«Ведьмак и стрыга»

У нее были чересчур румяные щеки, но она обыграла его в гвинт и разбиралась в лошадях, потому что выросла на ферме. Возможно, это была ложь. После двенадцатого пунша ничто не казалось ему подозрительным, тем более, что тот реданский жирдяй осадил единственный стол с сытной закуской, как вражескую крепость. Шатер подпирали его телохранители, которых было не меньше пяти человек, и генерал под львиной маской растроганно улыбался его трусости. Реданец громогласно смеялся тому, что некоторые гости, не таясь, шептали ему на ухо, а тех из них, кто был женского пола, шлепал по заду вместо платы. Мясные рулеты, один за другим, исчезали в его бездонной глотке. Генерала предупредили, что он шпион, но генерал сторонился его только из неприязни к маске свиньи. Жалкая попытка посмеяться над собой раньше, чем это сделают другие. Лучше бы отправился с бала пешком до Новиграда или, на худой конец, верхом, хотя ни одна лошадь не заслуживает носить такую тушу. В какой-то момент он встретил Геральта из Ривии – тот был с женщиной и предпочел не признаваться. Генерал простил его, понадеявшись, что это чья-то ветреная жена. Потом он всерьез проголодался и захотел устроить драку. Эдакая миниатюра полыхающей на Севере войны. Цель – выбить реданца из шатра с гусятиной и рулькой, чтобы не давиться фруктами. Практически готовый манифест Императора на скорое взятие Новиграда. Меч генерал снял на входе и уже прикидывал свои шансы с ножом против пятерых бандитов. Тут она к нему и подошла. Отвлекла от мыслей о кампании, позвала играть в карты. Он, правда, тогда не разобрал ее чудовищную речь, хотя гордился блестящим знанием языка, а переспрашивать было невежливо. Он поступил, как приличествует нильфгаардскому принцу - согласился на все, что она предложила, ни в чем не разобравшись. Так она и повисла на его локте, и это была приятная тяжесть. Генерал знал, что если найдет притягательное в женщинах и лошадях Севера – воевать ему будет намного проще. За тем он и скакал из ставки три дня в одну сторону по вражеской земле под предлогом встреч с людьми Ваттье де Ридо. У де Ридо и людей-то столько отродясь не было, сколько раз генерал ездил в Новиград с начала войны. Мария Луиза Ла Валетт подолгу подставляла чуть теплому северному солнцу свое увядающее лицо, чтобы придать ему оттенок, более привычный пресыщенному взгляду генерала. Мария Луиза также старалась отделаться от скотской северной прямоты, но все равно осталась плохой подделкой, заставлявшей генерала грустить о золотистых и щедрых на ласки красавицах его прекрасной родины. В конечном счете, приходилось признать - после трехдневной гонки по реданским засадам из всех женщин генерал хотел именно северянку, а не скверную копию далекой нильфгаардской красоты. За ней и ехал. Для любой другой от него нынче слишком несло темерской канавой, падалью, своим и лошадиным потом. Эта женщина на балу и была северянкой. Бледная, с лихорадочным румянцем, который здесь полагают неизменным атрибутом здоровья и молодости. Ее взгляд не обещал ему никаких удовольствий и вообще ничего хорошего. Тяжелый, нелюбезный, хмурый и вызывающе прямой. Генерал смотрел на нее и думал с легкой примесью вожделения: для северянина она лакомый кусочек, но для него - воплощенный Север. Печальный, угрюмый, нечистоплотный край, который он должен завоевать, но как это сделать, ведь она даже не смеется его шуткам и не улыбается из вежливости в ответ. У нее были подозрительно бесстрашные глаза, но и это его не смутило. Они играли в карты, и она выиграла. Говорили о лошадях, и он узнал много нового о жизни конюхов и конюшни, но мало о качествах каэдвенских пород. Злословили о гостях, особенно о реданском жирдяе – она поносила его словами, которые генерал знал только на родном языке и полагал, что во всеобщем они отсутствуют. Он ходил для нее за десертом, а она ждала в стороне, у фонтана, как будто не имела на это угощение никакого права. - Рискую вызвать страшный скандал, - сказал он, склонившись к ее уху в конце вечера, - но не могу не задать один вопрос. Кажется, я просто умру, если не спрошу. - Любой капъиз, - без тени кокетства ответила она и равнодушно дернула округлым белым плечом. Генерал склонился еще ниже. - Вы шлюха? – спросил он. - Я угадал? Зоська посмотрела на него, как на дурачка. Южанка на ее месте подняла бы его на смех, но заставить женщину Севера раздвинуть ноги гораздо проще, чем заставить ее улыбаться. - А ты дыугое себе думал, голубь? - Хвала небесам! – воскликнул он и правда воздел глаза к небу. – Не знаю, как стал бы извиняться в случае ошибки. - Да очень пыосто, – ее взгляд впервые потеплел, но всего на мгновение. – Паа монет - и ты пыассён, кыасавтик. - А если бы ты оказалась знатной дамой? – спросил он. - Та зе хеыня, - ответила она. – Это Севеы, мой нильфгаадский дыуг. Пока ессё Севеы. Генерал засмеялся. - Очаровательно, - сказал он, подливая пунш в ее стакан. – Мне начинает нравиться это место. Бесстыдство прямо на приеме. В дворянской усадьбе, среди дам и вельмож. Из всех гостей только я претерпеваю тяготы походной жизни, и все же госпожа Вегельбуд привезла сюда бордель. Невиданная щедрость. - Ыойвен дал ей большую скидку, – пояснила Зоська. – И за это съел всё угоссение. - И подносы, - генерал с усмешкой скосил глаза в сторону шатра. - Конесно, - согласилась Зоська. – Они зе сеебьянные. Насмешить генерала было очень просто. - Из какого ты заведения? – со смехом поинтересовался он и против воли снова сбился на «вы». – Похоже, я хочу вас навещать. - Дыугие-то девуски из Пассифлоы, - ответила она. - А я – пыямо с улицы. А Новигыад больсой. Так сто лови момент, быатиска, или иси ветыа в поле. Генерал приподнял маску, потому что от рома под ней стало душновато. - Не то чтобы я слепой, - сказал он, оглядываясь на непотребных девок, - но я и правда говорил себе, что это циркачки или глотательницы огня. - Ну та, - мрачно произнесла Зоська. – Слутяется и под потолком висеть. И глотать всякое. Спустя один бесконечный час, генерал остался с ней наедине в темных аллеях лабиринта и с легким волнением спросил, на работе ли она сегодня. С ним. Зоська отрицательно покачала головой, опустив серьезные черные глаза, и дернула за завязки на корсете. - Не на аботе, а на слузбе, мой нильфский геой. В ушах шумела кровь, и он едва расслышал загадочный ответ. Сдернув маску льва, генерал с жадностью накрыл ее мягкие неулыбчивые губы и потянул за собой на душистую траву.