Last Princess Keeper

Орител ходил кругами по их с Марион спальне и пытался успокоиться. Буквально через несколько минут ему предстояло выходить на праздник, где непременно будут присутствовать эти проклятые пожарник и садовница…или кто там Ванесса? С самого утра король не мог взять себя в руки, множество раз представляя себе момент очередной встречи с теми, кто вырастил и воспитал ЕГО дочь. Орител еще помнил, какую наглость и невероятную агрессию проявили те двое, а потому продолжал удивляться, что его маленькая Блум выросла вполне себе приличной и доброй девушкой, а не неврастеником с тягой к суицидальным наклонностям, включающим в себя затягивание на шее шлангов. Король затряс головой, выкидывая из головы столь отвратительные мысли. Прокашлялся и, повернувшись к окну, тяжело вздохнул. Его супруга нервничала не меньше, хотя и пыталась скрыть свое беспокойство за маской радости и веселья – ведь младшей дочери исполняется уже двадцать. -Как ты? – приобняв женщину за плечи, спросил Орител. -Я в порядке. Пора выходить встречать гостей. -Я знаю, но не хочу даже думать о том, что может произойти, как только мне на глаза попадутся эти треклятые… -Орител! – Марион впервые за долгое время повысила голос на мужа, от чего тот вздрогнул и на всякий случай сделал пол шага назад. – Я понимаю твое состояние, но мы оба наконец должны признать, что обязаны этим людям за то, что они вырастили нашу дочь, а не сбросили ее в какой-нибудь приют, откуда она могла попасть в неизвестно какую семью. -Ты, конечно, права, но я не могу просто так простить этому наглецу его хамство! Марион усмехнулась и, потянувшись к супругу, поцеловала его. На пару мгновений в спальне вновь повисла тишина, вскоре прервавшаяся деликатным покашливанием со стороны двери. Служанка, смущенно отводя взгляд, сообщала правителям о прибытии первых гостей. -Иди. Мне еще…нужно кое-что сделать. Орител задумчиво взглянул на жену, поцеловал в лоб и скрылся за дверью вместе со служанкой. Марион дождалась, когда эхо шагов короля стихнет, сжала в пальцах край платья и прикрыла глаза. Из открытого окна повеяло прохладой, но женщина не спешила оборачиваться. Она точно знала, кто за ее спиной и зачем явился – услышал ее зов, а теперь терпеливо ждал приказа, что обычно следовал за такими неожиданными вызовами. -Пусть твои глаза и уши следят за обстановкой. Это должно произойти сегодня. Ветер снова всколыхнул волосы королевы Домино, после чего послушно закрыл за собой окно. Марион сглотнула и, наконец, направилась к выходу. Все, что она могла сделать, она сделала. Осталось надеяться на то, что этого будет достаточно… Коридоры отозвались шумом и гамом. И, чем ближе королева подходила к праздничной зале, тем громче становились звуки. У больших массивных дверей стояли стражники. Заприметив королеву, они вытянулись по струнке, а пробегающие мимо слуги склонили в почтении головы. Марион кивнула и вышла к центральной лестнице. Зал постепенно заполнялся людьми разных измерений и сословий. Они собирались в небольшие группы по интересам и обсуждали все, что приходило в голову, но в большей степени – двадцатилетие юной принцессы Домино и отказ ее старшей сестры от престола. Как Дафна сама объяснила свое решение: Блум многим больше подойдет на роль правительницы. -Я никогда не стану такой королевой, какой будет Блум. И то, что я родилась раньше – ничего не меняет. – нимфа всегда наблюдала за феей Огня Дракона, и была готова отдать за свои слова жизнь. Правители Домино были поражены заявлением Дафны, но все же смирились с ним – верили и в нее, и в Блум. К тому же, некоторым временем позже, наедине с отцом Дафна рассказала еще одну причину, побудившую ее отказаться от трона: обручение принцессы Блум с принцем Скаем означало, что фея Огня Дракона станет королевой Эраклиона, при этом потеряв принадлежность к Домино; а вот женитьба королевы Блум с королем Скаем привела бы к событию, к которому обе планеты стремились долгие столетия – к объединению Эраклиона и Домино в одно королевство. И слава Дракону, что об этом разговоре знали только вышеупомянутые личности. Если бы подобная информация прошла в массы – не избежать конфликта с тем же Эраклионом. Король Эрендор – очень вздорный правитель, которому дай только повод развязать конфликт… К вопросу о конфликтах… Вспомни Омегу – вот и монстры… Марион сдержанно улыбнулась, пытаясь выглядеть не столь удрученной присутствием нежеланных гостей, и сказала: -Добро пожаловать на Домино. Мы рады, что вы смогли посетить нас в столь важный день. -Спасибо, Марион. – Ванесса улыбнулась в ответ, и королева заметила, что в ее улыбке было куда меньше фальши, словно женщина из Гардении была действительно рада встрече. – После того, как Блум начала учиться в Алфее, мы так редко с ней виделись, что любой повод повидаться с дочерью стал для нас настоящим праздником. -Но Вам этого, наверняка, не понять. – пробурчал себе под нос Майк – он уже успел наткнуться на Оритела и обменяться с ним мысленным мордобоем по всем канонам стандартного боевика – за что тут же получил под бок острым локотком жены. Поняв намек, Майк выловил в толпе рыжую макушку дочери и поспешил ретироваться, оставляя женщин наедине. Ванесса вернула взгляд на хмурую королеву. -Ох, простите. У него язык без костей. Я бы хотела извиниться за его и свое поведение… Как сейчас, так и в прошлый раз. Мы повели себя как маленькие дети. -Да. Так и есть. Полагаю, мы все в тот раз забыли, что давно вышли из того возраста, когда действиями руководила далеко не голова. – Марион, чтобы окончательно не испортить себе настроение в этот вечер, решила пойти навстречу Ванессе и ее перемирию. Вышло неплохо. Ванесса расслабилась и начала вполне непринужденную беседу, что касалась убранства зала и…не затронутого зимними холодами сада. Просвещенная во все тонкости садоводства, Ванесса увлекла в свой рассказ Марион, и королева вскоре забыла обо всех предыдущих раздорах, надеясь, что в такой приятной обстановке и пройдет весь остаток вечера. Хотя в груди нервно билось сердце – приближалось время, которого королева Домино страшилась еще в облике меча своего супруга. Приятная музыка лилась со всех сторон. Оркестр, контролируемый отцом Музы, превосходил все ожидания. Гости веселились, поздравляли младшую принцессу Домино и с Днем Рождения, и с обручением, общались – всецело отдавались празднику, окунаясь в него с головой. С одного конца зала Орител сверлил ненавистным взглядом находящегося по другую сторону Майка, а тот в свою очередь пытался сдержаться и не швырнуть в короля первой попавшейся под руку закуской. Далеко? Ха! Для пожарного нет такого понятия! Долетит и прямо в цель с торжественными криками Майка: «Получай, фашист, гранату!» Не факт, что после такой выходки живым останется, зато получит высокое моральное удовлетворение. Ведь Орител всем своим видом провоцировал. -Величество, блин… Да хоть Его Превосходительство Гамадрил! – ворчал Майк, пробираясь через толпу высокопоставленных гостей к жене, но был оттеснен к стене и зажат между несколькими стражниками. Вспомнив все самые плохие ругательства, пожарный чуть ли не ползком начал тесниться к выходу – там свободней, но прямо у дверей оказался перехвачен…ребенком. Обычным маленьким ребенком. Девочка с кудрявыми золотыми волосами и яркими зелеными глазами широко улыбалась мужчине, удерживая того за край брюк. -Дядя, не выходите, пожалуйста. На улице – метель… Майк виновато улыбнулся малышке, но сказать ничего не успел – девочка отпустила штанину и, припрыгивая, скрылась в толпе. Удивленно изогнув бровь, пожарный запустил пятерню в волосы, почесал затылок и скривился – нос начал жутко чесаться. Хотя чихнуть Майк так и не успел – над головами гостей – под потолком зала противный звук, похожий на свист старого, готового вот-вот взорваться телевизора, ударил по ушам. Из неоткуда – все окна и двери были плотно закрыты – подул ветер, снес несколько канделябров со свечами и раскачал люстры, вокруг которых начали расползаться черные нити дымных щупалец. Они оплетали потолок, стены и украшения, собирались в одну кучу, а после – камнем рухнули вниз, образуя между потолком и полом воронку. Черную, холодную – из ртов стоящий ближе всех гостей валил белый пар – и противную на вид воронку. Воронку, в которой медленно проявлялось лицо человека, чей истеричный смех эхом проносился по залу королевского дворца Домино.