to let myself go.

У Тэхёна дома фактически - семеро по лавкам. Младшие братья и двое старших. Тэхён смеется немного неловко, пропуская его в забитую битком квартиру, шугает мелких, чтобы они скрылись где-нибудь в тумане, подальше от него. Джину безумно странно. В помещении - херова туча альф. Тэхён живет бедно. И не надо быть экстрасенсом, чтобы это понимать. Ему, кажется, всего восемнадцать. Джин, на самом деле, все прекрасно помнит. И водительские права, и неловкие касания пальцев. Запах этот. В комнате у Тэхёна этим запахом пропах каждый чертов квадратный сантиметр. Сокджин закрывает глаза и просто дышит. Вспоминает, что такое быть там, где ты должен. Вспоминает те вещи, которые запрещал себе вспоминать. Баскетбольный мяч в комнате Юнги, постер с О'Нилом, бардак на кровати, откуда вещи кочуют на компьютерный стол и обратно, в зависимости от времени суток. Вспоминает, как они лежали на его кровати, неловко обнимаясь, пока Джин буквально тонул, как в болоте, в чужом запахе. Пальцы, скользящие под тонкой тканью школьной рубашки, кажется, в день рождения - пятнадцатый год его жизни начался феерически - чужими губами на шее и жалкими попытками сдержать лихорадочные стоны от прикосновений Юнги к своей коже. Это все было дохера неправильно, слишком рано, слишком критично, простреливая каждого из них навылет, оставляя только кровавое месиво вместо здравого смысла. Джин почти падает от того, что творится в его голове. Он цепляется пальцами за стену, а потом стена сменяется удушающе близким Тэхёном, который обнимает его крепче, ведет губами по виску, касаясь встрепанных волос. Джин задыхается от этого запаха, накрывающего его с головой. Картинки не накладываются друг на друга. У Юнги кожа бледная и едва теплая, Тэхён безумно горячий, смуглый и совершенно не такой, как все. У Тэхёна большой рот, большие глаза и руки большие. Сокджин дико заебался сравнивать. Дико заебался понимать, что у его жизни какое-то очень злоехидное чувство юмора. - Это всего лишь физиология, - сам себе, кажется, шепчет Джин, медленно открывая глаза и оказываясь совершенно не готовым к взгляду Тэхёна. Слишком серьезном и пронизывающему до мозга костей. У восемнадцатилетних альф не может быть такого взгляда. Такого взгляда, что тридцатилетний взрослый Ким Сокджин окончательно теряется, тушуется, нервно облизывая разом пересохшие губы. И отбрехиваться, что это только физиология получается очень хреново. - Ты не умеешь врать, - а кажется, что говорит голосом Юнги, почти таким же низким, как у Тэхёна. Повторяет раз за разом те фразы, которые проговаривало ему уже давно мертвое предназначение. - А мне казалось, что я в этом давно преуспел, - тихо выдыхает Джин, стараясь не задаваться вопросом, что он здесь забыл. Почему он не дома, с Чимином. Почему он здесь, посреди микроскопической и захламленной комнаты, пропахшей насквозь сигаретным дымом и мятой. Почему он позволяет Тэхёну обнимать его, касаясь горячими пальцами поясницы сквозь ткань офисной рубашки. Позволяет касаться кончиком носа шеи, вдыхая собственный запах. Джина ведет. Ведет так, словно Тэхён действительно его предназначенный. - Мне не нужно, чтобы ты меня любил, - Тэхён тихо дышит ему в висок, обдавая запахом мятной зубной пасты и апельсиновым шампунем, - люби себя, а я буду любить тебя сильнее. Джин очень хочет попросить небеса, чтобы его гребанная жизнь прекратила напоминать сотую серию дорамы.

***

Они едут в полном молчании. Потому что Джин дремлет на переднем сидении, прижавшись виском к окну автомобиля. Тэхёну настойчиво кажется, что для своего возраста старший выглядит слишком беспомощно и слабо. И не понимает, как можно на него взвалить что-то еще, когда еще одно легкое дуновение ветра, и он окончательно рухнет. У Тэхёна в груди, на самом деле, гребанные ураганы и ярость почти звериная, что Джин принадлежит не ему. Что Джин, который должен быть его - думает о ком-то другом, принадлежит кому-то другому. Тэхён ревнует так, как умеют ревновать только очень молодые альфы, до искр перед глазами, до желания растерзать любого, кто не то, что прикоснется, а просто посмотрит в сторону его омеги. Ему уже привычно вести чужую машину, петлять по нужным улицам, добираясь до стоянки у самого побережья, где стоят дорогие коттеджи. Джин просыпается, когда он касается его плеча, смотрит на него сонно и еще не совсем адекватно и почему-то рефлекторно тянется к нему ближе. Он еще не до конца проснулся, и мозг не до конца включился. И он этим оправдывает себя. Оправдывает тот факт, что целует Тэхёна сам, прижимается губами к его губам. Его почти трясет от того, как это отдается внутри тела, как сердце сжимается от правильности этого ощущения. Ощущения, которое древнее и сильнее любого из них, когда ты рядом и вместе с тем, с кем должен быть. С кем правильнее всего. Тэхён аккуратно сжимает в пальцах его волосы, поглаживает самыми кончиками нежную кожу головы. Целует все так же горячо и торопливо, словно боится, что все это исчезнет через какие-то доли секунды. Сокджин не хочет просыпаться. Но приходится. Он моргает, хрипло выдыхая в чужие губы и отстраняется, отводя взгляд. Иначе нельзя. Иначе - все рухнет окончательно и бесповоротно. Тэхён улыбается квадратно, кивает на его невысказанное "отпусти". Когда они выходят из машины, Джин смотрит прямо перед собой. На площадке между их домом и стоянкой слишком знакомая коляска. И не менее знакомый человек. У Чимина глаза удивительно спокойные, словно он ожидал подобного - рано или поздно. Сокджину паскудно до состояния близкого к истерике. И он чувствует себя лишним, когда взгляды альф пересекаются. Его словно обдает ледяным ветром откуда-нибудь из Канады, пронизывает до костей, оставляя замерзать, погребенным под метровым слоем снега. Чимин смотрит на Тэхёна. Долго и невежливо, высверливает его взглядом. Он чует его запах. И он не настолько глупый, чтобы не понимать все то, что происходит. От предназначения не сбежишь. И Джин никогда не придерживался их идеи на тему того, что предназначение - большая лажа. Да и о чем, вообще, речь, если Чонгук сдался первым и ушел к своей омеге, оставляя их и так до безумия хрупкие отношения падать куда-то в пропасть. Чимин смотрит на Тэхёна и ловит себя на мысли, что видит не малолетнего альфу, а Юнги. Того самого, который вечным призраком, защитником, собственником стоял между ним и хёном. Он видит того, кем должен был быть он, если бы все сложилось правильно. Если бы именно он был его предназначением. Тэхён умирает от ревности, Чимин видит и это. Чимин понимает его. До смешного понимает. Он помнил себя в восемнадцать, когда его выворачивало наизнанку от того, что его предназначенный омега встречался с какой-то левой бетой. И семафорил засосами чуть ли не каждый день. Тошно до боли. Отдавать Джина он не хочет. Никогда не хотел. Не хотел делить его ни с кем. Ни с Чонгуком, ни с мертвым Юнги. Ни тем более с какой-то малолеткой, который появился всего несколько недель назад и пользуется тем, что он его предназначенный. - Хён, ты идешь домой? - как можно более спокойно спрашивает он, так и не прерывая зрительного контакта с Тэхёном. Они альфы - животные инстинкты берут свое. И он знает, что у него они будут слабее. Потому что так устроен этот мир, за свою омегу - можно устроить кровавый масакр. Джин не его. Джин принадлежит сам себе. Вряд ли этот смуглый альфа это понимает. Сокджин заторможенно кивает, забирая ключи от автомобиля из рук Тэхёна, и делает шаг в сторону дома. Ровно один шаг. Который должен разрушить то, что могло начаться. Если бы и в этот раз это решение принимал он один. Тэхён сжимает его запястье и не дает уйти. Смотрит в спину застывшему на середине пути Чимину. Они оба знают, кто победил в этом оглушающе тихом противостоянии. - Ты остаешься со мной. Джин тихо выдыхает. Все решается интонацией, вопросом и утверждением. Неуверенностью и знанием. Основным отличием между ними. Основным законом природы, когда ты не в состоянии противостоять тому, что заложено глубоко внутри твоей ДНК. Все решается двумя короткими фразами.