to let myself go.

Чонгуку двадцать, у него на носу стопятьсот соревнований по борьбе, небольшая заебанность на тему оценок (окей, да, исправлять оценки по английскому уже бессмысленно, и не пошло бы это все нахуй, пожалуйста?). А еще у Чонгука очень ебанутая омега. Очень. Просто в край, на самом деле. Ему не то, чтобы не нравится, что внутри у Сокджина - чертов космос со всеми прилагающимися астероидными дождями и черными дырами, от которых кружится голова. Но хочется, чтобы не сейчас. Вернее, хочется, чтобы это не имело никаких последствий. Чонгук громогласно распахивает дверь в квартиру, сгружает спортивную сумку на пол, объявляет, что его сегодня не кантовать, а застает Джина с какой-то фотографией, судя по всему, очень древних времен. Для него - очень древних. Потому что семь лет разницы, и старший иногда изъясняется крайне инопланетными терминами. Чонгук - любопытный до жопы, а еще удивительно - ребенок, потому что надо сунуть свой нос буквально везде. Чонгук все еще - затычка в каждой бочке. И его, в принципе, очень даже устраивает подобное положение вещей. Не устраивает, что на фотографии Джину лет четырнадцать. Он безумно красивый. И настолько же безумно счастливый. У него улыбка эта его, которую из него надо чуть ли не пытками выбивать, которая настолько - солнце, что у Чонгука глаза слепит временами. Он обнимает за плечи какого-то низкорослого альфу с тяжелым взглядом из-под рыжей челки. У альфы очень белая кожа, да и Гукки бы принял его за омегу, ну... может, за бету. Но почему-то сразу верит, что это - альфа. Причем, что это тот самый альфа. Взгляд цепляется за шею старшего, где под волосами - след. И это ебанный пиздец. И ему не нравится. И можно пожалуйста нет. Чонгук дофига наглый, поэтому тянет фотографию из рук Джина, не обращая внимание на протестующий вопль и обещание отчекрыжить его голову во сне кривым лобзиком. Чонгук смотрит на фотографию, замечает детали, что старая, что затертая, словно часто вытаскивали из альбома, что непрофессиональная, что - чуть ли не поллароид. Что на Джине толстовка его дурацкая, домашняя и выцветшая, но любимая, а тогда еще новая. Что руки старшего покоятся на плечах альфы как-то совсем мягко, виктимно. И что вот именно здесь, на это фотографии - Сокджин омега омегой. Чонгуку хочется орать в голос, потому что понимает - соревноваться с мертвым предназначением - идиотизм последней категории. Но орать все равно хочется. Что-нибудь матерное и по-детски обиженное. - Гукки, - теперь орать хочется внятное "заметь меня, блять, я твой альфа, я не хочу тебя ни с кем делить, ты моемоемое". Чонгук морально не готов к этой фотографии. И, в целом, способен адекватно терпеть только Чимина рядом со старшим. И плевать ему с высокой колокольни на все эти предназначения. От своей омеги он бегает, как от огня, заблокировал во всех социальных сетях, и недовольно морщится, когда получает известия о том, что он снова истерит на эту тему. Ему очень плевать. У него Сокджин, пахнущий домом, лесом и розмарином. Сокджин, у которого мертвый предназначенный на фотографии хрен-пойми-скольки-летней давности. - Эй, - он забирает фотографию и прячет обратно в школьный альбом, качает головой и садится на кровать. И кажется слишком взрослым, хотя не должен бы. Но кажется. Он сжимает его ладонь в своих и смотрит куда-то сквозь него. У Сокджина - ебанный космос и тараканья цивилизация в голове. Это нихрена не весело. - Его Юнги звали, - беспомощно и устало выдыхает он, и говорить не хочет, и смотреть на обиженное выражение лица младшего никаких сил нет, - на год меня младше. Даже меньше, чем на год. У него лейкемия была. Неизлечимо. Чонгуку теперь паршиво. Очень паршиво. И очень паскудно. Он же не за этим... Он же не для этого... Наверное, даже хорошо, что омега у него - не фига не трепетная фиалка. Джин не плачет. Совсем. Улыбается однобоко, как в первый день знакомства, и качает головой. - Мне жаль, - теперь Чонгук чувствует себя еще и кретином, видимо, для полной красоты картины, потому что ничего умнее в голову не лезет. Чонгуку все еще двадцать, бычья шея, сильные руки, прессак, как у греческого бога (у Чимина все равно, суканизкорослая, круче). Туда же - проблемы с английским и первые места по стране. Чонгук - хрестоматийный портрет правильного альфы. А еще он паскудно хлюпает носом и обнимает старшего, сграбастывает в объятья, прижимается губами-носом к шее, вдыхает запах. Он, блять, все равно очень трепетная лань, особенно к омегам, особенно к чувствам. Особенно к Джину. - Господи, нашел к кому ревновать, - тихо и недовольно выдыхает Джин, сухо и горячо касается губами виска альфы. И на кой черт он, вообще, влез в этот детский сад на выезде?