Мы тонем, но летим над ними.

Дорогу из школы до дома Паркера они провели в молчании. В голове Питера вращалась бешеная карусель мыслей и вопросов от «что произошло с тобой в школе до того, как я к вам перевелся?» до «я правда иду выебать тебя в своей постели?» Но озвучивать он ничего не решался. Каждый раз, открывая рот, он почти физически ощущал, как звуки сворачиваются кислым молоком. Что творилось в голове Уэйда, сложно было даже предположить. Тем более, что он впервые был настолько молчаливым. Тишина нагнетала и без того неловкую обстановку. С каждой секундой безмолвия на веретено невысказанных слов накручивался новый скомканный моток бессвязных сомнений. Но Питер заставил себя запомнить главное: тётя Мэй вернётся в девять. - Ты любишь меня или наркотики? - выпалил Уэйд. «Я не могу представить, как такой вопрос пришел тебе в голову, хотя мне действительно тяжело объяснить свои чувства к тебе. Ты неуловимо изменил меня, я зависим от твоих рук и губ. Сейчас я точно знаю, что зависим ещё и от твоего члена. Мне тяжело предположить, как бы я отреагировал на то, что между нами происходит, не будь наркотического провода между. Мне ведь просто не с чем сравнивать. Сейчас я не смогу так просто сказать, что люблю тебя, как делал это, задыхаясь под тобой из-за эйфоретиков в крови. Но точно знаю, что не перестаю об этом думать. Точно знаю, что нам нужно время, чтобы понять наши чувства на самом деле. Я точно могу сказать, что мне нравилось всё, что произошло. Но я не уверен, действительно ли это любовь или же всё-таки наркотики, как ты логично предположил. Пока что мне просто не с чем сравнить», - подумал Питер. И ничего не ответил. Уэйд не стал требовать, но, показалось, будто он застыл на мгновенье. До двери в комнату Питера они так и не произнесли больше ни слова. Вместе с щелчком ручки что-то щелкнуло у обоих внутри. Лёгкие сжало, по языку разлилась противная горечь, ладони моментально запотели. Чувство, одновременно пронзившее их, не находило себе названия, не было испытано ранее и отступило в ту же секунду как и пришло, оставив после себя едкое волнение. - У нас немного времени, - предупредил Питер. - Значит, нам не стоит его терять, - шепнул Уэйд, лапая Паркера за задницу и впихивая вместе с тем в комнату. Питер вздрогнул от неожиданного прикосновения, но тут же, сориентировавшись, обернулся, обнял Уэйда и затянул его в глубокий голодный поцелуй. Тот с силой прижал Паркера к себе за талию. И, толкая до кровати, грубо хватал за бедра и задницу. Питер чувствовал, как внутри разливается тягучий жар, нарастая с каждым движением рук, губ и языков навстречу друг другу, как вновь завязывается морской узел возбуждения, скручивая пах и низ живота больным, но невероятно сладким, комом. Когда Уэйд повалил их обоих на кровать и сверху придавил своим телом, Питер не смог сдержать стона. В тот же момент он разорвал поцелуй, чтобы глотнуть немного воздуха, посмотрел в глаза Уилсону и чуть не застонал снова. Так захотелось трахнуть его по-настоящему. Но для начала надо поменяться местами, вот так, перекатившись и оказавшись между колен Уэйда. Избавить их от одежды только побыстрее, чтобы не было даже никакой возможности думать, смущаться, сомневаться… и в самый ответственный момент вспомнить про смазку. - Если ты про тюбик, я оставлял его у тебя под кроватью утром. Нужный тюбик действительно обнаружился под кроватью. Питер трясущимися руками откручивал крышечку, надавливал, выливая себе на пальцы. Процесс занял не больше полуминуты, но казался сраной вечностью, поглотившей их обоих. И в этой вечности через край плескались смущение, страх и жгучее желание, заставляя потеть, дрожать и задыхаться. Питер завис и пялился на Уэйда абсолютно голого, раздвинувшего ноги, обхватившего лодыжками за поясницу, спрятавшего в локтях лицо. - Не медли, - прохрипел Уилсон, - еще секунда и я импотентом останусь на всю жизнь. Паркер не понял, почему импотентом, хоть и прочувствовал смысл краем сознания, разделяя мнение о том, что надо ускориться. Понимание Шрёдингера какое-то. Уэйд громко выдохнул и крупно вздрогнул, ощутив скользкий прохладный палец внутри. Чаще задышал от того, как палец толкнулся глубже, а Питер навис сверху, покачнувшись и толкнувшись вперед бедрами. Замычал сквозь сжатые губы, когда Питер мокро чмокнул его в подбородок. Открыл рот, выдыхая, чувствуя, как протискивается второй палец, как Питер растягивает мышцы, раздвигая пальцы. Уэйда снова пробило дрожью, когда эти пальцы с нажимом огладили отверстие. И без труда внутрь скользнуло уже три пальца. Паркер с интересом изучал гладкие стенки и тугие мышцы входа. Безотрывно всматривался в лицо Уилсона, если точнее — в губы, потому что тот так и не убрал руки от лица. Вместе с пожирающим возбуждением приходило осознание того, что для Уэйда это больший поступок, нежели для Питера, который уже полностью доверился, что Уэйд раскрылся перед ним сейчас не только телом, но и разумом и душой, что Уэйд так признал между ними нечто большее, чем смехуёчки и сношалочки. И от этого понимания Питера охватывало безотчетной нежностью до боли в груди. Острое возбуждение, растекшаяся по венам влюбленность и эйфория от понимания того факта, что Уэйд любит его и таким образом показывает своё доверие, заставляла толкаться в тыльную сторону своей ладони стоящим членом, тем самым поглубже вгоняя пальцы, и поглаживать гладкие стенки в стремлении достать до нужной точки невозврата. «Ох, господи, да, я уже тебя трахаю, уже в тебе, какой же ты охуительный», - подумалось Питеру, когда Уилсон начал постанывать и поддаваться. - Посмотри на меня, - выдохнул Паркер, подхватывая Уэйда под колени и вставляя одним сильным движением. Уилсон всё-таки открыл лицо, вскрикнув и схватившись за простыни. И посмотрел широко раскрытыми безумными глазами с повлажневшими ресницами. От этого беспомощного блестящего взгляда у Питера защемило в груди и раскаленным прутом обожгло внизу живота. Он застонал сквозь сжатые губы и принялся неспешно двигаться. Такой ненавязчивый ритм заставил обоих немного успокоиться, но его вскоре стало не хватать. - Питти, любимый мой, ещё. Пожалуйста, пожалуйста, - выстанывал Уэйд. Не было сил не подчиниться. Питер забросил ноги Уилсона себе на плечи, лег на него насколько было возможно, и, схватив Уэйда чуть выше локтей, взял быстрый темп. Уилсон от таких частых сильных толчков застонал на одной ноте, Питер сам не заметил, как с нижней губы у него повисла слюна, как взгляд затуманился. Так сильно, так близко. Не остановиться, не замедлиться. Предстоящий оргазм обещал быть сильнее с каждой секундой, продолжать бы вечно, но вот-вот и он скрутит все мышцы намертво. - Боже мой, господи, еще, еще, еще… Питер, мой хороший, люблю, люблю... Первым не выдержал Уэйд, сжав бедро Паркера побелевшими пальцами, отмечая синяками, отпуская себя и последний громкий стон. Сокращающиеся на члене мышцы заставили Питера кончить в тот же момент, в последний раз вдолбившись поглубже. Как только оба они отдышались, тут же полезли друг к другу целоваться. Мокро и голодно, больше вылизывая, нежели целуясь. - Мне кажется, или у тебя снова стоит? - выдохнул Уэйд между поцелуями. - Не кажется. Можно ещё? - Тогда тебе придется постараться. Уилсон подвигал бровями, явно не ожидая, что Питер соскользнет вниз, полностью забирая в рот его пока ещё чуть твердый член. Это был не самый умелый минет, но и он заставил втянуть воздух сквозь зубы и окрепнуть снова. - Окей, можешь больше не стараться… - простонал Уэйд. Паркер поднялся, ухмыльнулся, переворачивая Уилсона и вздергивая его на колени. Даже движение твердого члена между ягодиц заставило обоих вздрогнуть и судорожно вдохнуть из-за оставшейся чувствительности от недавнего оргазма. Питер, не церемонясь, принялся размашисто долбиться, ещё и натягивая Уэйда на себя за запястья. От чего тот, полностью потерявшись между ненавязчивой болью и жгучим удовольствием, тихо поскуливал, выгнувшись, лежа на груди и пуская слюни на простынь. Эйфория на грани боли охватила обоих разом, оглушила, не давая ни толком вдохнуть, ни сфокусироваться закатившимися глазами. Сейчас им нужно было ещё меньше времени. Кончая, Питер дернул Уилсона на себя, усаживая. От того, как глубоко оказался член Паркера, от того, как хорошо чувствовалось каждое сокращение этого члена, от того, как туго они были сейчас притиснуты друг другу, излился и Уэйд. - Я бы снял проститутку… - неожиданно сказал Уэйд, поглаживая кончиками пальцев грудь Питера. Тот внутренне напрягся. - ...такую жирную-жирную. Просто пидецки огромную, - продолжал Уилсон, - и поставил бы её на маленькую-маленькую табуреточку. Голой. У Питера вырвался нервный вздох. - А ещё снял бы две или три проститутки-карлика. Чтобы, блядь, вот совсем мелкие были. Уэйд огладил горячей ладонью живот и лобок Паркера. - И, короче, можно было бы бросаться в жирную тонкими ломтиками колбасы, а лилипутки бы ползали по ней и съедали их. Питера согнуло хохотом. - Это, блядь, гениально, - прохрипел он сквозь смех. До прихода тёти Мэй оставалось ещё около часа. И сейчас, казалось, настало время спросить всё, что мучило неопределенностью. - Уэйд, - позвал Питер, - Логан говорил про какую-то херню, которая случилась в школе. Я так понял, что из-за этого ты ни с кем из школы не общаешься… И прекрати мне дрочить, пока я разговариваю! - Сорян. - В общем, Колосс сказал спросить у тебя. Ладонь, ласкавшая низ живота, замерла. Уэйд перекатился на спину и выдохнул. В эту секунду внутри что-то оборвалось. И на мгновенье в груди затянуло холодной пустотой и болью. Питер поспешил оправдаться: - Я, конечно, не заставляю. Ты можешь не рассказывать. - Да расскажу. Это не так уж интересно на самом деле. Просто вспоминать неприятно. И тогда Паркер прижался грудью к плечу Уилсона, внимательно слушая. - Уверен, эти ублюдки рассказывали тебе про интернат, и как мы его покинули… меня и Домино распределили бы в очередной гадюшник, если бы над нами не взял опеку на тот момент уже совершеннолетний Логан… - Уилсон нахмурился. - Я, блядь, в него тогда влюблен был без памяти! Да и Ртуть он тогда ещё не встретил. Питер постарался представить себе влюблённого четырнадцатилетнего Уэйда и чуть слезу не пустил от умиления. - Логан мужик ответственный дохуя и заботливый. Хотя, вот, заботливым его не назовёшь с виду. Хоть с первого, хоть с пятидесятого. Но это так. И, видимо, по этой причине он меня решил встретить после первого дня в школе. Уилсон снова замолчал, выдохнул. - Я был просто опиздошен таким манёвром. Кинулся на него, залез с ногами и, блядь, всё лицо ему вылизал и в губы целовал как полоумный. Логан, конечно, только поржал и без особых усилий стряхнул меня. Этого почти никто не видел, как мне показалось. Только там пара девчонок да Джонни. Мы с ним сразу подружились. Он решил со мной до дома прогуляться и увидел всю эту хуйню… Он же тоже отбитый наглухо как и я, потому, наверное, и закорешились. Он всю дорогу до дома надо мной угорал. А потом утром, во дворе, перед глазами всей этой блядской ебучей школы, он так же на меня кинулся и лизался. Как я Логана. Питер осознал. - Старшаки собрались после школы, подловили его, и, сука, места на нём живого не оставили. Они его почти убили, блядь. Но это я узнал уже потом, когда они так же меня дождались. Их было человек пять-шесть, и каждый не упускал возможности распиздеть, как они измывались над Джонни. Глотку стянуло, лёгкие обдало морозом. - Джонни такой милашка, такой искренний, в жизни и мухи не обидел. Я это увидел сразу, уж в интернате-то я сразу научился змей от людей отличать. Он ничего им не смог бы сделать и не сделал. И они его на фарш пустили. Питер еле вдохнул, понимая, что со Штормом произошло, и каким легким, веселым и непосредственным он остался даже после такого. Мысли зажгли вокруг светловолосой головы Джонни нимб. - Но после Френсиса… Аякса. Они для меня были что котята. Я еле сдержался, чтобы не прикончить их всех. Говорили, что я глумился над ними, над всеми ними. Когда они уже по земле ползали и пыль глотали вперемешку со своей кровью и блевотиной. Пять или шесть человек. Глумился, блядь. Почти всех увезли с переломами. Один отделался синяками и выбитым зубом. В это было тяжело поверить, но это всё объясняло. И слова Росомахи и остальных о том, что Уэйд бессмертен, его не убить, подтверждались. - … я это правда всё уже потом узнал. На третьих сутках в камере, откуда меня вытащил Логан. И в этот момент я его как отца зауважал и полюбил. Все детские пошлые мыслишки как сдуло. Я Джонни ещё долго в глаза смотреть не мог. А потом Логан же меня к нему и отправил… Питер заметил, как у Уилсона ресницы блеснули влагой, но лишь на краткое мгновенье. - Шторм, блядь, разрыдался как девка, только завидев меня. Благодарил, что пришел. Извинялся, мать его за ногу. И я, блядь, ненавидел себя как никогда. Проглотив горький ком, встрявший в глотке, Питер шепнул: - Уэйд, я очень тебя люблю.