Мы тонем, но летим над ними.

Питер больше почувствовал, нежели осознал, что лежит на старом матрасе, от которого неистово несло сыростью, несмотря на это, одеяло и подушка пахли нормально. Если прислушиваться — девушкой. Уэйд что-то шепнул и ушел обратно. Лицо горело огнем, все тело стало тяжелым как камень, конечности будто налитые свинцом не желали передвигаться буквально никак. И Питер изо всех сил пытался осознать себя в этом состоянии. Веки, будто заржавевшие, открывались и закрывались с невероятным усилием. Смотреть было тяжко, но любопытство рассмотреть происходящее было сильнее. На самом деле он лежал в полутемной комнате, в которой буквально ничего не происходило. Но обшарпанные обои скручивались в мозаику, потолок плясал зигзагами, любое пятно виделось или звездой или черной дырой. Все, что было светлым, светилось еще ярче, все, что было темным, съедало чернотой. Он чувствовал себя абсолютно ясно, и не было ничего, кроме чистой эйфории. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько прекрасно и даже не верил в то, что это возможно. Все цвета ранее видимые явили для него свой истинный оттенок. Лакированный пол под матрасом передал все тактильные ощущения, которые было возможно передать. Так же как и матрас, на котором он лежал, покрытый льняной простыней, поведал кончикам его пальцев ощущения, которые он еще никогда не испытывал, прикасаясь ко льну. Все его сознание кричало о том, что это самое прекрасное, что он когда либо испытывал, но его тело пылало в агонии. Жар разлился от лица по всему телу, он чувствовал собственный запах пота, потому что он насквозь запотел всю футболку. Он отчетливо чувствовал, что ему мокро в собственной одежде. На тусовке в лесу он чувствовал невообразимую силу во всем теле, но сейчас у него сорвало все предохранители. Он понимал, что может голыми руками разорвать этот матрас, понимал, что хочет этого, потому что сила требовала выхода. Но, вопреки желаниям, конечности все еще бесполезно лежали, не имея возможности воспроизвести хоть какое-то движение. Его, будто чугунное сейчас, тело кричало от переизбытка силы и невозможности эту силу выплеснуть. Всё внутри съедало огнем. Он почти чувствовал, как кожа пузырится волдырями, как внутренности вскипают и закручиваются узлом. В конце концов, жар достиг паха и ног. И тогда грудь и глотку свело желанием кричать. Невыносимо хотелось трахаться. Невыносимо хотелось кончить, даже не трахаться, а именно кончить. Но сил хватило только чтобы свернуться калачиком и тихо застонать. В этот самый подходящий момент в комнату ввалился Уэйд и, на секунду привалившись к Питеру почти всем телом, шепнул: - Ты как? «Дерьмово, - подумалось Питеру. - Но он же, мать его за ногу, знает. Урод. Какого черта он вообще спрашивает.» Но вслух выдал только тезис: - Дерьмово. Хочу кончить. - Помочь? - Уэйд ожидаемо решил проявить участие. На лице отобразился неподдельный энтузиазм. Эталон заинтересованности, будь он неладен. - Ой, иди нахер, Уилсон. Ты же знал, что со мной это будет. Будто бы мы без этого дерьма не трахнулись. Уэйд шумно сглотнул и лег позади Питера так, чтобы быть близко — на расстоянии дыхания, но при этом совершенно никак ничем не касаясь. Тем временем, Паркер обливался потом, жар болезненно скручивался внизу живота, заставляя искать хоть каких-нибудь, даже малейших прикосновений. - Ну что, дружок, поебемся? - зло шипит Питер. - Ты же этого хотел. - Ты правда этого хочешь? Вопрос звучит неожиданно во всех отношениях. - Кажется, у меня нет выбора. Мне пиздец как страшно, но, если я не кончу, то сдохну. - Ох, Питти, как честный человек, я должен предупредить тебя: вероятность того, что всё закончится дрочкой или отсосом крайне мала. Питер застонал, как от боли, которую испытываешь, пытаясь научить ребенка не жрать песок или не носить домой дохлых крыс. - … но не переживай! Я обязательно женюсь на тебе после этого. Как честный человек. - Окей, это, конечно же, меняет дело. Чур, ты в белом. - Всё для тебя, принцесса! Слова расходились с действиями: слова были, действия — нет. Но тугой ком внутри горел, казалось, с каждой секундой сильней, а тело было всё так же неподъемным. Питеру отчаянно хотелось всего и сразу, но всё, что удалось, это порывисто прижаться к Уэйду спиной, задницей, ногами, затылком — всем, что имело возможность. И от этого захотелось только сильнее. Страшась себя, выгнуться и потереться задницей, крепко схватить за бедро, прижимая еще сильнее, застонать, почти сказать «пожалуйста», но губ никак не разжать из-за будто окаменевшего лица, как во сне услышать ответный стон. - Я же тебя трахну. - Признался Уэйд. - Так чего же ты ждешь? - Выдохнул Питер. И в то же мгновение оказался перевернутым на спину с Уилсоном между разведенных колен. Тот, времени не теряя, стянул с Питера джемпер, джинсы, трусы, майку. Приник к шее, глубоко-глубоко вдохнул и присосался как одержимый. Короткими мокрыми поцелуями добрался до ключиц, до соска, до пупка. И, полностью высунув язык, вылизал живот и тазовые косточки. Питер же боялся шевельнуться, только прерывисто вздыхал от каждого такого простреливающего насквозь влажного касания. И чуть не заорал, когда Уэйд взял в рот целиком, и беспомощно трясся, комкая простынь и изо всех сил зажимая свои стоны ладонью. Уэйд старался будто от этого зависела его жизнь, будто он при смерти, и именно этот член кончает живительным эликсиром, будто кроме этого ничего не существовало. Питер кончил первый раз. Затем бессильный, но все еще пылающий, наблюдал как раздевается Уэйд. Он первый раз видел его без одежды, что показалось странным, ведь, если ты слажен как античный бог и самолюбив как поп-звезда, то для тебя должно быть естественно при любой возможности светить своим голым торсом. Уэйд был именно такой — мускулистый, подтянутый, нарциссичный, все еще по-своему изящный, но спрятанный под мешковатыми худи и штанами не по размеру. И тут по сознанию как наждаком прошлись: «Сейчас. Сейчас.» И не было ни страха ни сомнений. Питер прекрасно осознавал, что это заслуга наркотической пелены перед глазами и в сознании. Но она же заставляла не задаваться этим вопросом, а нетерпеливо ждать, судорожно оглаживая желанное тело. Уэйд вытряхнул из своих, уже снятых, джинсов тюбик смазки. И вылил на свои пальцы, не жалея. Он всматривался в лицо Питера, но на нем отражалось лишь томительное напряженное ожидание, в стеклянных глазах было не разобрать чувств и эмоций. Пусть. Слишком долго ждал, слишком долго желал. Впитал в себя каждую черточку, каждый вздох, каждое слово, каждый миг проведенный в зоне видимости. - … я люблю тебя. Питер ответил будто бы одним дыханием: - Да, я тоже люблю тебя, Уэйд. Люблю тебя, люблю тебя… Признаться было и страшно и хорошо одновременно. Миллион слов рвались с языка, тысяча мыслей промелькнула и испарилась, но эти слова оказалось очень легко произнести, они парили в голове, на языке, в воздухе, и звучали самыми правильными в этот момент, самыми подходящими, заменяя всё остальное. Чистая эйфория жгла тело, в глазах всё плясало и мутилось, будучи невероятно чётким. - Люблю тебя, Уэйд, я люблю тебя. Такой непривычный Уэйд Уилсон, мистер Пул, Дэдпул, ебанутый изгой одноклассник впечатался в сознание горячим сургучом. - … люблю, люблю, люблю, - шептал Питер и не мог остановиться, беспорядочно сжимая Уэйду ладонями то бока, то плечи. Того же колотило, хотя он просто наблюдал, так, что руки тряслись. Страх сделать лишнее резкое движение стопорил на самом интересном месте. Казалось, промелькнула вечность, прежде чем Уэйд мазнул пальцами по заднему проходу, нажимая с силой так, что Питера выломало спазмом, и его член снова начал вставать. Уилсон несколько раз повторил маневр, добиваясь судорожных стонов и стояка, и, наконец, ввел один палец. Питер вздохнул будто с облегчением. Что так и было, потому что болезненное возбуждение все так же заставляло хотеть секса, настоящего секса, быть туже связанным с этим конкретным человеком, даже с болью. Проклятое тело управлялось голыми инстинктами и было не остановить. Боль от двух растягивающих мышечное кольцо пальцев нисколько не отрезвляла, а скорее, наоборот, заставляла хныкать, требуя больше. Уэйд же чуть не плакал от напряжения, сдерживался так, что окаменели мышцы во всем теле. Он двигался как робот, которого порой заедает из-за ржавых деталей. Третий палец заставил Питера невпопад поддаваться, часто поверхностно дышать, смотреть с мольбой и снова зашептать как заведенный: - Люблю тебя, люблю, люблю… «Только продолжай, пожалуйста, я же сейчас взорвусь, мать твою!» Уэйд медлил, и каждое мгновение протекало перед глазами будто отдельная жизнь. Но вот он покрепче ухватился за бедро, заставив Паркера прижать колени к груди, и толкнулся одним плавным движением, которое выбросило Питера из навязчивых мыслей. Уилсон двигался не спеша, но настойчиво, ритмично, пока Питер не обхватил его ногами и не царапнул задницу. Его сладко качало, стало гораздо легче физически и в сознании, волны удовольствия прокатывались по телу, но только затягивали напряженную пружину в паху. Все еще слишком хотелось кончить. В тот же момент ноги Питера оказались на плечах Уэйда, который лег на него и облизнул между губ, на мгновение прихватил нижнюю губу Питера своими губами на подобие поцелуя. И вместе с тем его член оказался так глубоко как позволяли размеры этого члена. И Паркер только беспомощно заскреб по простыне. Уилсон явно не собирался менять позицию совсем ни чуть. И, постепенно наращивая темп, вколачивал Питера в матрас, в агонию, в ебаный ад и холокост. Тому оставалось лишь стонать на одной ноте, стараться оставаться в сознании и не забывать дышать. Пружина затягивалась всё туже и туже, каждый толчок звучал в голове гонгом, но волны лишь росли и разбивались о ком в глотке, до боли сладкие, невыносимые. Уэйд явно не собирался останавливаться. Дорвавшийся, измученный ожиданием, он просто не мог себе этого позволить. Снова целуя, лег совсем и быстро двигался, почти не выходя, будто надеясь протиснуться поглубже. Отчего Питер кончил через несколько мгновений болезненно и вымученно. Но не Уэйд. Обнаружив, что Паркер вцепился в него, сдирая ногтями кожу, тот просто перевернул его на живот и поставил на колени, устраиваясь поудобнее. И так же, но уже особо не задумываясь, ворвался как проститутка к венерологу. Питер устало стонал, так как больше ничего и не мог, просто ловя сладкие импульсы от каждого толчка. Уэйд вколачивался всё быстрее и жестче, осознав, что дотрахал Паркера до края матраса, подхватил того под грудью, фиксируя ладонью за плечо. Через несколько долгих минут Уилсон спустил так глубоко как мог. За ним тут же последовал Питер и выдохнул: - Вау. - Ага. - Согласился Уэйд. - Что за херню ты мне дал? - Эм-ди-эм-ай. Эйфоретик, антидепрессант. Имеет побочный эффект в виде неудержимого желания трахаться. - Больше не надо мне такого дерьма, окей? Я бы и так не отказал. - Но так было гораздо проще, верно? - Уэйд потянул Питера на себя, и тот послушно устроился сверху. - Не страшно, гораздо приятнее. Хотя это скорее мне нужно было. Паркер не стал вдаваться в подробности, но мысленно согласился. - Ещё? - Ещё.