Прости, я не смог ждать...

      Шляпник лежал и смотрел в потолок. За окном была тёмная ночь, и её мрак только усугублял чувство одиночества и тоски. Он часами лежал в этой постели. Пустой и холодной. А ведь если бы он проявил тогда, три года назад, чуть больше уверенности, хотя бы немного, сейчас бы он мог обнимать её... Да нет, вряд ли. С чего бы ей увлекаться отравленным ртутью безумцем? А ведь она была так близко, так мучительно рядом, он мог посчитать каждую ресничку на её красивом лице, увидеть каждый солнечный отблеск в глазах... Но он побоялся. Трепет перед Алисой, такой маленькой и хрупкой, не позволял даже легонько коснуться рукой её пальцев. От одной мысли об этом по телу пробегали мурашки. А что было бы, если бы она правда обняла его?.. Дальше мысли Шляпника никогда не заходили. Признаться, ему и от размышлений об объятиях становилось не по себе: ну как он мог обнять Алису? Он и смотреть-то на неё боялся, а тут она была бы так рядом, так близко, так... так...       Шляпник судорожно вздохнул, резко сев в кровати. Глупый безумец! Нельзя так думать! Нельзя! Это же не кто-то, а Алиса, его Алиса! Хотя нет, не его. Будь она его, она бы не ушла. Она не любит его, он не нужен ей. Она не вернётся. Никогда. Вместе с Белым Кроликом он отправлял ей послание за посланием, но она даже не открывала конверты - имя Терранта Хайтоппа стёрлось из памяти девушки. Она не хотела читать письма от неизвестного. Шляпник не мог винить её. Она не виновата в том, что забыла, как и в том, что у неё нет чувств к нему. А ведь она тогда сказала, что ей будет его не хватать... Вроде бы просто случайная фраза, а как больно. Сердце заныло, перед глазами снова встало это лицо...       Он так давно перестал плакать по ней. В сердце осталась тоска настолько мучительная, что из него не могли вырваться даже слёзы. Но сейчас всё повторилось опять. Мужчина не должен плакать, но мужчина - тоже человек. Мужчине тоже больно. Его никто сейчас не видит, хоть это хорошо. Шляпник не пытался утереть слёзы, оставляющие влажные дорожки на бледных щеках. Ночная прохлада холодила лицо, взгляд затуманился. Как давно он не плакал. Как давно. Удивительно, что может сделать с человеком другой человек, причём совершенно случайно.       Он снова и снова говорил себе, что она просто забыла, что она никогда не любила, что она не хочет вернуться. Но легче не становилось. Ах, хоть бы на минутку вернуть её, хоть на полминутки... Как он хотел снова увидеть эти глаза, такие восхитительно светлые, такие доверчивые, такие глубокие, как хотел вдохнуть запах золотистых волос... И спросить у неё одну-единственную вещь: почему?..       Слёзы перешли в рыдания. Одинокий, безумный, убитый горем Шляпник сидел один в тёмной комнате и кричал. Глаза сверкали золотом, слёзы градом катились вниз, истерика бушевала в душе. В темноте его фигура казалась неестественно изломанной, волосы растрепались ещё больше, чем обычно, руки дрожали, как и спина. Он вскочил с места и с диким воплем принялся громить всё вокруг. Руки и ноги сбились в кровь о твёрдую мебель, но ему было всё равно. Он хотел, чтобы ему было больно, хотел, чтобы физическая боль затмила душевную. Но боль не менялась, он не чувствовал своих конечностей, а в душе было так ужасно, ужасно, ужасно...       Утро застало его сидящим на полу в неудобной позе и пустым взглядом смотрящим в никуда. Вокруг валялись куски поломанной мебели, осколки ваз и сервизов, запутанные нитки, шляпы, ленты, разорванные ткани, запачканные картины. Только один рисунок Шляпник не тронул - тот, на котором он нарисовал Алису. Картина получилась поразительно живой и прекрасной. Всю свою любовь Шляпник перенёс на холст, с нежностью делая мазки, изображая столь милые очертания. На рисунке Алиса стояла в своём любимом светло-голубом платьице. Фона не было. Шляпник не знал, что можно было нарисовать там. Он так мечтал иметь право изобразить себя рядом с ней, но рука не поднималась. Вряд ли Алисе бы это понравилось. У неё наверняка уже есть своя семья, маленькие дети - дети с её глазами, цветом её волос, а может, с её носиком... Как мучительно было бы увидеть в их лицах, помимо материнских черт, черты другого, черты их настоящего отца, какого-нибудь лорда, но точно не Шляпника... Но глаза всё равно должны быть алисиными. Иначе быть просто не может.       А вдруг она так и не вышла замуж? Столь эгоистичная мысль показалась Шляпнику такой приятной и тёплой, что он ощутил горький прилив стыда. Он готов был пожертвовать её счастьем ради своего? Не мог, конечно. Но если бы можно было поговорить с ней...       А ведь можно! Мысль о том, чтобы покинуть Страну Чудес, казалась ужасной, но не настолько, как мысль упустить возможность увидеть Алису. Шляпник резко вскочил на ноги и заметался по комнате в поисках костюма и кошелька (мало ли, как всё обернется).       Было ещё совсем раннее утро, но Шляпник не мог ждать, пока все проснутся. Он бегом ринулся к дому Кролика, не в силах идти пешком. От его ударов дверь чуть не слетела с петель. Заспанный Белый Кролик в халате высунулся наружу. Его мордочка вытянулась в изумлении: как давно он не видел настолько возбуждённого Шляпника...       - У меня очень важное дело, - протараторил шляпных дел мастер, позабыв о полагающемся "Доброе утро".       - О... Да. Да, конечно.       МакТвисп открыл дверь пошире и отошёл, пропуская Шляпника внутрь. Благо, он сделал у себя ремонт, что давало возможность его более высоким друзьям бывать у кролика в гостях. Согнувшись в три погибели, Шляпник смог пройти.       - Можешь присесть, - предложил МакТвисп, но Шляпник, похоже, его не услышал.       - Я хочу, чтобы ты показал мне дорогу в Верхний мир, - выпалил он.       - Чтобы я показал тебе что?! - вскричал кролик. - Но, Шляпник, послушай, это же безумие!       - Я ведь Безумный Шляпник, - нетерпеливо отбросил мужчина.       - И всё равно! - не унимался зверёк. - Покинуть Страну Чудес, подумать только! Даже если ради неё - всё равно глупость!       - Глупость?! - резко повернулся Шляпник. Его глаза снова засияли безумием. МакТвисп отшатнулся. - По-твоему, Алиса - это глупость?!       - Н-нет, ты не так меня понял... - попытался оправдаться Белый Кролик.       Шляпник наклонился к нему и, всё ещё глядя на МакТвиспа золотыми глазами, угрожающе произнёс:       - Никогда не говори так. Никогда.       - Да, Шляпник.       - Прекрасно.       Глаза Терранта снова стали зелёными. Кролик незаметно выдохнул: и угораздило же его ляпнуть про Алису! Глубоко она запала Шляпнику в сердце...       - Быть по-твоему, - вздохнул он. - Но, я надеюсь, ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, насколько это опасно? Там же всё иначе! К тому же Алиса уже могла выйти за...       Кролик быстро прикусил язык, но было поздно. Шляпник весь как-то сник и посерел; казалось, жизнь его покинула. В голову приходили тяжёлые мысли, которые терзали его уже много-много времени.       Но также не стоит забывать и о том, что Алиса могла остаться незамужней. Так или иначе, от бездействия проблемы не решаются. Так учил его Абсолем. Так же Абсолем учил и Алису. Алиса...       Шляпник расправил плечи настолько, насколько это позволял низкий потолок, и уверенно произнёс:       - Я иду.       - Ох... Хорошо, тогда я позавтракаю и...       - Я иду прямо сейчас.       - Ох, Шляпник...       - Я сказал.       - Ох...