Мазохисты

      Примечание: Повествование от лица Кабуто       В лаборатории горько пахнет кровью. Последняя рана на подопытном медленно затягивается. Даже слишком медленно. Его боль уходит. Я чувствую это по расслабляющемуся телу, по тому, как возвращает свой естественный размер темный круг зрачка. Я лечу его собственной Чакрой и точно знаю, что ему уже не больно. И мне он больше не интересен. Я выпил всю его боль до капли. Впитал в себя, растворил. Сладкое режущее чувство целый день копилось глубоко внутри и рвалось наружу. Последняя частичка чужой боли наконец переполнила чашу. Острая боль нашла выход и прорвала кожу. Соски превратились в пылающие угли. Как хорошо. Невыносимо. Прекрасно.       Боль хлещет фонтаном из тела, и я не могу остановить этот поток. Снять зажимы с сосков, устранить протечку, может только Он. И я иду к нему. Ткань футболки царапает невероятно чувствительную сейчас кожу. Но я хочу еще. Добавляю шаг и бегу. Тяжелые зажимы дергают грудь на каждом шаге. Боль вырывается фонтаном. Жаль, что коридоры нашего логова такие короткие. Спина невольно сгибается, и я задыхаюсь от невыносимой боли.       На середине коридора ощущения притупляются. Проклятое тело привыкло. Невыносимо хочу еще. Сейчас. Быстрее. Помочь мне может только он. Теперь спешу уже по другому поводу. Почему этот проклятый коридор такой длинный?       Орочимару занят. Он с кем-то разговаривает. Я вижу только Его. Собеседник для меня просто размытое пятно. Невежливо их прерывать. Меня за это накажут. Пускай. Это будет потом. А сейчас я хочу еще горько-сладкой боли. И чтобы получить ее, я сделаю все, что угодно.       Орочимару замолкает и зло смотрит на меня. Да, я намеренно вам помешал, хозяин. Вертикальный зрачок его глаза превращается в узкую щель. Черты бледного лица искажаются. Орочимару в ярости. Одно ужасное мгновение мне кажется, что меня сейчас выставят за дверь. Велят уйти. И я не смогу не подчиниться.       Он же не собирается действительно выгнать меня? У нас же договор. Я принадлежу ему. Весь, без остатка. Мой ум, мои способности, техники, руки и ноги — все его. Только он может утолить мою невыносимую жажду.       Орочимару молчит. Я медленно приближаюсь к его креслу и, не обращая ни на кого внимания, опускаюсь на колени. Складываю руки за спиной и потираюсь щекой о его острое колено. Очки царапают край одежды. Господин никак не реагирует. Тогда я прижимаюсь губами к теплой ткани на колене хозяина. Я знаю, как его это бесит.       Болезненный рывок за волосы следует незамедлительно. Кожа головы вспыхивает. Да… Да, еще… Я принудительно смотрю господину в глаза.       - Что ты себе позволяешь! — шипит он. Мне кажется, что он меня сейчас ударит. Пожалуйста, господин, сделайте это!       Я смотрю на мелкие морщинки вокруг нечеловеческих глаз, рассматриваю змеиную радужку. Орочимару всегда мог причинить мне боль. Насытить мою нестерпимую потребность. Я пытаюсь взглядом рассказать, как мне нужно это прямо сейчас. Медленно облизываю пересохшие губы.       - Вон отсюда! — шипит Орочимару куда-то в сторону.       Звук удаляющихся шагов. Это ушел собеседник Орочимару. На самом деле мне все равно. Пускай бы он смотрел, мне не жалко. Пускай бы видел, что я принадлежу только своему господину. Но он ушел. Жаль.       Орочимару ласково снимает мои очки и откладывает их в сторону. Я больше не могу терпеть. Его ласка — это лишнее. Все что я хочу сейчас — это боли. Я знаю, как выпросить ее у хозяина.       С моих губ срывается легкий стон. Хватка в волосах усиливается. Орочимару тянет мою голову так, что кажется, сейчас сломает мне шею. Из уголков глаз выкатываются горячие слезинки.       - Кабуто, если еще раз мне помешаешь, ты об это этом пожалеешь! — Орочимару шипит прямо в лицо. Я чувствую его дыхание на щеках. Но этого мне мало.       Он выпустил волосы. Я снова склоняюсь к его колену. Участок кожи на голове остро пульсирует.       - Раздевайся, — велит мне хозяин. Поднимается и отходит в сторону. Я начинаю стягивать одежду. Вставать приказа не было. Приходится изворачиваться, выворачивая суставы, извиваться, задевая пол зажимами на сосках. Господи, как больно! Почему я сам не додумался до этого раньше? Благодарю вас, мой господин.       Наконец одежда снята и лежит в стороне неаккуратной кучей. Приказа складывать ее не было. Я снова на коленях, руки скрещены сзади.       Где-то позади звякает цепь. В глазах темнеет от предвкушения. Я со свистом втягиваю в себя воздух. Как же я хочу почувствовать на себе ее стальные объятия. Но я не знаю, что придумал для меня мой хозяин.       - Кабуто, встань! Иди сюда, — за спиной звучит властный шипящий голос.       Поднимаюсь на ноги, заставляю себя не торопиться. Длинная черная цепь свисает с потолка. Во рту пересыхает. Господин застегивает наручники у меня на запястьях.       Выворачивающий суставы рывок вверх. Я повисаю на вытянутых руках, пальцами ног касаюсь пола. Я даже могу перенести на них часть веса, но не на долго. Благодарю вас, господин, но такая поблажка мне не нужна.       Собственный вес рвет суставы. Кисти, локти, плечи тянет кипящая боль. Да! Да! — стонет что-то внутри.       Орочимару чуть заметно гладит мои бока, легким прикосновением щекочет живот. Ненавижу такие ласки. Они сбивают, путают, мешают. Но указывать хозяину что делать, не стану. Этот урок я хорошо усвоил.       - Ты носил их весь день? — господин трогает мои пережатые соски. — Отвечай.       - Да, хозяин, — я покорно прикрываю глаза и склоняю голову насколько это возможно в моем положении.       - Хороший мальчик! — шипит он и снимает один из зажимов.       Острая боль катится лавиной по телу. Я не могу даже вздохнуть, закричать. Голодное первобытное удовольствие раздирает на части каждую клеточку тела. Холодный воздух наконец проникает в сведенное судорогой тело и оно кричит, срывая горло, от боли. От удовольствия.       Я тяжело дышу. По вискам катятся капли пота. По щекам текут неуправляемые слезы. Мне хорошо.       Господин улыбается. Боль становится терпимой.       - Попроси меня, — шипит он.       Мне не нужно понимать, о чем он говорит.       - Еще, — озвучиваю я единственную мысль.       - Очень плохо! — разочарованно говорит мне хозяин. Я расплывшимися в кашу мозгами ищу ошибку. Тело прошибает холодный пот. Я не сказал «Пожалуйста». От этого моя просьба прозвучала как приказ. Я не могу приказывать господину. За это меня накажут. Я смиренно опускаю голову. Я приму все, что угодно господину.       Орочимару приближается и проводит языком по свободному соску. Обычно гладкий язык сейчас кажется наждачкой. Немного больно, но мне этого мало. Он посасывает чувствительный комочек плоти слишком бережно и ласково. Так не приятно. Я закусываю губу, что бы не застонать. Мне разрешено издавать звуки только когда мне хорошо. Это я тоже усвоил.       Ласка господина напрочь сбивает волны тянущей боли. Уже даже суставы на руках не так больно. Мне жалко моего острого удовольствия. Орочимару целует почти совсем переставший болеть сосок особенно нежно.       Я с невольным стоном выгибаюсь. Цепь звякает о наручники. Несдержанность — это плохо.       Господин продолжает ласки. Проклятое тело начинает возбуждаться. Скоро оно станет совсем не восприимчиво к боли. Вставший член трется о живот Орочимару. Рука хозяина ползет по животу и трогает оставшийся зажим. Нет, только не сейчас. Не так. Пожалуйста! Последнее слово я неосознанно скулю. Не хочу, что бы чистую, как слеза, незамутненную, как хрусталь, боль перебило глупое возбуждение.       Хозяин ласковым языком обводит сосок и снимает второй зажим. Волна боли слабая и грязная. Даже не хочется кричать. Мне мало! Как плохо и горько. От острого разочарования откидываю голову. Слезы катятся безостановочным потоком. Неудовлетворенное тело мечется на цепи. Жалобные умоляющие стоны срываются с губ. Я все-таки упираюсь ногами в пол и резко дергаю цепь. Стараюсь найти боль хоть так.       - Тише, ну что ты! — насмешливый голос господина. — Тише, — шипение больше похоже на свист.       Я невольно успокоился. Свое наказание я уже получил, значит, мы можем продолжать. Дыхание замерло. Я ждал с нетерпением.       Орочимару поднял мою ногу и положил себе на плечо. Зачем мне дополнительная точка опоры? Не понимаю. Хозяин отрыл небольшой флакон. Почему в перчатках? Ему неприятно касаться меня или просто наказание продолжается? Он вылил себе на ладонь не сильно пахучее содержимое и хорошенько размазал мне по яйцам и промежности, кончиком пальца зацепил анус. Потом осторожно снял мою ногу с плеча и отошел. Он снял перчатки и отбросил их в угол. Я искренне надеялся, что он сейчас возьмет в руки плеть или палку, или, может даже, острый кунай. Хотя последнее вряд ли — я сегодня не заслужил. К огромному сожалению и удивлению хозяин пододвинул поближе широкое кресло, с комфортом устроился и просто стал смотреть на меня. Слабо пахло какими-то специями. Нетерпение и любопытство кислотой пробивалось сквозь кожу. Я ничего не понимал. Где моя боль? Не может же хозяин оставить так? Или может?!       Прошло несколько минут. Ничего не происходило. Я набрался смелости и украдкой посмотрел в глаза моего господина. Теперь я точно знал, что он от меня чего-то ждет. Терпеливо, но настойчиво. Что я должен сделать?       - Господин…, — робко начал я.       - Молчать, или еще раз будешь наказан! — Орочимару шипел не хуже разъяренной змеи.       Я предпочел заткнуться. Нельзя говорить если тебя не спрашивают напрямую или если ты не хочешь прекратить все сию же секунду. За долгие годы я ни разу не воспользовался стоп-словом. Орочимару всегда давал мне именно то, что нужно и никогда не переполнял чашу боли. Хотя я был бы не против что бы острая боль плеснула за края, выворачивая, выкручивая сознание.       Поток дурацких мыслей остановило странное ощущение. Нежную кожи промежности начинало жечь. Еще минута, и языки пламени охватили яйца. Самого огня не было, просто адское ощущение полыхающей плоти. Жжение в анусе было особо нестерпимым. Я непроизвольно выгнулся. Скрипнула покачнувшаяся цепь. От боли перехватило дыхание. Казалось, что пожар забирался все глубже в тело. Он прорастал сквозь мышцы и кожу, выкручивал огромными раскаленными щипцами нежную плоть. То что надо!       Судорожные легкие схватили глоток воздуха. От этого жжение еще усилилось. Боль расцвела под веками радужным спектром. Сознание не выдержало и выплеснуло часть удовольствия громким криком.       Жжение нарастало. Мое тело истерично старалось дотянуться до источника благословенной боли. Добавить еще чуть чуть. Совсем немного. Еще чуть больше вечности в полыхающем пламени. Боль превратилась в мерцающий океан. Я купался, нырял и захлебывался ею. Я набирал ее полные горсти и впитывал в себя. Мне показалось, что я бросил свое тело и, как и господин, наблюдал со стороны за извивающемся на длинной цепи обнаженным телом. Смотрел в собственные темные провалившееся глаза, смотрел как отрывается в немом крике рот. Видел, как напрягаются руки и тонкое тело подтягивается на цепи. Светлые волосы липли к плечам спине. Как красиво! Как же хорошо! Как больно! Пусть так будет всегда — целую вечность.       Пожар все еще полыхал на коже, но, кажется, пошел на спад. Благословенная боль больше не казалась мне той вершиной, на которую нужно было залезть. Я уже перелез ее и оказался с той стороны. От стихающей боли хлынуло возбуждение. Я посильнее сжал бедра — накатила слабая волна боли. Возбуждение накрыло с головой. Больше всего на свете хотелось дотронуться до члена и кончить, выплеснуть все удовольствие до последней капли, заставить мышцы расслабиться.       Руки крепко скованны над головой. Не обо что потереться. Все что можно — это мелкими толчками бедер трахать воздух.       - Пожалуйста, пожалуйста, — неосознанный скулеж вырывался из сорванного криками горла. Неожиданно ногами я почувствовал пол. Колени не удержали вес и подогнулись. Упасть мне не дали. Властные руки схватили в объятия, сняли наручники. Жесткий толчок в спину и я уже спотыкаясь, по инерции бегу к свободному креслу господина. От жесткого соприкосновения со спинкой кисти рук закричали от боли. Все нервы как один полыхнули удовольствием. Волевое нажатие на спину — и я встаю дрожащими коленями на сидение кресла.       Удар обжигает ягодицы. С головки члена срывается капля смазки. Властные руки разводят ягодицы. Один безжалостный удар, и в задницу врывается член. Знакомая боль разрывает кожу. Утомленное тело кричит сорванным голосом. Эта боль — капля в море. Конфетка после торта. Член внутри кажется раскаленным. С каждым его проникновением перед глазами вспыхивают искры. Член судорожно дергается. Я сейчас кончу. Но приказа еще не было. Стискиваю зубы, по лбу катится капля пота. Я знаю, что если очень хочется, нужно попросить, и возможно, тебе не откажут.       - Можно? … Пожалуйста… — это слабо похоже на просьбу, но все-таки.       Господин врывается внутрь все быстрее. Стискивает мои волосы, до хруста в позвоночнике оттягивает назад голову.       - Можно, — шипит он на ухо. — Хватит на сегодня! — острые зубы вонзаются в шею.       Мир разрывается, взрывается, лопается. Стержень внутри раскаляется до предела и разлетается ослепительной вспышкой.       Я бессильно сползаю с кресла на пол. Тело мокрое, как будто я купался. Мышцы мелко дрожат. Из задницы вытекает сперма. Не самое приятное ощущение. Я совершенно не помню, говорил ли Орочимару, что на сегодня хватит? Если нет, то у меня проблемы.       Орочимару неожиданно появляется откуда-то сбоку и протягивает мне мягкий халат. Фух, значит говорил. Беру халат и кое-как натягиваю на себя. Он чуть заметно пахнет какими-то цветами. Пытаюсь встать, но коленки не слушаются. С двадцатой попытки стою на дрожащих ногах.       - Все нормально? — спокойно спрашивает Орочимару.       - Да, отлично, — все что было нужно я уже получил. Хочется благодарно поцеловать его руку. Но на сегодня хватит. Наберусь дерзости и сделаю это в следующий раз. Обязательно.       - Ты голос сорвал, — саннин протягивает мне флакон.       - Не нужно, — я поворачиваюсь к двери. — Отдохну и сам залечу.       Орочимару кивает и тоже отворачивается.       Мне пора идти. Там эксперимент не закончен. А в душ я и потом схожу. Нужно быстро создать новую сыворотку. Прошлая не подошла. Куда девались мои очки?