Отрицание

Прижатый к стене, Чараске тихо вздыхает. Стоило ослабить бдительность, как его опять затащили в туалет с очередным похабным намерением. Не сопротивляясь, он рассматривает парочку ребят перед собой. На курс старше, ширинки уже заметно топорщатся, а в глазах блеск желания. — Как предпочитаете, мальчики? — скалится, в серьёз подумывая, чтобы брать из любителей потрахаться деньги. Ему уже терять особо нечего, а на гордость и чувство собственного достоинства плевать. — Разворачивайся задом, шлюха! — смеётся один из ребят, стягивая ремень со штанов. — Как скажешь, — криво улыбается, послушно оборачиваясь. Чараске принимает правила игры, начав расстёгивать штаны и приспуская те, открывая вид на бледные ягодицы. На боках виднеются синеющие следы, полученные пару дней назад, и Чараске уже глубоко плевать, кто его поимеет в этот раз. Самый активный пристраивается сзади, лапая и намеренно нажимая на синяки. Чараске на подобное не реагирует, выставляя зад и зажмуриваясь. — Правду говорили, что ты шлюха. Уж я позабочусь о тебе, не беспокойся. Чараске не беспокоится, вообще ни чуть. Расслабляется, когда парень без растяжки входит, хохоча с того, насколько растянута дырка. Чараске плевать, что он думает и говорит, лишь замирает, позволяя себя трахать. Скрип двери никого не смущает. Чараске уже знает, что даже от преподавателей нет смысла ждать помощи, те лишь пройдут мимо, либо накажут его за развратное поведение. Лучше помалкивать и не привлекать к себе внимания. — Вы бы хоть дверь закрывали, а то мерзко, — звучит язвительное за спиной. Чараске вздрагивает, узнавая голос, и зажмуривается сильнее, кусая губы от досады. Угораздило же Менму зайти именно в этот момент, будто больше уборных во всём универе нет. — Раз мерзко, то проваливай, — выгоняет Менму второй старшекурсник, и он уходит, громко хмыкнув. У Чараске пропадает любое желание развлекаться и в дальнейшем просто выполняет просьбы ребят... Очередная встреча с Менмой происходит по стечению обстоятельств вновь в туалете. Уже в другом, но за тем же занятием. Чараске удерживают двое парней, пока третий срывает с него одежду, гадко посмеиваясь. Чараске вновь избит. Не захотел подчиниться толпе, ещё и про деньги ляпнул — за это и огребал по первое число. — Да ты и копейки не стоишь, раздолбленная дырка! — бьёт в живот, хватая за волосы и шипя в лицо. Чараске морщится, пытаясь выбраться, но его грубо пихают на пол, наступая на живот. Срывают пояс, затягивая на запястьях, и натягивают на члены по очереди, оставляя разбитого и полураздетого валяться в чужой сперме. — Жалкий паршивый пёс. Ты опустился так низко. Менма подпирает стену возле входа, сложив руки на груди. Чараске бросает на него беглый взгляд, с трудом подымаясь и подходя к умывальнику, споласкивая лицо. Оторвав пару бумажных полотенец, намочив их, Учиха вытерся, швыряя в урну. Мерзко. Менма ведь всё видел, не вмешался, зато сейчас поливает грязью, будто Чараске и так не стал с ней одним целым. — Не твоё дело, — огрызается, неспешно запахивая одежду и приводя себя в порядок. Ещё как-то домой добраться нужно, пары уже закончились, это у него «индивидуальные занятия». — Со мной развлечёшься? — внезапно предлагает, вынуждая застыть в неверии. — А не мерзко? — улыбается плотоядно, поворачиваясь к Менме лицом и подходя ближе. — Зад не предлагаю, сам понимаешь, зато могу отсосать. Не дожидаясь ответа, Чараске опустился на колени перед Менмой, решительно хватаясь за ремень и приступая. Если это способ, чтобы Узумаки возненавидел его, то он воспользуется этим. Куда проще разлюбить того, кто ненавидит тебя, чем ловить вечные взгляды и огрызаться на редкие фразы. Чараске всё правильно рассчитал. Менма больше не лез к нему, не цеплялся на перерывах, когда тот стоял с сигаретой, не появлялся в туалете, когда очередному студенту припекло перепихнуться. Жизнь постепенно налаживалась, эмоции утихомиривались, а сердце перестало болеть, попросту смирившись. Чараске всё больше внимания уделял учёбе, а через пару недель и вовсе смог похвастать перед отцом высокими отметками. Всё хорошо. Больше не болит. Больше ничего не беспокоит. Чараске продолжал каждое утро уверять себя в этом, а после плёлся домой измученный, сжимая подушку до боли и без малейшей цели смотрел в потолок. Всё хорошо, но вместе с тем всё погано. Чараске никогда не считал себя сильным, но и мыслей оборвать всё не возникало. Зачем? Кому от этого станет легче? Студенческую пору можно пережить, немного осталось, а после работа и вовсе другие заботы. Всё забудется и переболит, именно поэтому он продолжал просыпаться каждое утро и, несмотря на чудовищную боль в теле, а ещё большую — в душе, шёл на занятия, проживая изо дня в день одно и то же. Проживал, пока не случилось то, что заставило одновременно радоваться и горевать. Занятия давно закончились, как и его «подработка». Чараске в самом деле начал требовать за секс деньги, от кого-то получая в нос, а кто-то действительно платил, получая его тело в пользование на определённое время. Ему не было стыдно, ведь это в любом случае деньги, пусть полученные таким образом. Чараске всё равно бы поимели, а так хоть выгода, и на работу устраиваться не надо, его за вечно побитый вид никуда брать не хотят, да и трудновато это после всего, что происходит в университете. В этот день у Чараске не было намерения следить за Менмой, само как-то получилось, что они пересеклись на улице, когда собирались перейти дорогу. Менма активно общался с другом, не замечая никого вокруг, зато тот заметил Чараске, показывая в его сторону. Поймав на себе взгляд Менмы, Чараске натянул пониже капюшон, отсчитывая секунды до зелёного. Хотелось сбежать отсюда, не видеть и не слышать, а ещё больше не чувствовать. Не чувствовать тех всех чувств, что мигом поднялись внутри, давя своей силой. — Слышал, ты теперь за деньги отдаёшься? Интересно, и сколько же стоит твоя задница? Или рот? В прошлый раз ты с меня ничего не взял, мне отдать деньги? — Иди куда шёл, — зашипел на него Чараске. Знал ведь, что вновь покоя не даст, а ведь не трогал столько времени, оставил в покое и даже дал поверить, что разлюбил. Нет же, не в этой жизни, видимо. — Да ладно тебе. Или ты мне бесплатно отсосал, в честь своих светлых чувств? — язвит. — Если и так, какая разница? Второго раза не будет. Светофор загорелся зелёным, и Киба, друг Менмы, двинулся вперёд, оставляя того позади. Чараске стрельнул в него недобрым взглядом, указывая на переход, надеясь отвязаться. — Я с тобой ещё не закончил. Почему второго раза не будет? Я заплачу, в два раза больше дам, чем ты обычно берёшь. На задницу не претендую, в тебе столько членов побывало, что заразу всякую подхватить не долго, а от отсоса не откажусь. Киба стал звать друга, но тот лишь отмахнулся от него, продолжая настаивать. — Ты никуда не пойдёшь, — схватив Чараске за рукав, не давая отойти и на шаг, навис грозной тучей. — Тяжело, что ли? Ты ведь каждый день не один член обсасываешь, с тебя не убудет. Тем более я ведь двойную сумму плачу, чего ты отказываешь? — Отвали, ты мерзкий, — вырывается, отходя на пару шагов назад, привлекая ненужное внимание посторонних. — Я мерзкий? — взрывается Менма, зверея и хватая за грудки. — Это ты, шлюха, ебёшься со всеми подряд. Ещё ко мне какого-то хрена клеился, теперь отрицаешь. Если что-то не нравится, так, блять, и скажи. Как же ты меня бесишь, дерьма кусок! Отшвырнув Чараске от себя, Менма со всей силы зарядил тому по лицу, сплёвывая под ноги. Учиха еле удержался на ногах, провожая Менму помутневшим взглядом. Сигнал машины раздался в голове, вынуждая подорваться и из последних сил побежать к Менме, отшвыривая в сторону. Скрип колёс и удар. Менма смотрит на часы, вздыхая. Он уже три часа здесь сидит, безуспешно пытаясь чего-то дождаться. Чараске в коме, и никто не гарантирует, что он придёт в себя. Его мать ушла пару минут назад, поменяв в вазе цветы и поцеловав в лоб. — Придурок, — шипит, кусая губу и морщась. — Какого чёрта полез под машину? — повторяет уже раз двадцатый за сегодня, хватаясь за волосы и устало сгибаясь. — Спас меня, и лежишь теперь, прохлаждаешься. Ублюдочный Учиха, ты хоть знаешь, как я перепугался? Конченный придурок, не смей больше так делать! Менма, незаметно для себя же, начал биться головой об край кровати, затравленно воя. — Придёшь в себя, я из тебя всё дерьмо выбью! Придурок, какой же ты придурок! Не смей умирать, слышишь! Я сам тебя убью, как в себя придёшь, до этого не смей!