to let myself go.

Чимин ночью смотрит на запястье старшего. Долго смотрит. У Чимина почти кошачье зрение, и в тенях он видит едва ли не лучше, чем при ярком свете. На запястье у Джина дурацкое - пожалуйста, люби только себя - японскими иероглифами. И Чимин проебал добрые несколько суток пару лет назад, переводя эту фразу на корейский. У Чимина в прошлом очень невеселые отношение со своим предназначением, который оказался, по большому счету, троекратной, мудацкой сукой и тварью. У него незаживающее внутри. Было. Пока он не вмазался по-дурацки в старшего занятого омегу. Незнакомого, мать его, омегу, которого они с Чонгуком учуяли одновременно. И... господи, как можно не влюбиться в этот запах? В слишком - слишком - модельную внешность? Чимин вмазывается и целых два дня тратит на угрызения совести, потому что он же - чей-то. У него есть альфа, свой человек, который наверняка вскроет ему глотку, если он подойдет к нему ближе, чем на пушечный выстрел. Только запаха альфы... Чимин не чувствует. Ни когда сопровождает Джина в магазин, ни когда виснет на его плечах, дико и отчаянно комплексуя из-за своего роста. Альфы нет. Это странно. И внезапно - совершенно не странно. Сокджин сразу не ведет себя, как омега. Не ведет себя вообще. И не улыбается, хотя Чимин - до задницы внимательный - видит небольшие морщинки в уголках губ, значит - он улыбался много. ... Чимин целует внутреннюю сторону его запястья и, похоже, будит прикосновением. В Пусане - душная летняя ночь, с моря - тяжелый и мутный бриз, у них в квартире окна нараспашку, Чонгук, орущий, что слишком жарко. Правда, сейчас Чонгука нет. У них графики его соревнований и чиминовых гастролей сориентированы так, чтобы не оставлять Джина одного. Смешно даже. Если бы не было грустно. Чимин очень взрослее по поведению, он типа старший брат дурного на всю голову омеги, за которым следить надо, как за кипящей сковородой, мало ли, что случится. У Чимина дурацкое желание защищать Джина от всего на свете. Джин же встречает все эти попытки удивленно заломленными бровями и непониманием в глазах. Типа - зачем, мелкий? Я справлюсь сам. Наверное, за столько лет он привык быть - сам. А Чимину от этого на стенку лезть хочется, потому что из него все это рвется. Рвется безумным пламенем, и его иногда клинит, что ловить его руки, целовать кривые и хрупкие пальцы, смотреть преданно снизу вверх, ловить все_еще непонимающий взгляд. Это разбивает сердце. - Почему только себя? - два года они, вроде как, вместе. Чимин очень хочет познакомиться со всеми тараканами в голове у старшего, потому что иначе получается - нечестно. Джин знает все. Чимин не знает ничего. Старший садится на кровати, неловко забирает свою руку из пальцев младшего и только качает головой. Это его - я справлюсь сам - почти срывается с губ, но Чимин смотрит. Смотрит побитой собакой и брошенным щенком одновременно. Сокджин всю жизнь страдает, потому что слишком жалостливый. И ему бросить уже весь этот зоопарк к чертовой матери, вспомнить, что - одиннадцать лет, семь месяцев и так далее... Но вспоминать не получается. - А ты хочешь, чтобы я тебя любил? Навеки вместе? Сказка с хорошим концом? Долго и счастливо до гробовой доски, - Джин говорит это спокойно и тихо, с окна все еще - морской бриз, Чимин все еще - альфа с лицом двенадцатилетней школьницы. - Не настолько я идиот. - Вот и хорошо, - старший игнорирует сообщение в какао от Чонгука, передергивает плечами и собирается снова улечься спать. Чимин втягивает горячий воздух, пропахший Джином насквозь. Все еще - лесные травы и розмарин. Все еще - сносит крышу. - Когда у тебя течка? - Чимин обнимает его со спины, тычется носом в шею, морщится почти болезненно, чувствуя под губами след от чужих зубов. Чувствует под губами метку. Ему удавиться хочется. Очень. Вот просто очень. Джин поворачивается к нему внезапно, и непонятно зачем, смотрит ему в глаза, щурится, потому что нихрена не видит. - Давай ты будешь улыбаться? - он кладет ладонь на его затылок, прижимается лбом к его лбу. Чимин внезапно чувствует себя маленьким и беззащитным. Таким... младшим. Ему бы разрыдаться ему в плечо, цепляться за его безумную растянутую футболку. Но он все еще - альфа с ударом в двести кг, мышцами как у бодибилдера и своей танцевальной студией.