдериху стоило сдерживать себя, когда я в третий раз принялся объяснять ситуацию – в отличие от меня, он считал моё состояние крайне нестабильным, критичным, требующим наблюдения и контроля. Желательно – с привлечением ближайшей больницы. А долгие и въедливые вопросы администратора, по-видимому, могли навлечь на меня необратимые последствия и тяжелейший урон здоровью, не совместимый с жизнью.       Весь разговор молодая женщина опасливо перескакивала взглядом то на Хайдериха, то на Вебера, стоящих за мной. Последний миролюбиво улыбался поверх уцелевших очков и выглядел точной противоположностью своего пасмурного напарника.                     Я сажусь на край кровати в номере и падаю спиной на покрывало. Все тело гудело. Не таким я представлял начало поездки, совсем не таким.       Как истолковывать эту аварию? Случайность? Последнее веское предупреждение для особо непонятливых? Показательный свист хлыста перед хлестким ударом?       Срезанные тормоза и пустое водительское – тот, кто это устроил, определенно не заботился о числе возможных жертв среди гражданских. Если эта авария должна была меня заставить вернуться – расчет не удался.       Я ощупываю швы на лбу, ближе к границе роста волос.       Все то время, что Кай легкой рукой зашивал, Хайдерих маячил за его плечом, скрестив руки на груди. - От того, что ты будешь дышать мне в затылок, я не начну быстрее работать, - сообщает он Хайдериху, голосом, полным ласковой снисходительности. В этот момент он был удивительно похож на Иарэн.       Хайдерих не реагирует, продолжает с упрямым молчанием мерить шагами пространство за спиной Кая. Он старался не смотреть на манипуляции напарника, стремительно мрачнел и молчал.       На тумбочке стоял таз с использованной марлей и розовой от крови водой. Раскрытый кейс Вебера лежал на покрывале, некоторые ампулы подозрительно напоминали ампулы Иарэн - на них были бирки с японскими иероглифами.       Итак, что мы имеем: смерть водителя, вывихнутая рука и два сломанных ребра – у Лэра, как любезно доложил Кай. У самого него – многочисленные ушибы и мелкие порезы от стекла. Четыре шва и сотрясение – у меня, несколько ссадин и скверное расположение духа у Хайдериха.       Почему? Потому что последние полчаса он не переставая ходил за мной и извинялся.       За что? За то, что не рассчитал вероятность аварии и сел на оказавшееся самым безопасным место.       Все то время, что я расплывался на кровати бесформенной кучей и пытался понять, где реальность, а где производные от боли, Хайдерих разбирал вещи, сновал из ванной в комнату и обратно. Я же - смотрел в потолок, слушал тишину и боролся с напавшей сонливостью. - Кай настоятельно рекомендовал не засыпать первые семь часов после аварии.       Цветной зонт и мальчишка, так похожий на моего брата в детстве, не давали мне покоя.       Что это было? Откуда? Галлюцинация? Игра собственного разума? - Господин?       Я приподнимаюсь на локте и вскидываю на Хайдериха предупреждающий взгляд. Начнет извиняться – запущу в него чем-нибудь, чтобы замолчал или хотя бы сменил пластинку. С этим человеком невозможно попадать в неприятности – чуть что, была б его воля, я бы круглосуточно сидел под наблюдением врачей, а лучше под его собственным. - Я приготовил ванну, - извиняющимся тоном то ли спрашивает, то ли предлагает он и останавливается напротив, перебирая в руках сложенное надвое свежее полотенце. - Ты хочешь, чтобы я принял ванну? – уточняю я с подозрением.       Значит, решил отвлечь внимание. - Предлагаю. Здесь отличная ванна. – Он натягивает светскую полуулыбку, в глазах – бесконечное терпение и нерешительность. - Предпочитаю душ. - К сожалению, душевой в этом номере нет, господин.       Он говорил нейтрально, но что-то в его чертах заставляет совершенно по-иному услышать его слова.       Рад он, что ли, этому?       Я отталкиваюсь от кровати и сажусь. Хайдерих нерешительно протягивает руку. До скулы дотрагиваются кончики пальцев - там, где кожа наливалась синевой от удара.       Он прикладывает раскрытую ладонь к моей шее, подпирает большим пальцем подбородок, молчаливо предлагая поднять лицо навстречу. Я устремляю на него прямой взгляд и подчиняюсь.       Он колючими глазами смотрит на мой лоб, пересчитывая про себя количество швов, их длину, расстояние между каждым, сжимает и разжимает бескровные губы. - Там должен был сидеть я. Не ты. - Хайдерих. - М?       Его пальцы каждый раз ложились на шею именно там, где лучше всего чувствовался сквозь кожу частивший пульс. И дело не в прикосновении. Даже не во взгляде. Самому себе было сложно объяснить, почему я так реагировал на него.       Просто перемыкало. Как короткое замыкание от случайного скачка напряжения. - Заткнись.       Он не сразу понимает, чего я жду, а поняв, соскальзывает потеплевшими пальцами за ворот моей рубашки, оглаживает позвонки на шее.       Я сдавливаю его за плечо, опускаю к себе ниже, еще ниже - эта чертова разница в росте. Опустив его на один уровень с моим лицом, я шепотом произношу: - На колени.       Он вздрагивает, не сумев скрыть облегчения от приказа, настолько явного, что в какой-то момент в его глазах мелькает тень запоздалого смятения.       Поспешно опустивший передо мной, он склоняет голову, прижимается губами к моему колену поверх джинс: - Эдвард. - Тихо. Я не разрешал тебе говорить.       Я подцепляю его за подбородок, вздергиваю к себе и пристально рассматриваю, медленно поворачивая, сначала влево, затем вправо.       С какой стороны не взгляни – просто преступление, а не внешность. Особенно глаза. Особенно рот – им можно делать все что угодно, но никак не извиняться.       Хайдерих сглатывает, опускает ресницы.       Я медленно отпускаю его.       Чем чаще это происходило, тем меньше слов требовалось произносить, чтобы Хайдерих понял, чего я хотел от него.       Он не разменивается на аккуратность – с готовностью припадает ртом к моему, жадно сминает губами губы, опрокидывает лопатками в кровать, придерживая за пояс.       Я выгибаюсь, чтобы обхватить его за спину, и сдавленно вдыхаю, когда твердые пальцы перехватывают за запястья, резко вдавливают в покрывало.       Он нависает сверху, плотно прижимается бедрами, так, что не двинуться. Горячее дыхание задевает щеку, контур челюсти. До шеи дотрагиваются сомкнутые губы, а затем зубы – они медленными, мягко сдавливающими укусами спускались по шее, вдоль ключицы.       Он отпускает одно запястье, раздергивает верхние пуговицы рубашки. Я безотчетно напрягаюсь, не понимая, что он делает, а поняв, вжимаюсь всем телом в кровать, сбиваю с себя его руку, что стягивала рубашку со стального плеча.       Хайдерих немедленно ловит за запястье, впечатывает обратно, больно стискивая под косточкой кисти, наглядно показывая, что сейчас сопротивление – плохая идея, идущая вразрез с его намерениями. - Пусти, - выдавливаю я, оказавшись унизительно обездвиженным. Я рассчитывал совсем не на это.       Он отгибается, долго смотрит в самый центр зрачков, прежде чем спросить: - Ты меня стесняешься?       Как же… как же ты иногда больно бьешь прямыми вопросами.       Поверхностно дыша, я прикусываю изнутри губу, решительно отказываясь отвечать или хоть как-то выдать охватившую меня панику.       Неотрывно наблюдая за мной, он выпускает запястье и аккуратно отводит край расстегнутой рубашки, обнажая уродливую сетку из ярких рубцов, расходящуюся от крепления в груди. Фиолетовые разводы на коже уже никогда не примут живой цвет.       Он дотрагивается раскрытой ладонью, накрывает нагрудную пластину, скрепленную с плотью.       Не надо. Не трогай.       Он прижимается лбом к моему виску и шепотом произносит: - Они прекрасны. Твои руки прекрасны.       В висках стучало, я с трудом справлялся со вставшим в горле комом и не находил в себе знания, как реагировать. - Они прекрасны, - повторяет он как заклинание.       Его руки обхватывают со всех сторон, с судорогой стискивают. Как будто хотели вобрать в себя все истерзанные лоскуты кожи, чтобы они бесследно исчезли.       Я столько лет живу с этими шрамами, уже не думаю о них – свыкся, смирился, забыл. А ты…       Если так он реагирует на шрамы на груди, то хорошо, что он не видел левую ногу – зрелище не для слабонервных.       Он опускает ресницы, целует в уголки глаз, переносицу, сдвинутые брови.       Я тяжко выдыхаю. - Хайдерих.       Придавив меня к кровати всем телом, плотно усевшись верхом, ничего не замечая, он продолжал стискивать меня мертвой хваткой. - Слезь с меня, бедро затекло, - бормочу я, очень надеясь на то, что он не заметит настоящую причину. Собственное тело предельно четко реагировало на Хайдериха сверху. - Ох, - он спохватывается и смещается, - извини. - В следующий раз, когда захочешь порассматривать меня – просто скажи, и я сниму рубашку. Без этих внезапных переходов.       Он с недоумением смотрит, как я застегиваю пуговицы. Прежде чем он что-то поймет, я тыкаю пальцем в его щеку, заставив отвернуться: - Как слышно? - Превосходно слышно, - с подозрительной покладистостью откликается он, удобно устраиваясь сбоку.       Испорченный я, что ли, какой-то?       Каждый раз, когда он совершает подобные нападения, мозги отключаются. Невозможно мыслить здраво - тело отзывается с сумасшедшей скоростью и пугающей готовностью.       Ну не дурак же он совсем – не понимать, что творит?       Никогда не думал, что нехватка секса так сильно бьет по голове. - Позволь помочь тебе.       Я с удивлением поднимаю брови, вынырнув из густеющих мыслей: - С чем? - С твоей головой.       Я ошалело моргаю на него, зависнув.       Хайдерих поясняюще стучит костяшкой по автомейлу: - Хочу помочь вымыть голову. Одной рукой тебе будет неудобно.       И как же я жил раньше?       Я проглатываю фразу о том, что владею обеими руками в равной степени и решаю не отказываться от… помощи. - В воду можно добавить пену, - произносит он как бы между прочим.       Я немедленно вспыхиваю шеей: - Кто сказал, что меня это беспокоит?       Он кладет подбородок на стальное плечо и с не перестающей впечатлять невозмутимостью объясняет: - Я допускаю небольшую вероятность того, что при некоторых обстоятельствах это могло бы смутить тебя.       От такого словесного пируэта я смеюсь.       Он прячет улыбку в чуть прищурившихся глазах и коротко целует крепление автомейла поверх рубашки: - Как только я помогу тебе с волосами, я тут же уйду. Так ты позволишь?       Я успеваю услышать нерешительную напряженность в его просьбе, и прежде чем я отвечаю, он закрывает мне рот долгим поцелуем. - Не раньше, чем ты дашь мне ответить, – говорю я, когда он отрывается от меня. – Тебе не обязательно «тут же уходить». – Негромко добавив, я слежу за его реакцией.       А там было на что посмотреть. Нечасто мне удается наблюдать настолько довольное лицо Хайдериха. - Значит, можно и без пены?       Фыркнув от откровенной надежды в его голосе, я спихиваю Хайдериха с себя: - Как же.       Он откатывается в сторону и смеется – так искренне и тепло, что я завороженно задерживаю на нем взгляд. За все то время, что я знал его, те моменты, в которые его черты прояснялись – вот так, разом – можно было сосчитать по пальцам одной руки. И за сегодняшний день это был второй.       Я сажусь и охлопываю себя по карманам джинс, проверяя, на месте ли сигареты с зажигалкой: - Выйду тогда покурить, пока ванна набирается.       Хайдерих слезает с кровати, ловит меня за локоть: - Все уже готово. - Ты щелкнул пальцами, и вода сама набралась? - Я заранее включил воду. Осталось только пену добавить. – Хитро отвечает он и утягивает за собой.       Ванна и правда была наполнена, пар от горячей воды уже успел закрыть молочной дымкой большое зеркало над раковиной. - Уверен, что горячая вода не усугубит положения? – я оборачиваюсь на Хайдериха. - За то время, что я заманивал тебя сюда, она уже успела достаточно остыть. Не волнуйся, я оставлю дверь приоткрытой, чтобы ты не перегрелся.       Он задумчиво смотрит на меня, затем на ванну, а после уходит в комнату. Возвращается он со стулом, ухватив его за спинку одной рукой, другой держа прозрачный бутылек с зеленой этикеткой. С видом чрезвычайной важности Хайдерих ставит стул у изголовья ванны, свинчивает крышку с бутылька и наливает немного в воду. В воздухе сразу распространяется сладкий, напоминающий какое-то пирожное запах. Хайдерих тщательно взбалтывает воду до белоснежного облака пены.       Я скептично скрещиваю руки на груди: - Очень солидно, Хайдерих. Принес бы еще сладкую вату. - Настраивает на положительные мысли, - вежливо поправляет он и после короткой паузы добавляет: - Раздевайся. - Отвернись, - парирую я.       Он не спорит - встает так, чтобы не было соблазна взглянуть в зеркало.       Я оперативно избавляюсь от одежды, стягиваю резинку с волос и с тихим плеском погружаюсь в воду, ухватившись за бортики. Довольно простонав, я с удовольствием вытягиваю ноги и обмякаю. Пушистая, с мелкими переливчатыми пузырьками пена закрывала меня всего до ключиц. - Эдвард, теперь можно поворачиваться?       Я зачесываю волосы на затылок, стараясь не задеть швы и поднимаю взгляд на Хайдериха, который послушно ждал разрешения. - Можно.       Он поворачивается, бегло оглядывает меня и тихо спрашивает: - Как вода? Не слишком горячая?       Я протягиваю к нему руку, он делает шаг ближе, и я смыкаю мокрые пальцы на его запястье: - Проверь. - И резко окунаю его руку по локоть, взметнув россыпь брызг.       Он делает резкий, приглушенный вдох, от неожиданности рывком хватается другой рукой за край ванны. - Что ты делаешь?       Я нацеливаюсь в его зрачки пристальным взглядом.       Нарушенное хладнокровие в этом до маниакальности выдержанном лице выдавали только вздрогнувшие крылья носа. - Провоцирую тебя, – я коротко поглаживаю его по запястью, не спеша выпускать из воды. - Так как? - Вода отличная, - трудно выговаривает он, упираясь раскрытой ладонью в дно ванны, задевая моё бедро.       Физическая память обладала удивительным преимуществом перед зрительной: она дольше, ярче. Она могла так глубоко проникать в нутро, что как ни вырежи – не отгородиться.       Я не отдавал себе отчета, к чему все это шло, готов ли я к последствиям разрушения последней границы между мной и Хайдерихом.       Я просто чувствовал. Чувствовал, что того, что сейчас – до болезненного мало.       Ладонь на локте, между лопаток, на пояснице, простые слова с недосказанностью в воздухе. Взгляд – прикосновение. Пальцы, настойчиво стискивающие, удерживающие каждый раз.       Всего этого уже было мало. Несвойственная мне жадность перевешивала страх перед неизвестностью.       Быть может, это такая странная игра? Кто кого быстрее измучает, кто кого быстрее спровоцирует на тот самый шаг, после которого уже будет бессмысленно оборачиваться и думать о последствиях. - Хочешь присоединиться? - Что будешь делать, если я соглашусь? - Подвинусь, чтобы ты уместился.       Он всерьез смотрит мне в глаза, придвигается ближе, чтобы не громче шепота произнести у виска: - Заманчиво. Пока вода совсем не остыла, я бы хотел успеть помочь тебе с волосами.       И правда. Когда с ним работали провокации?       Отстранившись, он подворачивает рукава рубашки, один из которых был насквозь мокрый, и устраивается на стуле.       Ловко управляясь с моими волосами, Хайдерих целую вечность тщательно их намыливал, скрупулезно уделял внимание каждой пряди. Я расслабленно прижмуриваюсь, когда он принимается массировать кожу головы – от висков к затылку, замысловатыми полукружьями.       Когда пальцы проходятся от основания шеи до темени, я рефлекторно опускаю подбородок, подставляя затылок под эти уж слишком знающие твердые пальцы. - Как Лэру удалось миновать полицию? - У него отменный нюх на стражей правопорядка и проворные ноги, - без тени улыбки в голосе отвечает Хайдерих, никак не показывая удивления от внезапного вопроса. – Нет нужды беспокоиться о нем. - Я основательно недооценил его.       Сперва этот глупый вопрос про оружие, теперь беспокоюсь, как бы собственный чистильщик не попался полиции с контрабандой на руках и биркой из аэропорта. - Прошло еще недостаточно времени. Ты привыкнешь к его способностям. - К дорогим инструментам обычно кладут подробную инструкцию по эксплуатации, - невесело хмыкаю я. – Отличное начало поисков. - Полиция связалась с родными погибшего водителя. В его смерти нет твоей вины. - Говорит он в тот момент, когда я набираю воздух, чтобы возразить.       Вот только. Если бы я не прилетел сюда, водитель бы так и продолжал колесить по городу, развозить приезжих. Если бы за рулем был кто-то другой – Кай, Лэр или Хайдерих - возможно, все обернулось бы иначе. - Ты думаешь слишком громко. - Что поделать. Вот такой вот я крикливый. - Эдвард. - Да? - Эдвард. - Что? – я открываю глаза, вырвавшись из мыслей.       Он берет душевую лейку, включает воду, проверяет температуру и ненавязчиво отклоняет меня, прислонив раскрытую ладонь между лопаток: - Ничего.       Я запрокидываю голову, чтобы вода не попала на швы, пока Хайдерих смывал пену с волос: - Что? - Я хотел, чтобы ты обратил на меня внимание, - отвечает он после долгой паузы.       Я даже поворачиваюсь к нему, перекинув локоть через край ванны: - Это еще что значит?       Он неуклюже пожимает плечами и натягивает самое вежливое, на какое только был способен, выражение. Как в старую кожу влез. - Иди сюда, – я хватаюсь за ворот его рубашки и решительно склоняю к себе.       Он поспешно оттирает с моего лба скатившуюся с волос воду, отводит душевую лейку в сторону. - Ты находишься в поле моего зрения, - с нажимом проговариваю я. – Ты понял?       Следуя его примеру, я быстро закрываю его рот, пока он не начал нести очередную чушь. Откуда только это берется?       Понять бы, где этот триггер.       В его чертах мелькает облегчение. Подавшись навстречу, он прихватывает губами мои, придерживая под локоть. - Понял, - одним коротким выдохом произносит он.       Я нехотя отстраняюсь от него и возвращаюсь в прежнее положение.       Человек-головоломка.       Из-за того, что дистанция между нами была нарушена, я стал позволять себе лишнего. Больше всего я хотел наплевать на эти неозвученные правила и закрытые зоны, начать говорить в лоб все, что с осени выдергивало из меня сухожилия.       Но я видел, как он рассказывал о своем наставнике – так пересиливают боль от старой, проросшей гноем раны.       Меньше всего я хотел, чтобы он замкнулся в себе.       С ним не работают провокации. Прямые вопросы – кратковременный успех с отдачей в виде непредсказуемых скачков в поведении.       Пока я все дальше и дальше погружался в мрачнеющие раздумья, Хайдерих второй раз проходится водой по волосам, бережно отжимает их, заворачивает мокрую прядь мне за ухо. - Я закончил. – Он отодвигается вместе со стулом, берет полотенце для рук. - Куда ты? - Я закончил, - поясняет он, – не засиживайтесь слишком долго, господин.       Я выбираю проигнорировать его внезапно сменившийся тон: - Останься. - Пена почти растаяла. - Черт с ней. - Эдвард… - Пожалуйста?       Неужели хочешь, чтобы я приказывал?       Сомнение в его пошедших инеем глазах не гаснет, но он сдается: - Хорошо. Где мне сесть? - Придвинь стул вот сюда.       Я рассматриваю его, пока он передвигает стул ближе к бортику ванны, садится, сцепляет руки в замок на колене.       Осень нашей первой встречи все еще была отчетливой в памяти: Хайдерих поверхностно улыбается подобием улыбки, подстраивается под перепады моего настроения, безошибочно считывает эмоции. Неприемлемо долгая слежка позволила ему в кратчайшие сроки семимильными шагами пройтись по моему личному пространству как у себя дома.       Его непринужденный вид, сухие и лаконичные ответы выводили – до сих пор выводят – из себя, раздражали до бессильной злости.       Красивый, непристойно красивый для телохранителя, для того, кто добровольно называет меня своим господином. С таким утонченно-аристократичным лицом и манерами.       Я задумчиво натираюсь губкой и исподтишка посматриваю на Хайдериха: тот, сменив, наконец, напряженную позу, расслабленно что-то читал в телефоне.       Оказалось так просто подпустить его к себе. Так естественно.       Не потому ли, что он изначально рвался на должность моего телохранителя?       С его появлением Штаб стал функционировать совершенно по-другому. Мне в жизни бы не удалось собрать столько людей такого уровня без его помощи.       Что если я гонюсь за призраком? Что если уже поздно?       Тот мальчишка был так похож на моего младшего брата из детства. Особенно глаза. Цвета теплого янтаря, нагретого солнцем. И странные черты.       Страх расползался во мне противной паутиной от легких до затылка.       Что, если здесь я ничего кроме безумия, о котором так уверенно говорил Кварц, не найду?       Искать в чужой стране – как иголку в стоге сена.       Я так хотел найти его, убедиться, что он жив, так сильно, что мыслить рационально в последние годы стало физически сложно.