Пылающий огонь

С того момента на берегу начались самые насыщенные три месяца моей жизни. Это не было преступлением, но все же приходилось соблюдать осторожность. Не прошло еще и часа с момента нашего с Сириусом поцелуя на берегу Черного озера, как по прибытию на площадь Гриммо, я увела Рона в сторону и сообщила, что между нами ничего нет и быть не может. Он плохо воспринял эту новость и буквально вылетел из особняка Блэка, едва разбирая дорогу. Но я точно знала, что это было самым верным решением. Гарри был ошарашен таким поворотом, ведь он искренне считал, что мы с Роном должны были бы быть вместе, но не осуждал мое решение, за что я была ему безмерно благодарна. И даже если в какой-то момент в мою голову и закралась мысль, а не было ли мое решение в корне неверным, то стоило мне перехватить взгляд Сириуса, как я прочитала в нем облегчение. Полагаю, было бы ошибочно заявить, что мы с Сириусом без раздумий ухнули с головой в головокружительный роман, даже ни разу не оглянувшись на прошлое. Думаю, мы оба боялись того, что было в наших сердцах, из-за этого начало нашего романа было слишком неспешным и спокойным, несмотря на очевидное притяжение, которое мы испытывали друг к другу. Я помогала Сириусу вернуться в общество, и это было самым первым шагом к тому, чтобы начать встречаться официально. Гарри был настолько счастлив, что его крестный воскрес, что постарался тут же аннулировать завещание, написанное Сириусом на нашем пятом курсе. И в день, когда Сириус отправился в Гринготтс, чтобы окончательно вступить в права наследования состояния Блэков, я сопровождала его. Желая отметить свое официальное возвращение в мир живых, он пригласил меня на обед, который плавно перетек в поход по магазинам Косой аллеи, а потом и вовсе завершился в маггловском кинотеатре. С Сириусом можно было говорить обо всем на свете: он с легкостью мог понять, почему я так отчаянно пыталась защитить волшебных существ, ведь я сама, по сути, только наполовину принадлежала волшебному миру. И когда он рассказывал о своем детстве, я впервые задумалась о том, каково это было расти в подобной семье, какое давление должно быть он вынес со стороны родителей, считающих, что только выбранный ими путь верен. С ним легко было поделиться сокровенным: тем, насколько тяжело мне дался поход за крестражами, чего стоили мне пытки Беллатрикс… И слушая, рассказанную приглушенным голосом, историю о том, что было за Аркой, я понимала, что могу разделить с ним и отчаяние, и странную опустошенность души, которая осталась где-то глубоко внутри него. Ни одна тема не была запретной, но даже обычных слов не хватало, чтобы объяснить все то, что мы хотели сказать друг другу. И это было впервые, когда я почувствовала, что мой собеседник понимает меня, и я упивалась чувством счастья оттого, что впервые в жизни могу свободно говорить обо всем, не боясь быть высмеянной. Как-то раз, после обеда, мы решили осмотреть одно из поместий Блэков. Покинув затхлые давно нежилые помещения, мы, особо не раздумывая, отправились на прогулку. Спустя некоторое время мы наткнулись на широкий луг, где и расположились отдохнуть. Сириус тут же упал на спину, подложив левую руку под голову, наподобие подушки. — Расскажи мне что-нибудь о себе, чего никто не знает, — пробормотал он, притягивая меня к себе и переплетая наши пальцы. — М-м… — отозвалась я, пытаясь найти ответ, — мой боггарт — это вовсе не профессор МакГонагалл, как думает Рон с Гарри. Это мои родители, говорящие мне, что мне нет места в мире магглов, а потом их сменяет Дамблдор, который заявляет, что и в волшебном мире мне тоже нет места. «А ведь так по сути и есть, — подумала я. — Застряла между двух миров». — Правда? Я молча кивнула. — Теперь твоя очередь. Расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает. Его губы изогнулись в грустной улыбке. — Помнишь, я рассказывал, как одиноко и тоскливо было за Аркой? Как я хотел вырваться, и не мог? Снова кивок. — Ладно, когда Гарри воспользовался Воскрешающим камнем, у нас всех был выбор. Мы не могли не ответить на его зов. Могли вернуться, если бы захотели. — Но ведь принцип работы Воскрешающего камня совсем иной! — удивленно воскликнула я. — Верно, но Гарри на момент его использования был хозяином всех трех Даров Смерти, — изумленно уставившись на него, я ждала продолжения. И Сириус меня не разочаровал. — Джеймс и Лили решили, что смерть настигла их уже слишком давно, и не видели смысла возвращаться. Ремус же не захотел возвращаться без Тонкс. А я вернулся из-за того, что у меня было еще незавершенное дело. Я не знаю, что это, как и не помню, почему так решил в тот момент, но что-то заставило меня вернуться обратно. — М-м… да-а, — пробормотала я, сгорая от любопытства. — Как думаешь, что это было? — Нет-нет, — рассмеялся Сириус. — Ты уже задала вопрос, так что теперь мой черед. — Окей, валяй. — Валяй? — Прости, маггловский слэнг, — улыбнулась я. — Это значит, что ты можешь задать следующий вопрос. — Ну ладно, — Сириус сделал паузу, словно бы глубоко задумавшись над тем, о чем он хотел спросить. И когда он все же задал вопрос, тот оказался совсем не тем, который я рассчитывала услышать. — Что случилось с Живоглотом? У меня вырвался смешок полный облегчения и, в то же время, некоего сожаления: — Он пропал. Думаю, Глотик умер, хотя я не уверена в этом на все сто процентов. Я оставила его в Норе, когда ушла вместе с мальчишками за крестражами, но он сбежал вскоре после моего ухода. Сириус был огорчен моим ответом, и я вспомнила, насколько он был привязан к Живоглоту в своем собачьем облике. Но теперь была моя очередь спрашивать. — Как думаешь, ради чего ты вернулся? Сириус не спешил отвечать, задумчиво уставившись в пространство. — Не знаю, как правильно это объяснить. Когда я был по ту сторону Арки — пусть это и смешно, — но могу поклясться, что слышал чей-то плач. Мне ужасно хотелось успокоить этого человека, помочь ему, но я не мог, — голос его был грустным. — Думаю, это был Гарри. Наверное, именно то, что я чувствовал свою вину перед ним, и дало мне возможность вернуться. Понимаешь, я хотел остаться с Джеймсом и Лили, но тем не менее я должен был вернуться. Должно быть замешательство отразилось на моем лице, потому что Сириус поспешил пояснить. — Мое состояние после падения в Арку сложно описать: тело и ум оказались скованными путами пространства завесы, но сознание было свободно. Я мог видеть и общаться с Джеймсом и Лили, несмотря на то, что фактически у меня не было тела. — Да уж, — пробормотала я, стараясь не показать, насколько мне было его жаль. Наступил его черед задавать вопрос, и, взглянув на лицо Сириуса, я поняла, что он не станет осторожничать. И оказалась полностью права. — Если бы твои родители предложили бы тебе вернуться, но взамен ты бы должна была отказаться от магии, что бы ты выбрала? — Нет, — прошептала я, неподвижно уставившись на свои руки. — Магия — часть меня. Мне даже сложно объяснить, что же я почувствовала, когда получила письмо, а Флитвик рассказывал мне о волшебном мире. Это было похоже на… — я пыталась подобрать слова, — словно мне всю жизнь чего-то не хватало, я чувствовала эту странную ноющую незавершенность, а потом кто-то просто указал мне на недостающую часть, и все стало на свои места. Мысли мои скользнули с этого воспоминания дальше: — Я никогда особенно не ладила с детьми в детском саду и начальной школе. Возможно, дети были просто более чувствительны к странным явлениям, но они словно бы знали, что я другая, несмотря на то, что все стихийные вспышки проходили внутри нашего дома. Я была так напугана предстоящим поступлением в Академию Шарпа, среднюю школу для девочек, что безумно обрадовалась приходу Флитвика. Я обрела себя, впервые я почувствовала себя нормальной, не смотря на войну, не смотря на потери, что нас преследовали. И я всегда знала, что поступление в Хогвартс было самым правильным решением в моей жизни. — Я тоже так думаю, — тихо отозвался Сириус, и в его голосе я услышала нежность. — Каким был твой отец? — я пыталась спросить максимально непринужденно, но слишком уж меня интересовал ответ Сириуса. Он выдержал долгую паузу, прежде чем заговорил: — Он… он был… довольно сложным человеком. Наверное, именно это слово в полной мере может его описать. Он был строг со мной, постоянно говорил, что я могу и чего не могу делать. Он хотел воспитать меня в духе чистокровных традиций, которых придерживалась наша семья, но бывали моменты, когда он смотрел на меня и я видел в его глазах отблеск искренней любви, — тон Сириуса был задумчивым, словно прежде ему не приходилось затрагивать эту тему, и он предпочитал не думать об этом. — У матери же была привычка наказывать за малейшую провинность Воспламеняющими чарами, особенно, когда она хотела оставить последнее слово за собой, или же когда я окончательно выводил ее из себя. Помню, отец как-то приказал Кричеру принести бинты и лечащие зелья, чтобы залечить раны оставленные любящей матерью. Ему никогда не нравились новые веяния, приходящие с магглорожденными, но все же отец был слишком хорошо воспитан, чтобы не впадать в состояния бешенства, как мать. Было хорошо заметно, что Сириус все же скучал по отцу, когда рассказывал о своем прошлом. — Отец считал, что маггловский и волшебный миры не должны соприкасаться, но тем не менее любил каждое лето охотиться на оленей в горах Шотландии вблизи Сазерленда. Я точно знаю, что пару раз он сталкивался там с магглами, но все равно продолжал охотиться в тех краях. Отец презирал близкородственные браки, и когда мать попыталась вынудить меня заключить помолвку с чистокровной ведьмой, он воспротивился этому ее решению и принял мою сторону. Это случилось в день моего побега, и клянусь, отцу было меня искренне жаль. Мать могла выжечь меня с гобелена, но отец бы никогда не отрекся от меня, он же убедил и деда Арктура проигнорировать желание матери. Я долго об этом думал, и мне хочется верить, что он где-то глубоко-глубоко в душе все же любил меня. — Любил, — с уверенностью отозвалась я. — Должен был. Просто слишком уж подпал под влияние твоей матери. Сириус согласно кивнул, но все же у меня не было уверенности, что я смогла до конца его убедить в своих словах. Он казался задумчивым, и возможно, что-то из моих слов все же достигло его души. После очередной длительной паузы, он переплел наши пальцы и спросил: — Почему ты поцеловала меня в тот день у озера? — А почему вообще люди целуются? — задумчиво переспросила я. Мне хотелось ответить что-нибудь легкомысленное, но выражение его глаз заставило переменить свое решение. Только чистая правда была уместна в этом случае. Поймав его взгляд, я произнесла: — Я поцеловала тебя, потому что мне этого захотелось. Потому что мне это было необходимо. Потому что мне казалось, словно весь мир исчез, и остались только мы с тобой, и мое единственное желание, которое я хотела воплотить в жизнь. Я поцеловала тебя, потому что мне этого хотелось лет с пятнадцати, и я ни разу не усомнилась в этом с тех пор. Я поцеловала тебя, потому что стоило Кингсли войти в общую гостиную и сказать, что ты жив, как меня захлестнуло с головой чувство эйфории. Приподнявшись, я уперлась о локоть, продолжая левой рукой крепко держаться за Сириуса. Я не могла остановиться, слова так и сыпались из меня, выражая весь накал бушующих во мне страстей. — Мои чувства к тебе никогда не были простыми, и если мы будем и дальше видеться, они только станут еще сильнее. И я верю, что мы можем стать друг для друга особенными. Всегда так думала, и буду думать. Ты — все, что мне нужно, и, находясь рядом с тобой, я чувствую, как теряю контроль над собой, что нетипично для меня. Я знаю, что нам не будет легко, и наши отношения только усугубят ситуацию, но я готова рискнуть… если ты готов. Он сел, потянулся ко мне, обхватывая мое лицо теплыми ладонями. Я почувствовала горячее дыхание на щеке, когда Сириус наклонился ко мне и нежно прикоснулся губами к уголку моего рта. Когда он отстранился, я услышала тихий шепот: — Мне нравятся сложности. Эти слова стали концом всех моих сомнений. Знаю, потом я бы уже ничего не могла исправить, но я любила Сириуса. Я была рождена для этого, для него, и я совершенно не способна была это остановить. А если честно, даже и не хотела. Наши разговоры были такими ясными, такими правильными. Между нами не было ни недосказанности, ни принуждения. Его рука идеально подходила к моей, я знала, что он именно та часть меня, которую я всегда искала. Мы оба перенесли столько всего, столько смертей было в наших жизнях, и даже тот факт, что наши семьи отказались от нас, все это только сильнее сближало, давало найти опору друг в друге. Мы изо всех сил хранили наш маленький секрет, хотя все равно некоторые смогли догадаться о природе отношений, что нас связывали. Мне никогда не забыть день, когда Луна при встрече заметила, что я выгляжу просто замечательно, без кружащих вокруг мозгошмыгов, и что кое-кто, должно быть, хорошо на меня влияет. Второй же случай приключился, когда Орден собрался на праздничный ужин на Гриммо, а я случайно перехватила понимающий взгляд профессора МакГонагалл. Я была очень признательна, что никто из догадавшихся о наших отношениях, не стал об этом никому рассказывать. Я совершенно не желала, что бы они становились достоянием гласности прежде, чем мы с Сириусом продвинемся дальше.