Отрицание

Жизнь в большом городе протекает своим ручьем. Кто-то уже спешит на работу, а кто-то только просыпается. В небольшой комнате в центре города преобладало второе — владелец её только пытался протереть глаза и вспомнить, что же произошло вчера… — Чёрт, как же голова болит! — хватаясь за голову, выругался парень, и сел в кровати. Во всем теле чувствовалась странная лёгкость, не смотря на недомогание хозяина и вчерашней попойки в честь переезда. Обмыли квартиру хорошо, что теперь в голове гудело, будто Менма долбил ей в стену. Во рту ситуация обстояла ещё паршивей: привкус алкоголя неприятной горечью отдавал на рецепторы, чуть ли не вызывая рвотные порывы. Он не любил пить. Не любит напиваться, будто последняя свинья, а после, не осмысливая своих действий, совершать странные поступки. Он не любил и пьющих. Но отказать вчера не мог, знакомые напирали, и привычно отмахнуться от них Менма не мог. На «вечеринку» пришло около двадцати человек. Выпить, чего же ещё. Никто из них не был для Менмы даже приятелем, так, лишь бесполезные знакомые. Парень жутко не любит навязчивых людей. Счастье для Менмы — исчезнуть. Не раз хотелось бросить всё и улететь в дальние страны, где его никто не знает. Мать не пустила, отец запретил. Пришлось смириться. Рядом зашевелились. Бросив беглый взгляд на разделяющего с ним постель, рыкнул, не позволяя повернуться к себе. Удерживая голову парня рукой, пытался не смотреть на него больше. Раздражал. Настроение упало ещё ниже, чем было. В голове затрещало ещё сильнее, злость накрывала с головой. Сдерживаться было сложно. Он и не стал. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Я тебе, кажется, уже говорил не появляться рядом со мной?! Со шлюхами я дел не имею. Свою роль на сегодня ты выполнил, теперь проваливай. Не хочу даже видеть твоей рожи. Воротит! — ядовито выплюнул, даже не задумываясь над своими словами. Он ненавидел шлюх. Они бесили! Резко отобрав руку от головы парня, будто от какого-то прокаженного, поднялся на ноги. Шатаясь, Менма побрёл в ванну. Не дойдя лишь несколько шагов, развернулся вполоборота, смотря на край кровати, избегая смотреть выше. — Чтобы когда я вернулся, тебя здесь уже не было, — холодно, леденяще всё внутри, произнес он, быстро исчезая за дверьми ванной комнаты, лишь там расслабляясь. Не шевелящийся на постели парень закрыл глаза, глубоко вдыхая. Он так и остался лежать в развернутом положении, как его повернул Менма, а из глаз скатывались слёзы. Было обидно за все те слова в свой адрес. Больно слышать их от Менмы. От человека, что не безразличен. Вытерев глаза и моргнув парочку раз, сел на кровати, поморщившись от боли в заднице. Менма хорошо его отымел ночью. В чём, в чём, а в сексе тот не проявлял нежности. Всё такой же грубый и черствый парень, мечта девчонок. «Женщины любят плохих». В который раз эти слова пронеслись с иронией в голове Чараске. Униженный, он был даже рад своей участи. Пусть по пьянке, но он смог быть рядом с любимым человеком. Смог находиться с ним рядом в момент оргазма. Смог разделять одну кровать ночью. Чем не счастье для влюбленного человека? Но это был обман, фальшивка. Жалкая иллюзия, которую Чараске раз за разом пытался создать для себя, скрыть всю ту боль, что причинял ему Менма. Он любил. Искренне, всей душой и сердцем, как никогда ранее. Все остальные интрижки забыты, за цель было поставлено завоевать обозленного на весь мир Узумаки Менму. Но результата ноль. Уже три года Чараске ходит вокруг да около, а добился только презрения со стороны возлюбленного. Тяжкие времена университета. Принуждение. Один из таких случаев и увидел Менма. Злее, чем обычно, избил старшекурсников, а после принялся за самого Чараске. Это было изнасилование. Против воли и одновременно с согласия. Менма тогда сорвался. Не щадил. А Чараске только принимал свою участь, умываясь горькими слезами. Он ведь не виноват. Его заставили. Что он мог, один против пятерых, прижатый к полу? Но Менму это не волновало. Он видел ранее взгляды Чараске, понимал их, но ничего не предпринимал. Ещё один воздыхатель. Пусть смотрит, разбираться с ним один геморрой. Менма был не по парням. Его мало интересовали отношения тогда, мало интересуют сейчас. Для него существует одна цель: достичь успеха в бизнесе и поднять маленькую фирму отца на совершенно новый уровень. И у него это получалось. Соединяя учёбу с работой, он смог достичь поддержки влиятельных людей. Смог дать отцу правильные советы, направить в нужное русло. Чараске им восхищался. А сейчас же он его боится. Но не так, как боятся грозного хулигана или провалить экзамены. Он боялся его потерять, не увидеть больше. Менма стал для него всем. Целым миром. И он не существовал для этого мира. Менма не замечал никого вокруг, действовал только так, как того желал сам. Нежные чувства, любовь — что это?! Для него они не существовали. Холодный расчёт, умные решения, уверенные шаги вперед. Вперед, от Чараске. Тот продолжал стоять на своём месте и смотреть в спину любимого человека. Это больно. Душу разрывало изнутри, а сердце болело. Слёзы стали часто появляться. Сдерживать было трудно, он пытался. Пытался не показывать их Менме. И вот сейчас, проснувшись с ним в одной постели, вновь плакал. Болело ещё больше, чем когда-либо. Он думал, создал для себя иллюзию, что Менма не безразличен к нему. Он выбрал его. Но выбрал всего лишь как вещь, безотказный способ удовлетворить свои потребности, разбушевавшиеся под действием алкоголя. Запах спиртного омутом стоял в комнате. Он не пил, держался. Сидел в стороне и наблюдал за Менмой. Наблюдал, как тот бушевал, когда его квартиру наполнила куча народа. Помнил, как был одним из таких. Взгляд голубых глаз с огоньком злобы и ненависти рвал его на куски, потрошил все внутренности. Он был такой один. Эти глаза завораживали Чараске. Светлые, а изображают один негатив. Столь противоречивы. Осмотрев своё тело, усыпанное багровыми засосами, набравшими цвет за ночь, Чараске вздохнул и поднялся с кровати. Нужно было скорее уходить. Не хотелось злить Менму, тот и так сейчас не в себе. Но уходить напрочь не хотелось. Желание быть рядом с любимым никуда не делось. Оно всё так же преследует его день за днем, навязчиво предлагая раз за разом болезненные встречи с Менмой. И, может, пора бы уже признаться, но страх услышать отказ и встретить в свою сторону ещё больше ненависти, останавливал его каждый раз, когда с губ уже готовы были сорваться столь трепетные для сердца слова. Собирая по комнате разбросанные в пьяном угаре вещи, Чараске невольно прислушался к льющейся за дверью ванной воде. Внутри запылал странный огонек и парень прислонился еле слышно к дверь, закрыв глаза и прислушиваясь. Менма не издавал никаких звуков, только вода. Разочарованно вздохнув, стал одеваться. Взгляд зацепился за укус на руке. Довольно глубокий, по краям покрылся корочкой засохшей крови. Чараске сам укусил себя. От боли. А совсем рядом, практически повторяя первый укус, красовался второй — от Менмы. Узумаки так мстил ему. Столько ненависти к нему испытывал только Менма. Чараске не до конца понимал причину. Он никогда не стремился быть навязчивым. Никогда не маячил рядом, не нарушал пространства. Наблюдал только издалека, стараясь быть как можно незаметнее. Накинув поверх рубашки тёплую кофту и застегнув замок до самого конца, Чараске бросил последний взгляд на дверь в ванную. Звук воды уже прекратился. Менма вскоре выйдет. В глазах появилась тревога, и он поспешил выйти прочь. Быстро проскочить мимо ванной, остановиться в прихожей. Прислушаться. И можно смело открывать дверь квартиры Менмы. Прочь отсюда, превозмогая внутреннюю боль и вновь появившиеся слёзы. Он никчемен. Он так никчемен. Не заслуживает быть рядом с Менмой…