Мы тонем, но летим над ними.

У ночных кошмаров светлые волосы, у мокрых снов голубые глаза, у безумия мягкие широкие ладони, у одержимости есть имя. И имя ему Уэйд Уилсон. Уэйд наблюдал за мальчишкой с задней парты. Тот что-то быстро объяснял у доски, порой сбиваясь. Он решал одну из самых сложных задач по этой теме, но непохоже было, что она была ему хоть немного трудна. Длинные узловатые пальцы сжимали мелок и быстро вырисовывали решение, не задерживаясь ни на секунду. Вся одежда сидела на нем бесформенным мешком, но левая ладонь, спрятанная в кармане джинсов, натягивала ткань на заднице, обрисовывая округлую соблазнительную линию. На этой линии и застыл взгляд Уэйда. - Все верно, мистер Паркер. - Учитель тяжело вздохнул. - Но Ваши объяснения — это сплошная каша. Не стоило так нервничать. А сейчас присаживайтесь на свое место. Паркер вытащил руку из кармана, и джинсы снова упали мешком. Уэйд провожал скрытую сейчас соблазнительную линию скорбной миной, пока она «присаживалась на своё место». Остаток урока Уилсон тупил, что-то записывал и порой пялился на затылок Паркера, отмечая линию шеи, ушей, растрепанные вихры и чуть выглядывающий над толстовкой выпуклый позвонок. Паркер казался худющим, тонким, почти дистрофичным, но Уэйд знал, что это не так, и под бесформенными тряпками скрывается, пусть действительно худющее, но хорошо сложенное тело с еще большим количеством округлых соблазнительных линий мышц. Уэйд знает, потому что пялится уже месяц, с тех пор как Питер Паркер пришел в их школу. Зазноба нашлась у шкафчика и тут же была схвачена за талию. - Хэ-э-э-эй, принцесска, приветик. Питер нахмурился и сжал губы в тонкую линию. - Здравствуй, Уилсон, чего тебе? Уэйд схватил Питера за руку и уволок за угол, прижав того к стене всем телом, мимолетно сорвал поцелуй с удивленно раскрытого рта. Питер ожидаемо вырвался и возмущенно зашипел. - Вот ведь стыд, Уилсон! Почему, черт возьми, здесь!? Ты совсем страх потерял или что? Уэйд, расплывался в улыбке, не удерживал его, но и не за чем было. - Или что. - Захохотал он. - Сегодня в лесу тусовка у какого-то колледжа, присоединимся, детка? Там я смогу лапать тебя без зазрения совести? Завтра выходные, домашку можешь отложить до воскресенья… ммм? Пойдем? И я покажу тебе небо в алмазах, хэй. Сам собой к алмазам прилагается стандартный набор типа пиво, костер, танцы, ты, я, мои руки у тебя в трусах… Ох! Питер ощутимо ткнул его под ребра и попытался поспешно ретироваться, но был схвачен за рукав. Уэйд дернул его обратно. - Ты не ответил на вопрос, Питти! - Загнусавил обиженно Уилсон. - Не поступай так с моими чувствами! Если не хочешь, можешь обойтись без танцев… или костра. Мне будет достаточно полапать тебя, знаешь... Он прервался, когда Питер звонко шлепнул себя ладонью по лбу. – Я с тобой руку к лицу приклею. Окей, зайдешь за мной. - Договорились, детка-а-а-а! - нараспев ответил Уэйд, в спину удаляющемуся Паркеру. Пока Питер шел до входной двери, чтобы открыть своему ебанутому другу, он облился потом три раза и два раза чуть не расстелился на полу, запутавшись в ногах. Каждые такие вылазки ничем хорошим по мнению Питера не заканчивались, хотя ни на себе ни в своей жизни катастрофических изменений не чувствовал. Он впервые в жизни нажрался именно с Уэйдом, именно тогда он впервые поцеловался с ним. Это было пьяно, неумело, ужасно мокро, но круто до дрожи в коленках. Через три минуты он блевал на чью-то лужайку и держался то за столб, то за Уэйда. Утром он узнал, что та лужайка была в двадцати метрах от его дома, когда соседка с криками пыталась оттянуть свою собаку от поедания блевотины. Питер чувствовал себя паршиво физически, ему было до ужаса стыдно, но, даже очень стараясь, он не смог сожалеть о том, что согласился пойти с Уилсоном. Пусть он немного знал о нем, в основном, то, что его не любит, если не сказать презирает, почти весь состав старших классов, все это немногое было скорее причиной для согласия, нежели для отказа. Уэйд был одиночкой, а так же кривлякой и распиздяем, он не вписывался в узкие рамки стереотипов старшей школы. Таких обычно изводят, издеваются над ними, если не открыто бьют толпой, то за спиной разве что с транспарантами не ходят, обсасывая каждую косточку. Он был заоблачно несерьезным и этим давал повод для травли как местного дурачка. Но его никто не трогал, никто не обсуждал, никто не общался с ним. Никто не замечал его. Люди не расступались перед ним в ужасе, но обходили так, будто боятся задеть. Питер, будучи совсем новеньким, понятия не имел, как такое отношение могло сложиться и сложилось среди диких жестоких старшеклассников. Уэйд показался ему редким травоядным животным, которое, обладая невероятной силой, не обращало ее против чего и кого бы то ни было, просто за ненадобностью, за отсутствием интереса. Паркер чуть-чуть восхищался и совсем немного завидовал, потому что таким, как он сам — простым ботаникам, старшие классы готовили исключительно ад на земле. Уилсон же на фоне общей безысходности выглядел как панацея, оттого привлекая к себе невольное, но пристальное внимание Питера. И, когда Уэйд подловил его после школы, затащив за трибуны на стадионе, Питер чуть коньки не отбросил не то от страха, не то от радости. Ведь он узнает, какой на самом деле Уэйд Уилсон! Это как первый контакт с инопланетянами!… хотя инопланетяне могут оказаться враждебными и без труда надавать пиздюлей не самому сильному представителю человечества. Питер ожидал чего угодно, но только не приглашения на прогулку к пирсу. Очевидное приглашение на свидание! Он так испугался собственного открытия, что постарался вообще забыть такое слово. В общем, Питер согласился, не раздумывая. И, во время банально романтического заката, они держались за руки, переплетя пальцы. Достаточно пьяные, чтобы прочувствовать будоражащий момент и чтобы синхронно надрываться от смеха после над самими собой — бухими непонятыми подростками, держащимися за руки на фоне заката. Оставалось только сэлфи сделать, блядь. А потом они выпили еще, и еще, и еще. Пока не докатились до судьбоносной лужайки. Питер пытался убедить себя, что блевал он именно из-за поцелуя. Но следующая их встреча проронила зерно сомнения в убежденность Питера о собственной гетеросексуальности и о чувствах к Уэйду Уилсону в частности. Казалось бы, с ним весело, забавно, в общем, приятно проводить время, но чаще ему хотелось оторвать голову, нежели подыгрывать его дурацким шуткам. Хотя Питер за достаточно короткое время стал чуть ли ни мастером в общении с Уилсоном. И вот именно в такой момент, превосходя пределы своего терпения, Паркер вместо того, чтобы, как обычно, увернуться от рук Уэйда, поддался и даже сам прильнул к нему, давя скептическую мину. Ожидалось, что тот растеряется, так как дальше бессмысленных погонь и мимолетных касаний дело никогда не заходило. Но ехидная, пьяная на тот момент морда Уилсона, наоборот, растянулась в еще большей улыбке, демонстрируя, казалось, весь имеющийся набор зубов, а рука, державшая за талию, обняла крепче. Питер, притиснутый вплотную, не сразу заметил, что во второй руке товарища тлеет косяк, только заинтересованно приподнял брови, когда тот затянулся, чуть отвернувшись и прикрыв глаза. Уэйд не выдыхал, заставил Питера приоткрыть рот, ненавязчиво задевая своим носом нос Паркера, и только тогда, прижавшись губами к губам, выдохнул. Питер по инерции вдохнул. И медленно выпустил ртом и носом дым, когда Уэйд оторвался. - Попробуешь сам? - шепнул на ухо Уилсон. И протянул косяк. Паркер сначала обалдело уставился на него, потом на косяк. Ему хотелось спросить, какого вообще хуя Уилсон, мамашку твою за ляжку, это сделал. Но решив не забивать пьяную голову лишними размышлениями, просто взял и глубоко затянулся. И глухо закашлялся. Уэйд ржал как припадочный. Вопреки дальнейшим его соображениям, Паркер затянулся снова и снова, но уже не так жадно, хотя все равно немного покашливал. Думая про себя, какой же Уилсон мудак, что вообще позволил ему это сделать, при этом понимая, что, пусть он и на самом деле мудак, но по факту нихуя не виноват, он просто предложил, можно было отказаться, но все причины скатывались к дебильным не аргументированным проповедям, что наркотики это плохо. Добив травку, Питер затушил окурок в пепельнице. - Моя принцесска такая плохая, такая развязная, да, Питти? - Уэйд улыбался как дурак, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Питера, - скоро-скоро ты улетишь, детка, но не бойся невероятный я всегда рядом, готовый подхватить тебя в свои сильные мужественные руки. Уилсон явно был больше обкурен, нежели пьян. Питер отмечал про себя его расслабленные, заторможенные движения, его горячие руки вновь оказались на талии, но сейчас обнимали гораздо мягче, нежнее. - У тебя глаза сейчас как у даунёнка. - Буркнул Питер и сам тихо засмеялся от собственной дурацкой шутки. Уэйд заржал, опустив голову Паркеру на плечо. С секунду они расфокусированно пялились друг на друга, Питер отметил, что ноги ватные, а картинка как-то смазалась. - Ты как? - шепнул Уэйд. - Хорошо-о-о… - протянул сквозь глупую улыбку Питер. - А так? - Уилсон прижался плотнее и потерся пахом о пах. Паркер тяжело вздохнул, - Знаешь, я могу сделать совсем хорошо, конфетка, просто охуительно. Покажу, кто здесь отец, твоей сладкой попке. - Хуец, блин, Уэйд, обкуренное ты чмо, - хихикнул Питер, потеряв контроль над собственной наглостью и, вероятно, чувство самосохранения собственной чести и достоинства, - только угрожаешь всё, обещаешь-обещаешь, а воспользоваться уже своими достоинствами ни разу не попытался, отец-хуец. - А ты схватываешь всё на лету, человек-ботан! Про хуец ты это верно подметил! Уилсон закинул Паркера на плечо и понес до софы, всем телом выражая, какой он победитель по жизни, и на какой тяжкой охоте он добыл эту милую тушу оленя. Питер подумал, что вот здесь нужно уебывать, а не выебываться, но ноги были по-прежнему совсем ватные, а Уэйд был по-прежнему невероятно приятный и очаровательный, даже с самым наидебильнейшим выражением лица, да и размылся немного. Может, поэтому он с радостью принял их второй поцелуй, столь же влажный, глубокий и неумелый как первый. Может, поэтому он крепко обхватил плечи Уэйда, вместо того, чтобы оттолкнуть его. Может, это всего лишь травка. Но стонать Уилсону в рот, когда тот плотнее прижимал к себе, обхватив задницу Питера ладонями, казалось вполне логичным. Травка забрала лишние мысли и просто отпустила по волне событий. Мелькали сомнения в происходящем, что потом будет ужасно стыдно, но сейчас было страшнее прекратить поцелуи и отпустить широкие плечи. Казалось очевидным, что рано или поздно Уэйд будет вот так нависать сверху, вот так медленно расстегивать ремень, пуговицу, молнию… - Ох, блядь. - Питер рвано выдохнул, отстраняя от себя Уэйда. Но тот далеко не отодвинулся, ему лишь оказалось проще проникнуть ладонью под белье и сжать в ладони член Паркера. Паркер же ощутимо дернулся и еле слышно коротко застонал. - Я так полагаю, это что-то вроде «о, да, Уэйд, ты великолепен! Отвези за сто морей и роди пятьсот коней!» Да, крошка Питти, приятненько? - Питер потерялся в своем частом дыхании и таком же — Уэйда, снова застонал, чувствуя, как широко и влажно Уилсон вылизывает его шею, и, кажется, был полностью согласен. - Ты этого не забудешь, моя детка, крошка… Уэйд шептал и пялился, расстегивая собственные джинсы, не переставая ласкать член, уделяя пристальное внимание яичкам и местечку под ними. Питера чуть не подкидывало от настойчивых прикосновений в том месте. - Будешь представлять меня, передергивая в душе, ммм, хороший мой? Будешь вспоминать, как я надрачивал тебе, а ты метался, обливаясь потом, сладкий? Будешь помнить, что совсем скоро я тебе вставлю, и ты больше не сможешь кончать без моего члена внутри, а, Питти? Травка освободила голову, будто отключила все тело, но руки Уэйда действительно заставляли метаться по узкой софе, неистово потея. По телу то и дело пробегали табуны мурашек, а волосы вставали дыбом. Питер особенно взволнованно вздохнул, ощутив как Уэйд сжимает в своей ладони оба их члена. И на вдохе посмотрел на Уилсона то ли с мольбой, то ли с желанием, то ли хуй его знает еще с чем. Неопределенная эмоция тут же сменилась очередным стоном и почти трагически надломленными бровями. Питер больше не мог оторвать от Уэйда взгляда, потерявшись не только в своих ощущениях, но и в его. Уэйд казался невероятно красивым и любимым. Будто без него ничего не существует, будто он Бог или ангел, будто это не только навеянный травкой образ светлого абриса вокруг заставляет пялиться и кончать, сжимая губы. Потому что даже после выворачивающая на изнанку неловкость не сказалась на желании увековечить в памяти лицо закусившего губу Уэйда, Уэйда сжимающего их члены, Уэйда шепчущего пошлости, всего-всего Уэйда, который существует и может существовать. В общем, миллион образов, проскочивших в голове Паркера, заставляли трястись и нервно вздрогнуть, открывая Уэйду дверь. Завидев неприлично счастливое знакомое до боли еблище, Питер изо всех сил постарался не расплыться так же и не прятать пристыженно глаза. - Алоха, сладкая попка. Готов взяться за руки и пойти навстречу приключениям? Уэйд притянул Питера к себе за футболку и коротко чмокнул в губы. Паркер взглянул в его потеплевший взгляд и немного расслабился. - Только без рук. - Без проблем. Если ты так настаиваешь, то трахнуть я тебя смогу даже без рук. Или ты про свои? Тогда извини, сегодня без галстука, ремнем тебя устроит? Питер улыбнулся, хмыкнул и вытолкал Уэйда с крыльца, следуя сзади. На город опускалась ночная прохлада и свежесть. Еще теплый ветер забирался под одежду и трепал волосы. Было в этом всем что-то многообещающее, что-то юное, волшебное. Хотелось поддаться порыву и сделать все, на что только хватит сил сегодня. Но будучи спутником Уэйда Уилсона, по-другому быть просто не могло. Тот ожидаемо не затыкался всю дорогу, рассказывая обо всем подряд и ни о чем, порой хватая Питера за задницу или талию, притягивая к себе для коротких поцелуев и с плохо скрытым восторгом заглядывая в глаза. - … и ты прикидываешь, эти жучки настолько любят пошпилиться, что наличие дырки у партнера вообще не проблема. Они буквально хером себе путь прокладывают. Мол, где проложил, туда и спустил. - Зафанател от биологии? - Не, просто книжка на глаза попалась. Коротенькая, бессмысленная, сортирное чтиво. Да и бумаги как раз не было… о! Мы пришли. Недалеко за соснами мерцал огонь, слышны были крики, смех и музыка. По звукам больше напоминало стаю гиен нежели группу людей, но Уэйда это не смущало. Он покрепче схватил ладонь Питера и двинулся прямиком в этот бушующий блядский цирк. А Паркер просто доверился. Попивая стаканчик за стаканчиком какое-то дешевое разбавленное пиво, Питер хмелел и наблюдал за творившейся вокруг вакханалией, вполуха слушая Уэйда. Тот увлеченно вещал про каких-то его товарищей, случайно устроивших голую вечеринку на почве нигилизма, и придерживал Питера за талию. Когда Уэйда задолбало просто стоять, несмотря на то что рядом с Паркером он так или иначе готов был стоять хоть вечность, но, в основном, частично, он потянул Питера за ремень джинсов ближе к костру — танцевать. Питер изо всех отшучивался и сопротивлялся. И в этот самый момент на них буквально вывалился невероятно бодрый для общей пьяной тусовки ухоженный блондинчик. - Йо, ребятки, как насчет пиздатого стаффа — разбавить этот бухой угар? Паркер затупил, но не Уэйд, который уже доставал из кармана бумажник. Ну, или визитницу, которая была задумана как бумажник. Блондинчик просиял лицом и, подхватив своих новоявленных друзей под локти, двинулся к ближайшему столику. - Понимаете, это как с курением. Сигареты есть — зажигалки нет, зажигалка есть — нет сигарет. Короче, начертишь, мистер Пул? - Да как же не помочь другу в беде. Ебашь, я нарисую тебе дорогу в ад. Ну, или в рай, все зависит от желания, возможностей и качества. Блондинчик рассыпал на столе белый порошок, не жалея ни себя ни людей. - С качеством все окей, за это дерьмо не волнуйся, - заверил он, - … на троих же? Уэйд вопросительно уставился на Питера, Питер вопросительно уставился на блондинчика, блондинчик вопросительно уставился на порошок. Порошок хранил молчание, но уже готов был аплодировать этой немой сцене, которую все-таки разрушил Уилсон, припечатав: - На троих. Уэйд начертил три длинных тонких дорожки, блондинчик свернул в трубочку вверенную ему двадцатку и, казалось, за мгновенье уничтожил крайнюю дорогу. Уилсон последовал его примеру, схватился за нос, заорал и… заплакал. Такой же расстроенный блондинчик крепко обнял его, забил ладонями по спине, и они заорали вдвоем. - Не переживай, - сквозь сопли стенал блондинчик, - все будет хорошо. Он хороший, он никогда тебя не бросит, даже если ты превратишься в высранную сливу. - Чува-а-а-а-ак! - орал Уэйд в плечо товарищу по страданиям и всхлипывал, - я верю тебе, бро! Я верю тебе-е-е-е-е! Питер с немым шоком наблюдал за этим представлением, не решаясь спросить, что здесь, блядь, собственно, происходит. Что, блядь, долбит его поколение, чтобы за доли секунды впадать в такое состояние. И тут Уэйд, оторвавшись от ставшего таким родным плеча и всхлипнув последний раз, протянул Питеру свернутую двадцатку. - На, - говорит, - это просто огонь, - говорит, - охуенное дерьмо, Джонни, - говорит Уэйд и хлюпает носом, утираясь. - … а что это за дерьмо, вообще? - вопрошает с ужасом Питер, но двадцатку берет. - Не очкуй, - улыбается Уэйд сквозь слёзы, - всё будет окей, верь папочке. Питер щурится, но верит. И вдыхает последнюю дорожку на всю глубину своих легких. Орёт, хватаясь за нос. Чувствует, как из глаз против воли брызжет, начиная осознавать, что сейчас произошло с этими двумя. - Муфаса умер? - скалится Уилсон. - Все умерли! - рыдает Питер, не смея отнять руку от носа. - Титаник, Помпеи, микробы под ободком унитаза! Все умерли! Жизнь так не справедлива, Уэйд! Блондинчик ржет. Питер стонет, в носу горит огнем, не больно, но в самом мягком описании - неприятно. - Что это, блядь, такое? - выл Паркер. - Быстрый, фен, порох, спиды, но в народе просто «говно». И у Вашего верного слуги Джонни Шторма, - блондинчик склонился в кривом реверансе, - всегда найдется дорожка самого кристального, самого чистого, самого быстрого на этом побережье. Питер с осторожностью отнял руку от носа и по верхней губе тут же потекло горячим на подбородок. Он стер каплю — прозрачная. Сопли? Уэйд обнял Паркера сзади и легким движением руки заставил запрокинуть голову себе на плечо. - Говно плавится при температуре тела. Это не сопли, сопли будут завтра. - Шепнул он, поглаживая живот Питера уже под майкой. И сам устремил взгляд в небо, шмыгая носом. Они восхищенно рассматривали россыпь звезд и резьбу сосен, до тех пор пока в глотку не полилась горечь. Оба скривились как по команде, будто по прекрасному ночному небу вдруг проплыла жирная жопа в лосинах. Забытый уже Джонни впихал вдруг им в руки по новому стаканчику пива. «Какой заботливый чувак», - отвлеченно подумал Питер, ошалело хлебая из стаканчика. Уилсон уже опустошил свой и вновь тянул танцевать. Паркер хотел вновь воспротивиться, но теперь ему помогал Джонни, а вдвоем они были тупо физически сильнее. Уилсон, очевидно, не мог танцевать как все, но мог выделываться как не в себе, привлекая взгляды. Джонни тоже был не из робкого десятка, потому и присоединился к этой пародии на эпилептический припадок движимый диско 70-ых. Питер проржался, расслабился и составил им компанию. Безумное кривляние под Бритни Спирс и Лимп Бизкит продолжалось, пока Уэйд вдруг не прижался к Питеру. Они заглянули друг другу в шалые глаза, пытаясь уловить каждый своё, но обнаружив, что у обоих зрачок перекрыл радужку почти полностью, просто двинулись единым порывом из толпы к соснам. Прижав Питера к ближайшей сосне, Уэйд с силой провел тому пальцами от затылка до макушки, тем самым уткнув себе в шею. Оттуда раздалось приглушенное «во-о-оу». - Чувствуешь? - Как волосы в панике разбежались по всему телу? Да, черт возьми. - Нет желания побегать, например? - скромно поинтересовался Уэйд. - Ох, кажется, я мог бы сейчас и пикап поднять. - На счет пикапа не знаю, но ты успешно поднимаешь кое-что другое… - Уэйд, блин! - Питер засмеялся, закинул голову назад. И Уилсон не преминул возможностью вцепиться в белое горло. - Ау! Нежнее! Прячь зубы. - Уж это я сумею, не сомневайся. Уэйд опускается на колени и сдергивает с Питера джинсы с трусами. Паркер начинает немедленно паниковать, пытаясь поднять и Уилсона, озабоченного этого психа и трусы одновременно. Но тот не поддается и только хохочет, уткнувшись носом в живот. - Расслабься, принцесска. Здесь три десятка таких же как мы за соснами лобызаются, да и… я же обещал небо в алмазах? Питер сдался. Позволил ласкать себя как тогда, позволил взять свой твердый член в рот. При этом пришлось зажать себе ладонью рот, чтобы хоть немного приглушить все рвущиеся наружу эмоции. Ощущения было не сравнить ни с чем испытанным ранее. Необъяснимая легкость в теле заставляла трезветь, четкость картинки в глазах возросла в разы, будто он всегда видел в разрешении 640 на 480, а сейчас его переключили на блю-рэй. Вместе с удовольствием и жаром, скручивающимся внизу живота и в паху, по всему телу пробегали щекотные волны, скапливаясь голове. Они открыли черепную коробку и то и дело вылетали из нее бабочками. Так хорошо Питер не ощущал себя никогда, никогда не чувствовал свой разум таким чистым, прозрачным, легким. Ему невыносимо хотелось поддаться глубже в рот Уэйда, но тот придерживал за бедра, не давая навязать свой ритм. Хотелось вдолбиться так сильно, как это возможно. Но получилось только вцепиться в ствол сосны со всей силой, что сейчас плескалась внутри, не находя выхода. Напряжения мышц от этого не чувствовалось, казалось, он сейчас с корнем выдерет эту сосну и не заметит этого поглощенный своими новыми чувствами и ртом Уэйда, который, видимо, тоже ощущая в себе избыток энергии, сосал с невероятным усердием, облизывал, надавливая языком, мягко мял яички и мошонку. Да и перевозбужденного себя он вниманием не обделял. Питер последний раз широко распахнул стеклянные глаза и спустил Уэйду в рот. Тот же спокойно все проглотил и, поднявшись с колен, снова прижался всем телом, пьяно заглядывая в глаза. - Поможешь мне? - промямлил он непослушным ртом. Паркер, оглушенный оргазмом, не сразу понял, что от него хотят, но, почувствовав животом твердый член, помог. Помог, как мог в таком состоянии. И запечатлел в памяти еще одно выражение Уэйда с безумными широко распахнутыми глазами и приоткрытым в громком коротком стоне ртом. Он влюбился еще раз. Потом они снова танцевали, жмякали друг друга за все места и пили пока лезло. - Кстати, этот Джонни назвал тебя мистер Пул. Что за кличка такая? - поинтересовался Питер по дороге домой. - На самом деле Дэдпул. Но это не самая лучшая часть меня, так что не забивай себе этим свою милую голову. Если хочешь, я могу предложить кое-что получше для твоей головы. - Уэйд ухмыльнулся и однозначно подвигал бровями. - Ха! Ну окей, мистер Пул. Но не уверен, что у меня столь же многофункциональная голова, как и у тебя. - Все приходит с опытом, детка. - Парировал Уилсон, звонко шлепнув Паркера по заднице. Не хотелось забивать себе этим голову, но недосказанность сделала свое дело, пообещав напомнить о себе. Откуда у Уэйда опыт с минетами, знать было не интересно нисколько. Остаток выходных Питер изводился от воспоминаний. И от дикой усталости. За всю испытанную в ту ночь легкость и эйфорию тело залило свинцом. Было лень даже дойти до сортира. Поднимать руки или ноги, порой даже открывать глаза. Но заставив себя сесть все-таки за уроки, Питер не заметил как быстро пролетело время, не сообразил, что уже несколько часов сидит за столом, занимаясь. И обнаружил, что прочитал и прорешал все задания на будущую неделю. Удивившись, еще раз пробежал глазами по сделанному. Убедился, что все это был не бред и сдать можно. Невыносимо захотелось жрать и сознание, как бы подъебывая, подкинуло свежий образ Уэйда, облизывающего со своих губ белесые капли, его большой горячий член в собственной ладони и его пальцы крепко стискивающие бедро. Выплеснув в ладонь неостывшие желания, Питер все-таки поднял себя, принял душ, поужинал и лег спать. Но из головы никак не хотели уходить ни Уэйд с его ласками, ни Джонни с порошком, ни костер, ни пиво, ни их дурацкие танцы. Питер был здравомыслящим человеком, даже гением в своем в основном недалеком окружении, он прекрасно понимал, что вот она, настоящая, всамделишная — плохая компания! И на его улице наступил праздник. И, если бы проводником в мир подросткового сумасшествия оказался не Уэйд Уилсон, то Питер однозначно остался бы в своем Лузервилле, воздвигая свою одинокую неприступную крепость Фаплэнд. Но это был все-таки Уэйд, который был невероятно интересным персонажем и не был замечен в каком-либо насильственном предприятии. Но факт в том, что о нем было совершенно ничего неизвестно. Ровно ни-чер-та. Тогда откуда взялось это безграничное доверие? Выспаться не выйдет, - осознал Питер. И минуту спустя провалился в глубокий сон. Всю следующую неделю Уилсон будто избегал его. Не лишал своего внимания полностью, но и не терся вокруг как вороватый цыганенок. Учеба тянулась скучно и однообразно. Как для Питера, так и для Уэйда, так и для миллионов остальных представителей их возрастной группы. Паркер порой искоса поглядывал на Уилсона, тот не оставался в долгу, сталкеря по-тихому как и раньше, до того как отважился подкатить. Их взгляды ненароком встречались, будто в замочной скважине с разных сторон замка. Испуганно пряча глаза, каждый переживал о своем, не решаясь разделить пиздострадашки на двоих. В пятницу в середине учебного дня на парту Питеру прилетела записка: «Ты еще не против броситься со мной в пучины похоти и разврата?» Питер улыбнулся и послал ответную, задержав на Уэйде взгляд, чтобы увидеть его лицо в момент прочтения и, возможно, получить ответ сразу. Жестом, например. К счастью или к сожалению, Уилсон знал достаточно разнообразных жестов, чтобы общаться вообще без слов и знания языка глухонемых. Питера позабавили удивленно поднятые брови Уэйда развернувшего записку, но тут же его губы растянулись в усмешку, а взгляд потемнел. Не меняясь в лице, Уилсон глянул на Питера, пошло облизнул верхнюю губу и подмигнул. Тот же улыбнулся, восприняв ответ на свое предложение «сосать прощенья», как согласие с удвоенной готовностью. Выходные обещали быть занимательными. Они ввалились на порог пережеванного судьбой дома. Скинув обувь, Уэйд тут же повел показывать Питера товарищам. Судя по всему, это были те самые друзья, которые у Уилсона все-таки есть. В школе Питер бы никогда не подумал, что эти люди существуют, они дружат с его пизданутым Уэйдом, шутят понятные им одним шутки, делятся всем, что есть, и поддерживают друг друга, что бы ни случилось. Может быть, когда-нибудь это будет не так, все меняется, но сейчас это были самые настоящие друзья бешеного аутсайдера Уэйда Уилсона из плоти и крови. Сейчас Паркер знает, почему Уэйд ни с кем не общается в школе. У них, можно сказать, одинаковые причины. Питер успел насчитать шестерых. Приметил татуировки, обратил внимание на нестандартные прически, не смог не заметить парня похожего больше на платяной шкаф. И среди них был уже знакомый Джонни Шторм, в котором неожиданно стала заметна внешняя нормальность, такая же как и у Уэйда. Они выглядели штамповками друг друга на фоне остальных. - Здарова, пидоры! - крикнул Уэйд в комнату. Ребята загалдели, кто-то полез обниматься, кто-то пожелал скорейшей смерти, кто-то подошел пожать руку, к другим надо было подойти самому. Если точнее, к парню в толстенных очках, который не мог отвлечься от компа, и бледной как смерть девчонке, что задумчиво уставилась в карты в своей руке. - Это Питер Паркер, он мой ненаглядный ангел с богической жопой. Дружите его, ублюдки, из всех сил, но в рамках приличия! - Уилсон сделал драматическую паузу - Вы все равно друг друга не запомните, так что представлять не буду. Привыкнете как-нибудь в процессе. Это было, конечно, грубо, но логично. И, очевидно, никто не возражал. Они сидели на кухоньке вместе со всеми. Ребята обменивались редкими репликами, занятый каждый свои делом, порой хохоча над общей шуткой. Питер, будучи совсем еще чужим в этой компании, редко вставлял свои реплики, но над его подколками Уилсона смеялись все и такую тему всегда были рады развить. Он чувствовал, что впервые видит настолько открытых и доброжелательных людей. Он их совсем не знал, но, казалось, все плохое, совершенное ими, или все их неприятные стороны ни разу не могут быть хуже, чем у кого-либо увиденного Питером ранее. Казалось, люди в этих стенах с промасленными желтыми обоями преображаются, отбрасывая все плохое. Джонни рисовал кредиткой лучики на столе, пиздецки мускулистый парень читал книжку, помешивая рис, рядом тусовалась его лысая мрачная сестра, потягивая из бокала вискарь, бледная как смерть девочка и такой же мальчик играли в карты, чувак в очках все еще срастался с мышью и клавиатурой. Уэйд стоял рядом и поглаживал Питера то по голове, то по пояснице, то по бедрам. Несмотря на нескрываемую увлеченность своим спутником, он оставался душой компании. Его короткие рассказы, казавшиеся одноклассникам бредовыми, с интересом слушали, явно привыкшие к его шуткам, ржали вместе и шутили в ответ, порой еще пошлее. Джонни передавал по кругу свое творение и сопливый свернутый трубочкой доллар. Только мускулистый парень, которого все звали Колоссом, отказался, так же как и Уэйд. Питер немного удивился, но возражать не стал. - У меня есть для тебя кое-что особенное, детка. Уэйд отошел к полкам и достал оттуда красивую пустую бутылку из-под виски. Налив в нее кипяченой холодной воды, передал Джонни. Тот не растерялся, выудил откуда-то из карманов новый пакет и высыпал его весь в бутылку. Закрыв, он взболтал ее, что было мочи, и со знанием дела разлил на пять стопок. - Пейте, пока не осело все самое интересное! - рекомендовал он и хлопнул первым свой шот. Уэйд протянул стопку Питеру, взял себе и заставил выпить исключительно на брудершафт. - Кисло. - Поморщился Паркер. - Скоро будет сладко, хороший мой, - шепнул в ухо Уилсон и куснул за мочку. Минут пятнадцать Питер был уверен, что не поменялось абсолютно ничего, ни в нем, ни вокруг. Все так же ведутся бессмысленные беседы, ребята никак не реагируют на выпитое, так же как и сам Питер. Все началось чуть позже с легкого, ненавязчивого головокружения, как при алкогольном опьянении. Зрительный контакт с окружающей средой пошатнулся и лицо залило жаром, а потом и шею. Питер задышал чаще. - Здесь можно где-нибудь прилечь? Колосс махнул рукой, видимо, указывая направление, и что-то напутствовал, но Питер уже не слышал. Уэйд подхватил его за талию и увел в нужную комнату.