Слои Страха

Детский смех. Маленькие ручки дергали его за волосы, за одежду. Из-за того он не мог заснуть. - Лиза, пожалуйста, уходи. Поиграй где-нибудь в другом месте. Я устал, мне нужно поспать... - Пап, а где мама? Из-за дверного косяка послышался мелодичный женский голос. - Лиза, я здесь. Идём со мной, дорогая, наш старый папа Генри скуп на игры в два часа ночи... Генри издал протяжной стон. - Сколько-сколько? Лолита, ты ведь знаешь, мне завтра рано вставать! У меня встреча! - Да-да, я помню о твоей встрече.... - грустно произнесла Лолита. Она всегда расстраивалась, когда Генри кричал на нее. Его это раздражало. "Впрочем, не важно. - Будто сквозь пелену подумал он. Вдруг все вокруг начало таять, заклубился туман, но мысли Генри наоборот, стали яснее и собранней.- Уже давно не важно...". И тут все снова встало на свои места: перед глазами перестало плыть, туман исчез. Жены и дочери в комнате так же не было. Генри вертелся из бока в бок, но никак не мог заснуть. Он посмотрел на огромные старинные часы в углу. На их деревянном корпусе были вырезаны разные узоры. Генри любил эти часы: они вдохновляли его на новые шедевры. Цифры были расписные, позолоченные, ярко выделяясь на фоне черного циферблата. Стрелки, часовая и минутная, были сделаны из серебра. Генри очень возмущался и злился на Лолиту за то, что она купила эти часы, хоть они ему и понравились. -Куда ты деньги только тратишь!- Часто кричал муж на жену.- У нас в семье и так кризис! О чем ты только думаешь?! Женщина, как всегда, разрыдалась. Генри хотелось утешить ее, он ненавидел когда она плакала. В такие моменты Лолита всегда смотрела своими глубокими голубыми глазами прямо в глаза супруга, не мигая, разрешая слезам медленно скатываться по щекам, подбородку, капать на пол. - В последнее время твои картины быстро распродаются... Я подумала, что мы можем позволить себе новые часы, вместо старых поломанных... - Быстро, да недорого!- Опять повысил голос на жену мужчина.- Тем более, не могу же я рисовать хорошие картины за один день! У Лолиты затрясся подбородок. Она поднесла руки к лицу, закрываясь от стального взгляда мужа. Генри не смог этого терпеть. Он отвернулся от плачущей жены и начал внимательно рассматривать картину, висевшую к нему ближе всех. Он всегда так делал, когда не мог больше терпеть слез жены. Генри вздохнул. Часы показывали пять часов. "Ложится спать уже нет смысла.- Раздраженно подумал сероглазый мужчина.- Лучше пойду продолжу картину... Осталось дорисовать несколько веток... Надо не забыть, что встреча с Томом в восемь... Еще одно опоздание, и он может отказаться от сотрудничества со мной..." Мужчина тяжело встал с постели и выглянул в окно, приоткрыв штору. Было темно. С тяжелым полу-стоном он подошел к двери. Нога ужасно болела, ходить было невозможно. - Где этот чертов костыль?! Генри оглянулся, прищурившись, но нигде не увидел своего костыля, ставшего ему заместо левой ноги. "Черт, походу опять в мастерской оставил!"- Подумал сероглазый. "Ладно, повезло еще, что я туда и направляюсь." Грязно выругавшись, он поковылял в мастерскую. Он шел длинными узкими коридорами, полностью обвешенными картинами его авторства. Он любил рассматривать их, находя все больше и больше ошибок. Ночью эти картины могли бы нагнать страх и угнетение даже на самого храброго человека в мире. Они смотрят на тебя своими стальными, серыми глазами, точно такими же, как и у их автора. Следят за тобой, видя твою душу насквозь. Но это не касалось Генри. Смотря на свои творения он чувствовал тепло в груди, согревающее сердце. Он мог наслаждаться своим мастерством бесконечно. А вот и мастерская... Генри медленно открыл дверь и заглянул внутрь, издав вздох облегчения. По всюду были разбросаны кисти и краски, в углу стояла тумба со старинной красной вазой на ней. А посреди зала стоял мольберт. Его любимый мольберт, за которым он провел почти всю свою жизнь. Такая домашняя атмосфера... Генри подошел к мольберту. На нем висела алая скатерть. Одним взмахом правой руки он скинул скатерть с холста. - НЕТ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОПЯТЬ, ПОЖАЛУЙСТА! В его голове раздался долгий, пронзительный крик и душераздирающий плач. На холсте было изображено окровавленное лицо Лолиты, держащей на руках мертвую Элизабет. В руках Генри вновь оказалась та злосчастная кисточка, сделанная из волос дочери. Дрожащей рукой он поднес ее к картине и сделал мазок. Генри кричал, пронзительно, он пытался отдернуть руку, но ничего не выходило. Кисть продолжала медленно и размеренно скользить по холсту. - НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Генри резко встал с кровати. Руки дрожали, холодный пот скатывался со лба. Сон, сон, сон, всего лишь сон... Он присмотрелся к мокрым рукам. Сероглазый услышал шепот, он обернулся, но никого не увидел. Шепот повторял снова и снова: - А может, сон - это отображение реальности?...