Мазохисты

      Примечание: Повествование от лица Хаку       Мне не нравится моя боевая форма. Колючее серое кимоно, жесткий пояс… Может, и удобно в бою, но моему господину они не нравятся. Значит, и мне тоже. Забуза-сама говорит, что мне идет розовое.       Чистое, идеально сложенное кимоно лежит там, где я его оставил. Мне кажется, что мой господин любит сочетание розового, красного и синего. Только никогда не признается в этом. Он у меня такой! Я стараюсь, чтобы эти цвета присутствовали в моей одежде.       Господин сейчас занят гостем. Я могу спокойно переодеться и распорядиться на счет ужина. Последняя трапеза была вчера. А моя позавчера. Мы заканчивали задание господина Гато, а тех скудных крох еды, что у нас оставались, на двоих не хватало. Я отдал ему свою часть. Господин Забузда-сама всегда должен был сыт. Для этого я и нужен.       Какое же все-таки это счастье — быть кому-то нужным! Я до сих пор в кошмарах вспоминаю то время, когда я был никому не нужным оборванцем-сиротой. Помню, как скитался по улицам и рылся в вонючих мусорных ящиках в поисках еды. Господин Забуза взял меня к себе, накормил, купил одежду и даже научил всяким техникам.       Как я тогда старался учиться у него! Так хотел, чтобы он мной гордился. Господин — великий учитель. С его помощью я за несколько месяцев добился того, что иные не могут повторить годами. Под его строгим взором, я научился таким техникам, о каких раньше и не подозревал. В те месяцы я учился целыми сутками.       Днем Забуза-сама показывал мне новую технику, а я изо всех сил старался. Ночной сон считал ненужным излишеством, хоть мой строгий господин был категорически против ночных тренировок. Но все равно, как над деревьями высоко поднималась луна, я оттачивал мастерство, доводил до совершенства и придумывал, как его улучшить.       Забуза-сама никогда не хвалил меня, и я научился догадываться о его удовольствии по взгляду и маленьким морщинкам в уголках глаз. Я видел, чувствовал, что он доволен мной. И для этого не нужны были слова. Когда господин научил меня всему, что знал сам, в темноте ночи, я поклялся, что каждая частица вложенных знаний и умений будет служить ему. Принадлежать ему. Я буду его щитом и мечом, другом и братом, слугой и женой. Сделаю все, что он пожелает, что скажет и даже о чем подумает.       Я старался. Очень. Стал его орудием и вещью, глазами и тенью. Я чувствовал себя его частью. Его продолжением.       Забуза-сама благодарен мне. Он никогда не говорил об этом, но я знаю. Точно знаю. Потому что однажды ночью он взял меня в свою постель. Его благодарность была такая же, как и он сам. Жестокая, требовательная и беспощадная. Я наконец отдал ему себя и свое тело, все, до последней частицы. Синяки, саднящая боль, обожженные непроизвольными слезами глаза — ерунда, по сравнению с болезненно-сладким чувством принадлежности Ему.       - Хаку, иди сюда! — резкий голос господина прекрасно слышно сквозь тонкие, из рисовой бумаги, стены.       Я поспешил. Опустившись на колени почтительно открыл дверь и бесшумно устроился в любимом углу. Отсюда я могу видеть Забузу-сама, ловить мельчайшие оттенки эмоций в темном взгляде. Зачем он опять прячет лицо под бинтами? Он ведь так красив! Ну и что, что он немного отличается от остальных шиноби. Мне с первого дня нравились эти резковатые отличия. Когда-нибудь он перестанет стесняться двух рядов острых зубов и все же поцелует меня.       По металлическому протектору гуляли блики света от желтой лампы. От этого бледная кожа господина казалась не настоящей, фарфоровой. Глубокие темные глаза — бездонными. Острое лезвие широкого меча — Кубокирибочу за спиной, ловило особо яркие блики и кромсало, отбрасывая на стены. Я поймал правым глазом один из них и блаженно зажмурился. Такая неосознанная ласка моего господина.       - Ну где там твой хваленый мальчишка? — гость господина с неудовольствием смотрел на Забузу-сама.       Я переломаю ему руки и ноги, если он еще раз посмеет так на него посмотреть.       - Он уже здесь, почтенный Гато, — хозяин насмешливо кивнул в мою сторону. Толстяк повернулся ко мне. Я вежливо поклонился.       - Эта девчонка, что ли? — неподдельное изумление в голосе гостя.       Ну почему меня всегда путают с женщинами. Из-за длинных волос что ли? Господину Забузе-сама они нравятся. Больше ничье мнение меня не волнует.       - Осторожнее, господин Гато, — в голосе господина слышалась жестокая насмешка, — он опаснее даже меня. Он может убить вас раньше, чем вы успеете моргнуть!       На щеки медленно наплывал румянец. Мой господин такой шутник! Не стану я убивать гостя. Только если Забуза-сама мне прикажет.       - Я слышал, что твой мальчишка умеет складывать печати одной рукой, — в голосе Гато скользил интерес, помноженный на любопытство.       - Хаку, покажи ему, — благосклонный тон моего господина.       Я поднялся. Техника Ледяных шипов всегда удавалась мне с ходу и почти не тратила Чакры.       Острые кристаллы льда мгновенно прорезали деревянный пол. Толстяк Гато от неожиданности пошатнулся и чуть не наткнулся на один из шипов. Пришлось срочно убирать острую льдину.       - Отлично, восхитительно, прекрасно! — захлебнулся восторгами Гато.       В уголках глаза господина собирались мелкие, чуть заметные морщинки. Ему понравилось. Невероятное легкое чувство счастья, что господин мог похвастаться мной, казалось, разорвет мне грудь.       Я убрал Ледяные шипы и опустился обратно в свой угол.       - Отлично, — Гато потирал пухлые руки, — твой мальчишка прекрасно подходит для следующего задания. Цель скажу тебе завтра.       Они вежливо раскланялись и Гато поспешил удалиться.       - Ну и почему ты еще здесь?! — лед в голосе господина.       - Позвольте мне помочь вам, Забуза-сан?! — на «господин», «хозяин» или «Забуза-сама» он мог здорово разозлиться.       Я осторожно приблизился. Пряжку от ремня, что крепит меч, я знал прекрасно. Прежде чем расстегнуть, я не удержался и провел кончиком пальца по теплому ремню, нагретому его кожей. Реакция господина было молниеносной. От глухого удара по лицу я отлетел к стене.       - Не смей больше так делать! — господин быстро приближался. Его темные глаза метали молнии, губы плотно сжаты. Я умудрился расстроить господина.       - Простите, хозяин, — разбитые губы плохо слушались. Щека горела.       Господина нужно было успокоить. Я знал только один способ.       Белый бант оби развязался раньше, чем господин сжал мои волосы.       - Ты жалкая потаскуха, а не шиноби! — прошипел он и сильно дернув за волосы отшвырнул меня к лежащему на полу мечу.       Господину плохо удается думать, когда он злится. Но как он красив в такие моменты.       Несколько прядей волос коснулись острейшего лезвия и тут же упали, перерезанные пополам. В полированной поверхности стали, я заметил приближение господина. Уворачиваться от сильного пинка в живот я не стал. Я весь принадлежу ему. Он волен делать со мной все, что захочет.       От боли потемнело в глазах. Я не мог вдохнуть. От щеки до острейшего лезвия оставалось всего несколько миллиметров. Стоит мне дернуться, хотя бы немного и к разбитым губам добавится глубокий порез на щеке.       Хозяин пинками раскидал мои ноги, откинул распахнутое кимоно и опустился сверху. Безжалостные руки развели ягодицы. Разрывающая боль хлестнула по нервам, когда хозяин одним толчком проник в меня. Щека легонько прикоснулась к лезвию. Непроизвольная слезинка скатилась по щеке и упала на блестящую сталь.       Хозяин намотал мои волосы на руку и сильно дернул. Заставил запрокинуть голову. Он позаботился, чтобы я не порезался. Я не успел закусить губу. Болезненный стон вырвался сам собою.       - Еще стони, сучка! — горячо прошипел Забуза-сама и начал двигаться.       Дергающая, разрывающая боль расползалась по телу. Огнем горела выгнутая спина. Из-за сильно запрокинутой головы невозможно дышать.       Мне приказано было стонать. Я кое-как выдавливал из себя звуки, тратя последний кислород. Я потрачу его весь, до последней капли, лишь бы выполнить приказ. Легкие начинали гореть.       Господин врывался в меня грубо и резко. По моим щекам текли непроизвольные слезы и звонко капали с подбородка на блестящий меч. На глаза постепенно начинала наползать темнота.       Внезапно хватка в волосах ослабла. Я упал щекой на холодную сталь, жадно хватая воздух пересохшими губами. Благословенный воздух, проникнув в легкие, показался раскаленным. Судорожные пальцы царапали доски пола, обдирая зеленый лак с ногтей.       Постепенно боль начала спадать. В блестящем отражении меча я видел лицо господина. Четко видел его глаза и сеточку мелких морщинок. Господин больше не сердится. Он доволен. Мне от этого хорошо.       Меня больше не тянут за волосы и не придавливают к полу. Рукой лезу себе под живот и обхватываю член. Хочу быть вместе с господином и в горести, и в радости, и в гневе, и в удовольствии. В отражении внимательно слежу за выражением глаз господина. По широкой блестящей поверхности расплывается кровавое пятно. Щеку слегка щиплет.       В зеркальном отражении вижу взгляд господина. Ему хорошо. Внезапно понимаю, что в зеркальной поверхности он видит мой взгляд, приоткрытый рот, окровавленную щеку. Видит, как мне хорошо с ним. И ему это нравится. Понимание ошпаривает как кипяток. Тугой комок сжатых нервов оглушительно взрывается.       Падаю лицом на холодное. Глаза ничего не видят, но замечаю, что брызги моей спермы долетели до меча. Какой красивый рисунок получился. Слезы, кровь и сперма на зеркальной поверхности. Но не нужно пачкать благородный Кубокирибочу. Коротко слизываю чуть теплую белесую каплю.       Забуза-сама коротко вздрагивает и кончает. Внутри расплывается тепло. Я бессильно лежу на полу. Кажется, я порезался во второй раз. Задницу щиплет от спермы. Ерунда. Главное, что господин остался доволен.       Забуза-сама меня больше не держит.       - Убирайся отсюда! — слышу я его недовольный голос.       Что я опять сделал не так? Вот я идиот! Форменный! Господин проголодался, а ужин я ему так и не принес.       Кое-как поднимаюсь с пола. Полой так и не снятого кимоно вытираю меч. Неуклюже переставляю ноги. Закрываю за собой дверь. На розовом кимоно расправляют крылья красно-синие райские птицы. Я счастлив.