to let myself go.

Чимину душно одному. Душно и одиноко. Чимин не относится к тем людям, которые могут спокойно переживать одиночество. И он готов почти на стенку лезть, лишь бы избавиться от этой болезненной пустоты внутри грудной клетки, где-то рядом с неровно бьющимся сердцем. Чимин почти ночует в своей студии, гоняет учеников до состояния близкого к полусмерти. Чимин перестает срываться на других, когда ему подзатыльником прилетает от Хосока, который почти молча выкатывает его коляску из здания и тащит к морю. На море он не появлялся уже месяца три. С тех пор, как Джин окончательно ушел. Чимину, кажется, все еще снятся глаза старшего, виноватые и почти сломанные. Наверное, он правильно поступил, позволив ему уйти. С этим малолетним альфой ему будет лучше. В конце концов, Сокджин взрослый. И сам способен решать. - Найди уже себе хоть кого-нибудь, - Хосок крутит колесико зажигалки и закуривает, опираясь на перила пирса. Хосок на альфу похож от случая к случая, например, сейчас. Сейчас - до идиотизма похож, в этой своей кожаной куртке и с пустым, озлобленным выражением лица. Хосоку говорить легко. Его омега, хоть и ебанутый на голову, но не откалывает ничего похожего. Наверное. Они, так-то, почти не дружат. Просто... Просто Чимин пытается восполнить эту пустоту кем угодно. И если на Джина он не обижается. Он учится его отпускать, то на Чонгука тупо обижен. И если тот все-таки появится, Чимин ему врежет по морде. И похуй, что младший болеет, а сам Пак злогребучий инвалид. - Думаешь, кому-то нужен альфа-инвалид? - криво улыбается Чимин и думает, что было бы неплохо выкраситься в рыжий цвет. Снова. Вспомнить, как он впервые увидел Джина - чужие, трогательно озябшие пальцы, наушники и непонимающий взгляд. От этих мыслей совсем немного тошно. - Прекрати себя жалеть уже, Чимин-ни. Хосок медленно докуривает сигарету, дышит горьким дымом куда-то в пасмурное небо, разбитое на осколки почти начавшимся дождем. Хосок курит совершенно не так, как курил Джин. Да и сигареты у него другие, не такие крепкие, видимо, не хочет херить своей здоровье. Интересно, херит ли свое здоровье Джин сейчас? И есть ли для него в этом смысл, если его альфа пахнет сигаретами с ментолом? Чимин запрокидывает голову назад, подставляя лицо тяжелым каплям дождя, вслушиваясь в забытый шум бьющихся о причал волн, распадающихся веером белой пены.

***

Когда Чонгук приходит в квартиру Чимина, Чимин швыряет в него первым, что попалось под руку. В данном случае - книжкой со сказками Андерсена. Младший от снаряда уворачивается и смотрит в пол, явно не собираясь ничего говорить, потому что Чимин злится и обижается. И, честно говоря, у него есть на это полное право. - Нахуя приперся? - Чимин нервно стучит пальцами по подлокотнику коляски, губы поджимает и не смотрит на бывшего (?) лучшего друга. Чимин понимает, что Чонгук - еще ребенок. Но эта отмазка уже не работает. Сейчас - не работает. Младшему пора научиться нести ответственность за свои поступки. Хоть бы потерять лучшего друга окончательно. Может, это его научит хоть чему-то. Только Чимин - тряпка. И прекрасно об этом осведомлен. Он отпустил Джина, потому что Тэхён, в отличие от него, ни разу не тряпка. Он позволяет Чонгуку вернуться, потому что уже не может терпеть это одиночество. - Хён... В конечном итоге, Чонгук умирает лицом в его колени, цепляясь пальцами за ткань широких домашних штанов. И рассказывает. Рассказывает, что больше не может терпеть это лечение. Что за ним просто некому следить. И его омега (Чимина так и подмывает пойти и набить Бэкхёну морду, пусть тот хоть трижды хрупкая и нежная омежка) сдался почти сразу, послав больного альфу куда-нибудь подальше. В самом деле, Чимин мог бы стать расистом, если бы не был знаком с Сокджином. Мог бы. Но не стал, просто запуская пальцы в мягкие волосы младшего, поглаживая кожу головы самыми кончиками. И Чонгук понемногу успокаивается. Чимин успокаивается тоже. Вспоминает детство, когда они только познакомились, как он защищал совсем мелкого от задир в его классе, как предки оставляли их на все лето вместе. И как его младший брат вечно ревновал его к мелкому альфе. Тогда ему казалось, что это идиотизм. Они же альфы, какая еще ревность. Да и сейчас ему немного страшно думать в эту сторону. Чонгук за время болезни похудел до почти омежьей хрупкости. Коснешься - раздавишь ненароком. И это немного помогает справиться с помешательством. Будь Чонгук омегой, все было бы гораздо проще изначально. Без этих их гребанных предназначений, без хёна, после которого у обоих осталось что-то... незаживающее и ноющее. Они смотрят телевизор, втыкают в какое-то дурацкое шоу, где очередной ведущий издевается над группой айдолов. Чимину смешно, потому что группа-то - одни альфы, а выглядят почти все - омеги омегами. Да еще и на публику фансервисом занимаются. Обнимаются, целуются. Признаются друг другу к любви. Чимин осторожно касается плеча Чонгука, обнимая его чуть сильнее. Чонгук смотрит на него совершенно нечитаемо, словно тянет внутрь болота, темной трясины за тонким стеклом его глаз. ... Чимин не чувствует никакой разницы между тем, как это - целовать омегу и целовать альфу.