take me to church

Две недели Чимин не посещает церковь, чему несказанно радуется. Родители, безусловно, отчитали за подобные выпады с его стороны, но Чимин ничего не говорит по этому поводу и всячески избегает этой темы. Отец предоставляет возможность «всё переосмыслить и успокоиться», а Чимин просто идёт в ближайший супермаркет и покупает краску для волос цвета апельсина. Чимин прибегает к помощи своего лучшего друга – Тэхёна, который мастерски орудует кистью по шоколадным прядям, осветляя их. - Ты уверен в том, что собираешься сделать? Родители отправят тебя на тот свет, если увидят, - но Чимин просто кивает и широко улыбается. – Почему именно апельсиновый? Это слишком вызывающе, - задумчиво бормочет под нос Тэхён, задавая вопрос скорее себе, нежели другу. Тэхён выглядит очень сосредоточенным в отражении зеркала и Чимин с интересом наблюдает за его незатейливыми действиями. - Мне двадцать лет, - друг непонимающе смотрит. – Хочу делать, то, что нравится и думать так, как хочется. Ведь в двадцать лет все так делают? – но Тэхён лишь оценивает степень осветления волос. Оранжевый создает яркий контраст с песочной кожей Чимина, миндальными глазами и чуть розоватыми губами. Ему нравится видеть себя таким: необычным и совсем, совсем другим. «Какое сумасбродство» - промолвила мама, увидев новый образ своего сына, а отец лишь прогудел что – то в листы утренней газеты. - Ты понимаешь, что в таком виде в церковь пойти не можешь? – но Чимину искренне наплевать. Мама говорит ещё несколько бесконечно долгих минут и окончательно сдается, тихо моля Господа о возвращении благоразумия её ребенку. Чимину впервые приходит мысль, что его родители – чёртовы фанатики. ___ На третью неделю отделаться от воскресного похода никак не получается. Чимин отсылается к своему новому цвету волос, но мама твёрдо заявляет о своих намерениях и запихивает его в машину. Он открывает окно и наслаждается холодным воздухом, в избытке заполняющим его лёгкие, хочет надышаться им вдоволь, чтобы быть готовым к скорому его острому недостатку. Всё проходит по стандартной схеме, только прихожан сегодня больше и проповедь иная. Чимин садится рядом с небольшим приоткрытым окном и просто отрешенно смотрит в него. Приступов не предвидится, и он чувствует некое облегчение до тех пор, пока не начинается подготовка к исполнению песни из жанра госпел. Люди синхронно встают и Чимин тоже: с напряжением наблюдает за происходящим на возвышении и следит, как выстраивается хор и как шагает пастор ближе к трибуне. Доносятся первые звуки "Amazing Grace"*, и Чимин расслабляется. Это единственная христианская песня, которая не вызывает в нём отвращения. На удивление его мамы, он подпевает до определенного момента – пока мягкий обволакивающий тембр, одиноко звучащий со стороны музыкального инструмента лишь под мелодию не заставляет Чимина сильно напрячься и вслушиваться в каждый вдох между строчками, в каждое слово, воспроизводимое в потрясающей тональности. Чимин точно, абсолютно точно не слышал этого голоса раньше и сейчас его сердце заходится под ребрами от всей красоты и чистоты исполнения. Тембр звучит успокаивающе и тягуче льётся в невероятном соло, а Чимин нервно сглатывает от ясного понимания что хочет увидеть обладателя голоса. Очень.