Пылающий огонь

И вот с этого момента... моя жизнь снова изменилась. Мне сейчас сложно вспомнить что же стало причиной. Помню, как мы втроем, ах да, и Кингсли, рванули к Сириусу в Мунго. Помню, как наша радость от окончания войны наложилась на радость от возвращения Сириуса... но даже несмотря на это, те дни были далеки от того, чтобы стать по-настоящему счастливыми. Сириус смог воскреснуть из мертвых, но его лучшему другу подобное было не по силам. Гибель Ремуса и Тонкс сильно повлияла на Сириуса, лишив его львиной доли жизнерадостности. Совсем не этого мы ожидали от человека, вернувшегося с того света. Казалось, когда человек чудом избегает смерти, он должен радоваться и благодарить судьбу, что смог обмануть Вечную госпожу, но сомневаюсь, что Сириус хотя бы на сотую долю секунды ощутил радость из-за своего спасения. Думаю, он воспринял возвращение, как некий сигнал того, что молодость безвозвратно ушла. В его душе после побега, я знаю, всегда жил тот дерзкий молодой парень, загремевшим в Азкабан после смерти лучших друзей, но теперь, когда он вернулся из объятий смерти, тот сорвиголова бесследно исчез. В нем не осталось ничего от того, кем он был раньше, ни единого намека на того человека, с которым мы были когда-то знакомы. Он был последним из Мародеров; последним, оставшимся в живых. Сириус мужественно держался на похоронах лучшего друга: его лицо было безэмоциональным и все чувства прятались под маской аристократического равнодушия. Я держала Тедди на руках, ведь Андромеда была на грани обморока, и постоянно ловила себя на том, что невольно скашиваю глаза, пытаясь увидеть выражение лица Сириуса. Он сидел между мной и Гарри, и молча наблюдал за церемонией прощания. Гарри, не стесняясь, плакал, но лицо Сириуса не выдавало ни единой его мысли. Так было ровно до тех пор, пока он судорожно не ухватился за мою руку, и только тогда я смогла в полной мере осознать, насколько плохо ему было, насколько глубокая скорбь скрывалась под его бесстрастной маской. Ремус, его жена и многие другие из погибших в Последней битве были похоронены на берегу Черного озера, где уже высилась белая мраморная гробница Дамблдора. Это место стало неким мемориалом всем тем, кто отдал свои жизни ради спасения волшебного мира от страшного монстра. И когда церемония подошла к концу, а я вручила Тедди его бабушке, я оглядела всю толпу, ища знакомую фигуру Блэка. Такого со мной еще никогда не бывало, но почему-то именно сейчас мне казалось, что ему как никогда был нужен человек рядом. — Вы готовы к возвращению на Гриммо? - осторожно спросила я, не зная с чего начать разговор. — Вряд ли я вообще когда-нибудь буду готов туда вернуться, но мне придется, ведь я должен, — немного кособоко ответил он. Остановившись рядом с ним, я взглянула на то, что полностью захватило внимание Сириуса. Солнце, скрывшееся за тучами, зажгло в небе ярчайшую радугу, которую мне только доводилось видеть. Оранжевый, розовый, фиолетовый и синий… оттенки были настолько яркими, что завораживали своей необычностью. Но в этот день у меня не хватало сил радоваться столь дивной красоте. И переведя взгляд вслед за Сириусом на озеро, я залюбовалась отражением царящей высоко в небе красоты. — Знаете, это озеро было названо в честь моего предка, — наконец заговорил он. — Правда? — спросила я, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из Истории Хогвартса. — Да, — отозвался Сириус. — Один из моих предков, живущий сотни лет назад, носил имя Ориона Блэка. Говорят, он влюбился в магглорожденную ведьму Жанетт... думаю, она была нормандкой. А когда моя семья узнала о том, что он хочет на ней жениться, они выдали ее маггловскому сброду, который и обвинил ее в колдовстве. Жаннет была в бессознательном состоянии, когда ее потащили на казнь, и не смогла воспользоваться чарами заморозки, чтобы погасить огонь. Ужасная смерть. А когда Орион узнал, что его любимая погибла, он приехал сюда, в место, где они впервые встретились, и утопился в озере. Сириус горько рассмеялся. — Показательный пример того, что будет, если рискнешь пойти против семьи. Мне стало жаль его. Он выглядел настолько потерянным, что я поняла — этой историей он еще никогда ни с кем не делился. Сириус ненавидел свою фамилию, свое происхождение, кровь, текущую в его венах. Он ненавидел абсолютно все, что связывало его с бесконечной чередой жестоких предков. Но пусть Сириус и был Блэком по крови, по восприятию окружающего мира, по своим стремлениям он был совсем другим. Откашлявшись, я попыталась сгладить ситуацию: — Но подобного больше ведь не случится, верно? Взгляд его уставших глаз остановился на мне, и только тогда он спросил: — Что вы имеете в виду? — Вы последний из Блэков. Теперь вы выбираете что и как будете делать, больше никто не сможет вам указывать и навязывать свои правила. И вы должны с гордостью носить свою фамилию, Сириус, ведь только вы будете в ответе за грядущие поколения Блэков. — Я не знаю, с чего начать, — хрипло признался он, выглядя невероятно потрясенным и одиноким. Интересно, бремя долга хоть когда-то спадало с его плеч... — Для начала, — предложила я, — верните Андромеду в семью и признайте Тедди. Затем восстановите свои права в Визенгамоте и голосуйте за те законопроекты, которые помогут адаптироваться магглорожденным и полукровкам в обществе. Попытайтесь преодолеть те архаичные взгляды, что царят в волшебном обществе. И когда семья Блэков будет большой, вы сможете научить их, что значит жить без предрассудков. Убедитесь, что каждый из ваших детей будет счастлив и любим, и только тогда, Сириус, вы сможете в полной мере отомстить предкам за все. Поступив так, вы сможете стать лучше и добиться большего, о чем они когда-либо даже не осмеливались мечтать. И когда ваша фамилия станет синонимом благородной силы и добра, ваши предки окончательно потеряют над вами власть. Сириус повернулся ко мне, удивленно смотря, словно видел впервые. — Сколько вам лет? — спросил он, и мне показалось, что я услышала в его голосе скрытое волнение. — Восемнадцать, — отозвалась я. — Вернее, будет девятнадцать через несколько месяцев. — Тогда откуда, мисс Грейнджер, вы знаете так много? — в его голосе появились ироничные нотки. — Повезло, наверное, — улыбнулась я. И это было правдой. Я повзрослела слишком быстро, но это было не тем, что стоило рассказывать сейчас. Было слишком поздно менять решения, и, открыв рот, я произнесла: — Знаете, — мой голос стал чуть хриплым, — я недавно была в Австралии. — Хотели вернуть родителей? Да, я слышал об этом, — отозвался Сириус, улыбнувшись, и его лицо смягчилось. Странное это было ощущение, словно весь мой мир внезапно стал ярче от одной только его улыбки. — Наверное, им понравилась волшебная страна Оз, да? Поэтому они не захотели возвращаться? Горький смешок вырвался у меня. — Нет, они вернулись. Просто не ко мне. Мои родители весьма любезно не стали сообщать мне, что как дочь я им больше не нужна. Ну да, как бы они мне это сказали? Ах, Гермиона, мы пытались мириться с твоими странностями столько лет. Мы с трудом, но пытались понимающе относиться к тому, что ты выбрала иной мир, что рисковала ради него своей жизнью, но когда ты отправила нас на край земли, ты раз и навсегда показала, что ты выбрала. Мы не можем принять или одобрить твой выбор. Но это твоя жизнь, дорогая. Он повернулся ко мне, глаза его были темными. И в какой-то момент я поняла, что он как никто другой мог понять меня и то, как больно оказывалось быть лишней в собственной семье. — Мне казалось, что они приняли ваше желание быть волшебницей? — В каком-то смысле, наверное, приняли, — пожав плечами, произнесла я. — Это похоже на то, как если бы в семье был ребенок нетрадиционной ориентации. Сначала родители пытались всем своим видом показать, что все в порядке. И какое-то время так действительно было. Но по мере того, как я взрослела, все только лишний раз указывало, что порядка нигде на самом деле и не было. И, думаю, мое решение отправить их в Австралию поставило финальную точку в наших отношениях. — Люди боятся того, чего не могут понять, — сказал Сириус. — Да, — слезы навернулись на глаза, и я почувствовала как теряю контроль, — но они ведь мои родители! Они должны любить меня! Магия ведь передается на генном уровне. Это ведь из-за их наследственности я такая! Почему же они меня обвиняют в этом? Сириус молча придвинулся ко мне и крепко обнял. — Я не знаю, что такое гены, и не могу понять, почему родители так ведут себя, но мне прекрасно знакомы те чувства, что сейчас царят в вашей душе, — голос его доносился сквозь мой плач, полный боли. — Вы говорили об этом Гарри с Роном? Я отрицательно качнула головой. — Почему? — Они бы стали жалеть меня, — прошептала я. — Пусть лучше думают и верят рассказанной лжи. Сириус немного отстранился, продолжая крепко меня обнимать. Вытерев мне слезы, он ободряюще улыбнулся: — Вы намного сильнее меня. — Вовсе нет, — шепнула я в ответ. — У меня даже нет смелости сказать Рону, что он никогда не станет мне кем-то более близким, чем брат. Я ничтожество, трусиха. — Ошибаешься, — решительно заявил он, переходя на «ты». И это его слово было настолько однозначным, что мне даже не хватило сил запротестовать. — Ты самая храбрая из всех, кого я встречал. И Гарри... всем нам очень повезло с тобой. Я не могу сказать, насколько важен для меня тот факт, что ты никогда не бросала его, всегда оставалась на его стороне на протяжении всех этих лет. Ты одна из лучших волшебниц, которых мне доводилось встречать, и я говорю совсем не о Магии. В тебе есть природная доброта, Гермиона, и ты гораздо сильнее, чем думаешь. Даже сейчас я не знаю, что заставило меня тогда так поступить. Возможно выражение его глаз, та отчаянная убежденность и вера в сказанные слова. Возможно тот факт, что меня обнимал мужчина, словно вышедший из самых смелых моих грез. Возможно, из-за того, что в нем сошлись все те черты, которые так отчаянно привлекали меня в романах — смелость, сила и чарующая красота. Или, быть может, это просто был момент моей слабости, когда я перестала контролировать себя и свои поступки. Встав на цыпочки, я легонько прижалась к его губам. Я чувствовала его удивление, как он попытался отступить, но успела раньше — скользнула ладонями по его рукам, мягко обхватывая пальцами его лицо. И Сириус замер. Мои губы едва двигались, и я отчаянно пыталась придумать, как же мне быть дальше, что делать, только бы он не отстранился, и тогда-то он перехватил инициативу. То, что было невинным прикосновением, сменилось агрессивным натиском страсти и отчаянного желания. Забыв обо всем, он крепче прижался губами к моему рту, скользнул языком по губам, приоткрывая их и проникая внутрь, касаясь моего языка своим. Его руки обхватили мое лицо, и когда я не удержалась от стона, Сириус только крепче прижал меня к себе. Ему было тридцать семь, мне — восемнадцать, и на свете существовала мерлинова дюжина причин, почему нам бы следовало остановиться, но мне было абсолютно наплевать на них. Я никогда раньше не испытывали ничего подобного — страсть и странную потребность в ком-то еще. Его руки удерживали меня, а его рот... он открыл для меня новые, доселе невиданные мною горизонты наслаждения. Сириус был требовательным, и мне не оставалось ничего иного, как подчиниться. Мои пальцы покалывало от захватывающих дух ощущений, и я чувствовала, как стремительно слабеют колени, но Сириус только обнял меня за талию, помогая устоять на ногах. Наши языки танцевали какой-то странный опьяняющий танец, а мягкая бархатистость его рта манила меня со страшной силой. Прижавшись к нему еще ближе, я отчаянно жалела, что нас разделяет бесчисленное количество слоев одежды. Никогда раньше мне не доводилось представать обнаженной перед мужчиной, но сейчас был именно тот момент, когда я готова была раздеться до белья, прямо здесь, на берегу Черного озера. Просто я знала, что отчаянно нуждаюсь в нем, с его страстью, которой я бы никогда не смогла пресытиться. Я могла только вернуть поцелуй, отвечая ему с той же пылкостью. И чувствуя доказательство его желания, я принимала это спокойно без излишной суетливости или испуга. И пусть я была девственницей, было что-то восхитительное в осознании того, что именно Сириуса Блэка я хотела видеть своим первым мужчиной. То, что сейчас творилось между нами можно было бы назвать химией страсти, объединившей нас, еще недавно чужих друг другу людей. И когда он наконец-то смог оторваться от моих губ, ему едва удалось прошептать: — Нам не стоило этого делать...- сердце пропустило удар, на какой-то миг я поверила, что он отвернется от меня и уйдет. Неужели его никак не затронуло то, что сейчас было между нами? Мне казалось, что я родилась и умерла за тысячную долю того мгновения, что наши губы касались друг друга. И я мечтала о нем... нет, я нуждалась в нем. Он был мне необходим. — ... Но я рад, что так произошло, — прошептал он, заканчивая свою мысль. Я смотрела в его потемневшие от страсти глаза и не могла насмотреться. Обхватив ладонями его лицо, я мягко поцеловала Сириуса раз... и еще раз. — Может быть для кого-то это и не правильно, но только не для меня, — шепнула я в ответ. Он улыбнулся, и его губы вновь накрыли мой рот.