Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

      …Подобно многим, она мечтала, как отправится в путешествие, собирала альбомы c фотографиями и вырезками и отмечала на карте места, которые надо посетить: проехаться через страну от восточного побережья к западному, увидеть Анды, побывать на островах Огненной Земли… Все это было где-то впереди, хоть и хотелось иногда забросить рюкзак за спину и выйти на дорогу стопить машины, бросив все. Только вот выяснялось, что масса дел не сделана, нужно найти деньги, а бросить любимые безделушки — смерти подобно. Плюс оставались еще родители. Рей не переставала надеяться, что когда-нибудь получит от них весточку, и тогда уж точно отправится в путь.       В реальности все оказалось совсем иначе. Бросить все, когда над головой свистят пули, оказалось легче легкого — да и что с того, что у тебя в сумке ничего, кроме пустого кошелька, прав, зеркальца и гигиенической помады? Что с того, что ты мчишься по ночному шоссе на совершенно точно краденном автомобиле (причем украденном еще до тебя), а на пассажирском сиденье пристроился незнакомый парень, который тебя во все это втянул, и по вашим следам уже наверняка отправились преследователи — о, как бы Рей хотелось, чтобы это была полиция, но полевая униформа тех людей скорее навевала мысли о наемниках.       Все это: перестрелка, погоня, встреча на запыленной заправке с двумя дальнобойщиками и перестрелка уже там, превратившая заправку в полыхающие развалины, снова долгая дорога, когда спину ломит от неудобного сиденья, задница превратилась в блин, а во рту противный привкус пыли — смешалось, как осколки яркого стекла в калейдоскопе. Казалось бы, у нее было достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее во время долгого перегона, но вместо этого Рей сидела, прислонившись лбом к стеклу, и безучастно смотрела, как пустынный пейзаж медленно обрастает зеленью, и все чаще вместо сухостоя за окнами появляются поля. Рядом спал, подложив под голову свернутую куртку, Финн, радио бормотало что-то на пределе слышимости, а на переднем пассажирском сиденье Чубакка плотно бинтовал рану на руке.       В тот момент Рей показалось, что так будет всегда: бесконечная дорога, затылки спутников, Финн, готовый подставить плечо. И неважно, куда эта дорога ведет, пока они не останавливаются, а она сама — не задумывается обо всем этом.       Но задуматься рано или поздно приходится.       Солнце прогнало ночную тьму, позолотив равнину и горы вдалеке, а к середине дня они остановились у бара, не отличимого от сотен таких же, рассыпанных вдоль дорог по всей стране, с неповоротливыми тягачами, «харлеями» и автодомами на стоянках возле, с моргающей вывеской «открыто».       За столом, на котором ровными рядами, как почетный караул, стояли пивные бутылки, лежали разворошенные пачки чипсов, картошка-фри была рассыпана, как потерянные при отступлении боеприпасы, за которым сидели совершенно незнакомые, но такие обаятельные и страшные люди, наперебой обсуждающие какие-то стычки, картели, долги и возможность перебраться через границу, не привлекая внимания ФБР, Рей вдруг ощутила себя чуждой всему этому. И Финн, словно почувствовав ее настрой, очень вовремя положил ей руку на плечо и шепнул:       — Пойдем-ка перекурим на свежем воздухе.       Рей двинулась за ним, огибая тесно составленные столы и протискиваясь между компаниями. Выйдя на улицу под яркие солнечные лучи, она прищурилась и посмотрела на Финна с улыбкой. Но ее улыбка застыла, когда Рей увидела выражение лица Финна, и все, что она хотела сказать, вмиг вылетело из головы.       — Нужно валить, Рей, — сказал Финн, нервно теребя взятую у Хана сигарету — из нее давно высыпался табак, а Финн все разминал ее снова и снова механическими движениями. На Рей он не смотрел. — Извини, что втянул тебя во все, но эти двое не лучшая компания. Да и я тоже.       — Куда ты поедешь? — спросила Рей и поразилась тому, как беспомощно это прозвучало.       — Подальше отсюда, — ответил Финн. — И тебе советую. Не ведись на то, что старикан тебе говорит. Беги и никогда не вспоминай о том, что видела.       Рей подумала об оранжевой флэшке, лежащей в кармане комбинезона. Подумала о том, что видела на тех фотографиях, те кажущиеся бесконечными таблицы с огромными суммами. Сможет ли она забыть это — да и как это сделать?       — В общем, — Финн вздохнул, бросил сигарету на землю и одним движением втоптал ее в пыльный асфальт. — Я прощаюсь с ними и иду искать попутку. Можешь… — он осекся. Хотел предложить ей ехать вместе? Это уже было неважно.       — Пока, Рей!       Финн обнял её, и Рей автоматически обняла его в ответ, чувствуя себя оглушенной. А потом ее — ей так хотелось думать, что он был ей другом — нечаянный попутчик вернулся в бар.       А Рей осталась стоять под солнцем, уже начавшем напекать ей шею и затылок.       Она прошла через всю стоянку, обогнула здание, перешагнула через низкое ограждение и уселась под кривое дерево, растущее рядом, глядя, как несутся машины по шоссе. В висках стучало от недосыпа, одежду покрывала пыль. Нужно было решать, что она будет делать. Не шмыгать носом: что поделать, такова жизнь. Люди приходят и уходят. И ей тоже нужно было уходить. Но куда? Вернуться обратно к Платту, тяжелой и монотонной работе, к ожиданию чего-то, что никогда, никогда не произойдет?       Судьба решила все за нее: когда на шоссе появилась колонна машин. Сначала Рей не обратила внимания, но когда они подъехали ближе, присмотрелась к черным внедорожникам, идущим друг за другом. Неприятное чувство возникло где-то в районе желудка, но Рей продолжала следить, как внедорожники заезжают на стоянку. Из них никто не вышел, но стоящие на стоянке машины были похожи на приготовившихся к атаке хищников.       Предчувствие беды охватило ее, каждый волосок на теле встал дыбом от ощущения близкой опасности. Нужно было бежать.       Рей поднялась, пригибаясь, на полусогнутых ногах, чтобы не привлекать внимания, и поспешила в сторону, так, чтобы укрыться за углом. Когда она точно пропала из поля зрения людей во внедорожниках, Рей выпрямилась и перешла на бег. Выскочив на задний двор бара Рей с размаху врезалась в кого-то.       — Извините, — пробормотала она, отступая назад, и подняла взгляд. — Я…       Слова застыли у нее на языке. Первобытный страх сковал тело, и Рей замерла, как замирают зверьки на дороге, увидев несущуюся на них машину. На Рей смотрел мужчина в черном — один из тех, кого она видела на фотографиях. Должно быть она поменялась в лице, потому что глаза мужчины сузились, что-то злое появилось в выражении его лица, и он попытался схватить Рей. А она отшатнулась и бросилась обратно, совсем забыв, что там, с другой стороны, ещё опаснее.       Она вылетела из-за угла, когда человек в черном догнал ее и схватил. Одним ударом он отшвырнул ее на капот ближайшей машины, так, что у Рей на секунду помутилось в глазах. Она неловко перевалилась на бок и сползла на землю, пытаясь оказаться как можно дальше от этого человека, от которого волнами расходилась аура опасности. Она не думала о том, чтобы предупредить тех, кто остался в баре, предупредить Финна — Рей думала лишь о том, как спасти свою жизнь. Она неловко поднялась на ноги и успела сделать несколько шагов, прежде чем ее схватили за плечо и развернули. Рей снова встретилась взглядом с человеком в черном — а потом вдруг наступила темнота.       Она пришла в себя связанная, лежащая на заднем сиденье машины, накрытая какой-то тканью. Было душно, жарко, и опять на зубах скрипела вездесущая пыль с медным привкусом. Или это был вкус ее крови? Машину чуть потряхивало на ухабах, за спиной что-то громко стучало, и Рей пошевелилась, надеясь, что этот звук скроет ее движение, мотнула головой, сбрасывая с себя пыльную тряпку.       Старый салон, черная потертая кожа, темная отделка. Снизу пахнуло бензином, а когда Рей попыталась подняться, чтобы рассмотреть, кто за рулем, машина так подскочила на ухабе, что Рей едва не свалилась.       Кажется, она издала какой-то звук, потому что человек на водительском сиденье протянул руку и поправил зеркало заднего вида. Рей поймала взгляд его глаз в отражении: спокойный, острый, внимательный. Будто это совсем не он швырял ее из стороны в сторону, как куклу.       — Лежи тихо, — сказал человек, и Рей с трудом расслышала его сквозь шум. — Мы скоро приедем.       Но она не желала лежать тихо. Сев так резко, что болью прострелило все тело, она завертела головой, пытаясь понять, где они едут, подать знак, закричать.       Но по обеим сторонам вокруг дороги расстилалась лишь иссушенная равнина. Они вновь возвращались в пустыню.       И тогда Рей закричала просто от безысходности и гнева, напуганная, не желающая возвращаться. Ее крик резанул по ушам в закрытом пространстве машины, и человек за рулем резко затормозил. Рей слетела с сиденья, ударившись лбом о край кресла, а человек вышел, хлопнув дверью, а потом открыл пассажирскую дверцу со стороны Рей и выволок ее на горячий асфальт, хотя она вертелась, сопротивлялась, пыталась пнуть его связанными ногами. Когда он навис над ней, Рей тут же сжалась, подтянув колени к груди, потому что первой ее мыслью было, что он сейчас ударит ее хорошенько под дых, чтобы не орала.       От человека, который швыряет тебя об машину, выволакивает наружу, приложив головой и спиной обо все углы, этого можно было ожидать.       Но он просто стоял над ней, глядя на нее сверху вниз, раскаленный асфальт жег ее голые руки, а солнце наверняка нагревало его черную одежду. А потом он присел, достал платок и принялся оттирать лицо Рей от пыли, грязи и крови — и она замерла, настолько неожиданно это было: мягкие, почти ласковые движения в противовес тому, что он делал раньше. Что, как она знала, он наверняка делал.       — Веди себя тихо, — наконец сказал он. — Я не хочу затыкать тебе рот кляпом, — и он продемонстрировал ей платок.       — Кто ты такой? — выдавила Рей. — Куда ты меня везешь? Зачем?       — Меня зовут Кайло Рен, — ответил мужчина. — Ты моя гостья.       И хотя Рей сомневалась, что гостей встречают именно так, она промолчала. Рен помог ей подняться и усадил обратно в машину. Но когда Рей сказала:       — Развяжи меня. Пожалуйста, — он лишь покачал головой.       И ее путешествие продолжилось. Теперь Рей сидела молча, изредка сглатывая сухим горлом, боясь попросить воды или попросту пошевелиться, потому что Кайло Рен — сумасшедший, и нельзя сказать точно, что придет ему на ум, если она заговорит.       Часы тянулись медленно, пейзаж за окнами, однообразный и плоский, не менялся. Рей несколько раз засыпала и просыпалась от жажды или от того, что машина подскакивала на ухабах. В очередной раз проснувшись, она поняла, что машина остановилась, а Рен роется под пассажирским сиденьем впереди. Найдя початую бутылку воды, он одним движением свинтил крышку и протянул бутылку Рей. Она наклонилась вперед, прижавшись губами к горлышку, Рен наклонил бутылку, и долгожданная, живительная вода потекла Рей прямо в рот, капая ей за шиворот, затекая не в то горло. Рей кашляла и снова присасывалась к бутылке, так жадно глотая, что становилось больно. А Рен… просто наблюдал за ней с каким-то странным выражением лица, следил, как стекают по шее капли, оставляя чистые дорожки. Когда вода в бутылке кончилась, а Рей смогла перевести дух, чувствуя, как раздулся от жидкости желудок, Рен небрежно запустил бутылкой в открытое окно и завел мотор.       И они снова поехали вперед.       Он держался проселочных дорог, узких и пустынных, иногда съезжая на грунтовки и старые гравийные дороги, следовал какому-то ему одному известному маршруту. Рена словно вело чутье: Рей не видела ни одной машины, словно мир вдруг опустел, и они остались в нем единственными людьми.       Такие мысли пугали до чертиков.       К ночи они достигли крошечного городка в пустыне. Рен остановил машину возле старой церкви с выбеленными стенами и огромным потемневшим деревянным крестом на крыше, разрезал веревки на ногах Рей и помог ей дойти до дверей.       — Зачем я тут? — повторяла Рей. — Что вам нужно?       — Ты кое-что видела, Рей, — мягко сказал Рен, и Рей вздрогнула, потому что она не называла ему своего имени. — Нам нужно знать, что именно.       Они вошли в церковь, прошли мимо вооруженных людей, стоящих на страже, и уселись на одну из длинных, темных, деревянных скамеек. Рей пыталась понять, что ее ждёт, кто должен их тут встретить. Рен же не спускал с нее глаз. И от его пристального взгляда у Рей по коже бежали мурашки.       — Пожалуйста, — прошептала Рей, боясь, что если она заговорит громче, ее голос эхом разнесется по залу. — Отпустите меня.       — Не раньше, чем ты все расскажешь, — ответил Рен.       Рей сжала губы и отвела взгляд.       — Я ничего не знаю, — пробормотала она, глядя перед собой.       — Ты лжешь.       Рей сцепила пальцы так сильно, что они побелели, продолжая смотреть только вперёд, а Рен пододвинулся к ней, рассматривая ее, будто в жизни не видел ничего интереснее. Он протянул руку и осторожно убрал с ее лба прилипшие пряди прежде, чем Рей успела отстраниться.       — Они не стоят твоего молчания, — добавил Рен. — Они всего лишь преступники.       — А вы — нет? — резко спросила Рей, повернувшись к нему.       Рен негромко рассмеялся и ответил:       — Верно. Мы тоже.       Рей не знала, что его так развеселило. Она отвернулась, снова глядя перед собой, чувствуя, что Рен рассматривает ее.       — Вы ведь убьете меня, — сказала Рей негромко. — И неважно, расскажу я вам все или нет.       На это Рен ничего не ответил.       А теперь и церковь догорала за ее спиной, как и та автозаправка, как тот бар, как вся ее жизнь, оставшаяся где-то в пыльной дали. Рей опять тряслась на заднем сиденье, но теперь ее руки не были связаны, и она обнимала себя за плечи, ногтями впиваясь в кожу, потому что если она не будет так делать, то схватится за ручку двери и выпрыгнет на полном ходу. А скорость высокая. И меньше всего Рей хотелось потом остаться в живых наедине с Реном, не имея способности сопротивляться.       И когда машина остановилась посреди пустыни, и звезды сияли в небе, и пыль клубилась в желтых лучах фар, у Рей вспыхнула надежда. Сейчас, дернуть защёлку двери на себя и бежать, бежать, бежать зигзагами, рискуя попасть в нору и сломать ногу, мчаться во все силы, какие остались… Но она даже не пошевелилась, продолжая стискивать пальцами свои плечи. Не пошевелилась, когда Рен открыл дверь и вытащил ее.       Ноги подгибались, и Рей рухнула на холодный песок, глядя на Рена снизу вверх. Его лицо, окровавленное, перечеркнутое рваной запекшейся раной, казалось отражением, разбитым на две неравные части. Он достал пистолет, и щелчок затвора в тишине пустыни показался Рей ужасно громким, почти оглушающим. Дуло, глядящее ей в лицо, черной воронкой, втягивающей в себя воздух — иначе почему ей стало так трудно дышать?       Разбитое на части лицо ничего не выражало.       Рей хотела бы заплакать, или закричать, или сделать хоть что-нибудь — но не могла. Небеса показались ей вдруг яркими, свет от фар — ослепительным, каждую песчинку, каждый камень вокруг себя она могла увидеть, будто кто-то включил прожектор.       А потом пистолет выстрелил.       Рей сжалась, когда пуля прошила воздух рядом с ней, вгрызшись в песок. Следующая попала в сиденье, остальные тоже ушли в песок, разбрасывая его фонтанчиками. Рен стрелял, пока не опустел магазин, Рей боялась шевельнуться, каждую секунду ожидая, что следующая пуля станет для нее последней.       И наконец все кончилось. Пахло пороховой гарью. В наступившей для нее тишине Рей с трудом расслышала, как тяжело дышит Рен. Она боялась поднять голову, чувствуя, как по лицу текут первые горячие слезы, и сидела, мелко вздрагивая в такт дыханию. А потом Рен рывком поднял ее на ноги и прижал к машине, неумело и быстро целуя, размазывая слезы по ее щекам.       — Дай прошлому умереть, — прошептал он ей на ухо в короткую паузу между тем, что можно было с равной вероятностью назвать как поцелуями в шею, так и попыткой перегрызть горло.       Рей не знала, что это значило, должно ли было что-то значить для нее. Это что-то значило для него, вот что было важно. А еще важно было, что Рей была жива. Эти ощущения: воздуха, поступающего ей в грудь, крови, стучащей в висках, запаха — ощущения того, что она жива, жива, жива затмили все остальное.       …Подобно многим Рей мечтала о настоящей любви. О ком-то, кто будет любить ее одну, ценить ее одну, ком-то, кто будет готов пройти огонь и воду ради нее. Она совсем не была готова к тому, что кто-то будет готов ради нее предать все огню, не имея на то никаких очевидных причин — лишь странное, почти сиюминутное желание, порыв безумца. И не могла сказать, что сильно этому рада.