I.
20 февраля 2016 г., 15:31
Каждое воскресенье проходит для Чимина предельно одинаково: вынужденный подъём в 7:30 утра; завтрак, состоящий из пресного риса с кимчи и обязательное, не терпящее никаких отлагательств, посещение католической церкви, находящейся в двадцати минутах езды от дома родителей.
Каждое воскресенье Чимин ненавидит с такой же неизменной одинаковостью.
В церкви исполняют молебны, вспоминают умерших и поют животворящие и жизнерадостные, восхваляющие «Господа Бога, сотворившего нас по образу и подобию своему» песнопения, хором, под звуки сверкающего многочисленными трубами органа. Чимину неприятно лицезреть этот «праздник жизни», ведь если взглянуть со стороны, это напоминает вечеринку по случаю дня рождения одного из друзей, только более изощренную.
Каждый раз, когда он входит в белоснежное помещение с цветными тенями витражей и деревянными скамьями по обеим сторонам, его мутит от запаха ладана и воска прогорающих свеч. У Чимина наступает нечто похожее на приступ медленного удушья регулярно и болезненно. В такие моменты мама смотрит с укором, держа его под руку, легонько толкает и едва шипит: «не позорь меня», заставляя улыбнуться.
«Oh, happy day..», — и Чимину становится невыносимо плохо. Перед глазами всё сливается в единую гамму акварельных красок и растекается даже под закрытыми веками. Женский голос рядом обеспокоенно шепчет про «одержимость демоном» и то, что Чимин слишком грешен и запятнан для этого священного и светлого места. Никогда в жизни он не слышал, что недостаток кислорода в организме теперь именуется «одержимостью».
Пастор громогласно вещает с трибуны, словно кандидат в депутаты на предвыборной кампании, а в конце прочитанной им проповеди, все без исключения на вдохе произносят трёхкратное «аминь». Чимину же с каждой секундой хуже. Пока прихожане сидят, сложив руки в молитве, он постоянно оттягивает галстук, который так некстати давит на шею, вынужденно втягивает тяжёлый воздух и очень, очень старается потерпеть мгновение и пережить ещё несколько секунд.
К окончанию службы люди расходятся или организуют небольшие группы для обсуждения насущных вопросов. А Чимин одним из первых покидает церковь, расслабленно выдыхает и глотает чистую свежую летне-весеннюю прохладу. Он встает чуть поодаль, ожидая родителей в стороне цветущих грушевых деревьев.
Звон колокола, вещающий о завершении богослужения, отдается глухими ударами по барабанным перепонкам, вновь причиняя дополнительный дискомфорт.
— Чимин, что с тобой такое? Почему ты продолжаешь так реагировать на служение? — глубокий бас внезапно подошедшего отца заставляет отойти на пару шагов назад.
В ответ Чимин лишь молчаливо пожимает плечами и изучает носки своих чёрных ботинок.
Может, потому, что Чимин перестаёт во всё это верить?
