Школа Убийц

Глава написала под Sixx.-A.M. This is gonna hurt

Слушайте, слушайте, Там дьявол в церкви, Пусти ему пулю Это будет больно. Скажи начистоту, выговорись, Ты можешь кричать и можешь вопить, Держи свои секреты в тени И ты пожалеешь об этом. Все ошеломлены И пускаются бежать

      Чанель передвигался как никогда осторожно по некогда прекрасному зданию католической церкви на окраине города, в которой, наверняка, когда-то было много прихожан. Сейчас же здание было полуразрушенным. Выцветшие стены и потолки, с которых сыпалась штукатурка от любого громкого звука. Окна, что когда-то были украшены витражами, сейчас были или выбиты или потускнели за многие годы. Сидения были раскиданы в хаотичном порядке, а под ногами были раскидан различный мусор.       Какое символичное место. Убить настоящего дьявола в священных стенах. Такое ли оно, Божье правосудие?       В его сильных руках он сжимал непривычно холодную рукоять пистолета, а лицо при этом ничего не выражало. В голове мелькали картинки из прошлого. Его родители, которые, как оказалось, врали ему. И где-то глубоко внутри он понимал, что они это делали, чтобы защитить его, но все же что-то странное кололо грудь от этой мысли.       Мелькали картинки того, как Бэкхен готовил план все это время, как притворялся, что между ним и Паком хоть что-то есть. Как он предал его. А Чанёль ведь так верил. Так верил, что готов был бросить все и защищать младшего ценой собственной жизни от плохих дяденек, которые пытали его. Но теперь уже никогда не сможет простить. Только не после такого.       Чанёль поднимался по лестницам церкви уверенно, спокойно. Наверное, первый раз за все время он действительно не испытывал ничего, кроме как желания убивать. Все, чему его учили на протяжении долгого времени он решил направить именно на это задание. И он не допустит того, что было до этого. У него нет права на ошибку. Только не на этот раз. До этого его прикрывали каждый раз: то Чондэ, то Бэкхен. На этот раз ему никто не поможет, кроме него самого. И в этот раз он действительно может умереть, но его это совсем не пугало. Он был готов. Но только после того, как убедится, что младший тоже мертв. Он не сдастся просто так.       На этаже было тихо. Слишком тихо. Люди давно покинули это место. Даже охраны не было, которая смогла бы отпугивать непослушных детей, которые пришли сюда поиграть или разрушить то, что осталось. Тем лучше для Пака. Но почему именно это место? Когда Чанель уже стоял около одной из дверей на втором этаже, он понимал, что как только та откроется, то пути назад уже не будет. У него и сейчас нет другого выхода, но потом будет только два варианта: или умрет он, или Бён.       Левая рука свободно легла на дверную ручку и при небольшом нажатии поддалась, с тихим скрипом открываясь и впуская незваного гостя внутрь. Наготове он держал пистолет, готовясь в любой момент выстрелить. Без раздумий, без сожалений отправить этого ублюдка в самый ад. Но внутри никого не было. Только из комнаты, которая находилась по левую сторону от него, доносились легкие музыкальные ноты и Чанель тихой поступью направился туда. Не успел он завернуть в комнату, как увидел Бэкхёна, который сидел в углу и все с той же трепетной любовью натирал острые лезвия ножей.       — Привет, — начал младший, даже не удосужившись поднять голову на гостя. — Ты опоздал. Я думал ты придешь чуть раньше.       Чанёль немного опешил от такого. Он не ожидал, что Бён так легко примет это. Лицо старшего из спокойного стало немного раздраженным. Он думал, что будет сложнее. А мелкий так легко сдастся ему? Это даже не интересно.       — Стреляй, — тихо сказал тот. — Стреляй и мы закончим на этом. Ты же ненавидишь меня, да? Пак Чанёль.       Чанёль с легкостью нажал на курок. Бён даже не шелохнулся, когда пуля просвистела в нескольких миллиметрах от него.       — Ты промазал, — констатировал он, продолжая натирать и без того блестящее лезвие.       — Я даже не пытался, — выплюнул старший, с презрением смотря на до блевоты спокойного соседа.       Бэкхён опять усмехнулся, отложил нож и встал, аккуратно поправляя водолазку. Чанёль же взял крепче рукоять пистолета, будто тот мог вот-вот выскользнуть из рук. Младший выпрямился, твердо смотря прямо в глаза Паку, будто и вовсе не чувствуя страха или же он был уверен, что старший не сможет пустить пулю ему прямо в сердце. Чанёль не выдержал и одним движением сорвал маску с лица, которое до этого времени позволяла увидеть только часть его лица и испепеляюще смотрел на мальчишку.       — Не хочешь ничего мне сказать на прощание? Может покаяться в чем-то? Мне кажется, у тебя есть, что мне сказать.       — А ты захочешь слушать?       Повисло неловкое молчание, прерываемое только размерным тиканьем часов на стене.       — Я выслушаю тебя, но, если мне покажется, что ты врешь, я незамедлительно пущу тебе пулю в лоб, даже не сомневайся.       Бён как-то по-доброму улыбнулся, проходя по комнате, все время находясь на прицепе. Он даже не чувствовал никакой опасности. И не потому, что был уверен, что Пак просто не сможет его убить. Он давно готов.       — Я отвечу на все твои вопросы, которые тебя интересуют. Раз уж собрался убивать меня, хотя бы можешь задать мне вопросы, которые тебя интересуют. Чтобы, так сказать, с чистой душой.       Пак немного помедлил, наблюдая за тем, как Бён встал около пошарпанного стола и скрестил руки, готовясь слушать.       — Зачем ты украл их? — спокойно спросил тот.       — Ну, — младший немного помедлил, смотря куда-то в потолок, — если бы это не сделал я, то это сделали бы они. Так или иначе все те, кто тебя окружают, будут использовать тебя в своих целях.       — А ты — нет? — уже начиная откровенно злиться спросил старший.       — Я хочу, чтобы ты знал правду. И если мне и потребуется твоя помощь, а она потребуется, я хочу, чтобы мы были честны перед друг другом.       — Честны? — усмехнулся старший. — Честны? Ты действительно думаешь, что я смогу поверить тебе? Человеку, который использовал меня. Который прикидывался тем, кому не все равно. Черт, да я даже подумал, что ты и я… мы…       Чанёль замолчал, боясь сказать что-то лишнее.       — Я не врал тебе, — опустив голову, перебил его Бэкхен. — Не врал тебе тогда, не хочу врать и сейчас. Да, я не договаривал некоторые вещи, но поверь, то, что я делал — это была не ложь.       После этого в воздухе раздался дикий звук выстрела, а младший рухнул на колени. Он сидел, опустив голову и опираясь руками о колени; на грязном полу показались первые пятна крови.       — Молодец, — сквозь зубы процедил он. — Стреляешь уже лучше.       — Зачем… зачем ты убил родителей?       — Я бы и тебя убил, но что-то пошло не так, — потирая прострелянную ногу, заявил тот. — Но я не убивал их.       — Черт возьми, Бэк, ты хочешь еще одну пулю?       Бён посмотрел на него, после чего вновь опустил голову. Сейчас он был похож на человека, который пришел за исповедью. Сидя на коленях. Сзади него, на стене, красовался огромный крест. Очень символично.       — Я правда не убивал их. Я рассказал тебе о том, что была одна женщина, которая заботилась обо мне. О ее муже. Они все были очень добры к нам, несмотря на то, что с нами происходило. В те минуты, когда она приходила ко мне в комнату, я действительно был счастлив и забывал обо всем. О той боли, что они же сами и делали. Пока однажды мне не вкололи эту гадость. Твоя мать не приходила. Не появлялась после этого. Я как-то слышал краем уха, что то, что использовали на нас, как на лабораторных крысах, создали твои родители. А после испытаний… после того, как эксперимент провалился, они просто исчезли. Я был зол. Ты не представляешь, сколько лет я пытался отомстить им за то, что они сделали. Мое тело… я больше не контролирую его. Оно не принадлежит мне и, в отличии от тебя и половины школы, я больше не смогу жить нормальной жизнью. Чанёль, пойми. В моем возрасте дети учатся в обычных школах, заводят подружек, первый раз целуются. Я же не могу ничего. Я всю жизнь буду таким. Мое тело не будет нормальным. Свои шрамы я не спрячу, а желание убивать никуда не денется. Жажда крови, вкус победы… Разве ты никогда не хотел стать нормальным?       У Чанёля тряслись руки. Парень слушал это все и с одной стороны он понимал. Понимал желание Бэкхёна отомстить всем, кто сделал это над ним. Возможно, это бы казалось даже правильным. Чанёль бы сам поступил так же, если бы дело не касалось его родителей.       Он смотрел на младшего и понимал, что весь его план по хладнокровному убийству летит к чертям.       — Я предлагаю тебе пойти со мной, Чанёль. Я хочу, чтобы ты помог мне. Я не враг тебе, пойми это.       Пак видел, как по полу текла кровь из раненой ноги младшего. Но ярость все еще играла в его груди.       — И что ты хочешь от меня?       Бён попытался встать, опираясь одной рукой на стол, что стоял позади него.       — Мы должны взорвать школу. Взорвать всех, кто там находится. Вместе мы сможем это сделать. Они хотят забрать меня, так как я единственный, у кого в крови препарат твоих родителей, а не тот, что течет сейчас в тебе. Жалкое подобие. Им нужен я. И им нужен ты, чтобы помог. Ведь ты их сын. Ты смог бы это сделать и…       Договорить он не успел. Чанёль подлетел к нему и вмазал по его самодовольной роже; у младшего треснула нижняя губа, а сам он развалился на грязном столе.       Чанёля обуял такой гнев, что казалось, еще чуть-чуть и он потеряет контроль над собой.       — Да ты хоть понимаешь, что ты несешь? Ты хочешь подорвать всю школу? Допустим, я поверю в часть того, что ты сказал. Но почему ты хочешь уничтожить людей, которые к этому никак не причастны?       Бён встал, вытирая рукавом кровь с губы и смотря сумасшедшим взглядом на старшего.       — Ты так и не понял? Все, кто сделал это со мной, с тобой, с твоими родителями. Все сидят в этой школе. Они убили их, потому что те отказались проводить исследования на детях. И неужели ты такой тупой, раз думаешь, что, убив директора и несколько его прихвостней, сможешь жить спокойно? Они будут отравлять нам жизнь. Будут делать все новых и новых ублюдков, отправляя за мной, за тобой, за теми, кто так или иначе причастен к этому.       Чанёль со всей силы ударил младшего в живот и тот согнулся, падая на колени и взвыв от боли, которая пронзила ногу.       Пак схватил того за волосы и оттянул их назад, всматриваясь в покореженное от боли лицо.       При желании Бэкхён бы мог запросто надрать ему задницу. Чанёль, помня их походы на задания, прекрасно помнил, что тот не встречает врага просто так. Скорее всего у него припрятано пару ножей и тот готов был ими воспользоваться в любое время.       — Я говорил тебе уже, хён, я не враг тебе. Помоги мне, мы оба останемся в выигрыше.       Он чуть сильнее поморщился от боли, но продолжил смотреть снизу вверх на своего мучителя пристально, с твердой уверенностью.       Старший отпустил его, с силой кидая на пол, поднимая клубы пыли. Младший закашлялся, пытаясь привстать.       — Почему я должен верить тебе? — усаживаясь на кресло в углу, спросил старший, смотря на попытки соседа принять стоячее положение. — Неужели ты думаешь, что из-за того, что ты не сопротивляешься, я поверю в твою искренность?       Бэкхён же, который еще несколько минут назад сидел на его месте с идеальным внешним видом, сейчас стоял с разбитой губой, простреленной ногой и все его темные вещи давно стали серыми от пыли.       — Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Хочу, чтобы больше никто не мучился так, как я. Чтобы никто не пережил больше того, что пережил я. Дети должны жить так, как хотят. Если такое продолжиться и дальше…       — Хорошо, — подумал Чанёль, вертя в руке пистолет, который толком так и не использовал по назначению. — Только у меня есть одно условие.       — Все что угодно, — радостно выдохнул Бён.

***

      Сэхун перевернулся на спину и внимательно всмотрелся в белоснежный потолок. Кушетка в карцере была дико неудобной, но спать на полу вообще не вызывало никакого удовольствия. Пусть лучше так. Интересно, а Пак хоть понял, где он? Или получил, что хотел и теперь мирно отсиживается у себя в комнате?       Тяжело вздохнув, парень все же сел и попытался думать о чем-то более приятном, чем о смысле своей жизни и о том, как его расстреляют в ближайшее время. Закрыв глаза, он не заметил, как стал раскачиваться вперед-назад. Будто тело само пыталось успокоится, пока мозг был занят более серьезным делом, чем думать о том, как унять дрожь.       Сказать, что Сэхун не боялся, значит солгать. Он боялся. Боялся настолько, что просто смысла сдерживать мандраж не было. Вечно ровная спина и уверенные движения во всем — таким его видели многие. А сейчас он больше похож на загнанного щенка, который судорожно пытается казаться храбрым, но поджатый хвост выдавал его сполна. Слезы грозились вот-вот политься несдерживаемым потоком, а ком застрял в горле; даже если он закричит, его не услышат. Он давил и не давал даже вздохнуть нормально. Какого это — умирать? больно? неприятно? Раньше он даже не задумывался, что испытывают его жертвы. Одна пуля точно аккурат в цель и все. Но так ли это на самом деле, как виделось со стороны? А может человек вообще не понимает, что умер, пока ему об этом не скажет какой-нибудь «Ангел смерти»? В любом случае он скоро узнает это.       Как только послышался щелчок замка, Сэхун вздрогнул. Сердце начало биться с такой силой, что вот-вот готово было проломить грудь, а руки стали холодными, как у покойника. Кем он, собственно и станет в ближайшее время.       Он боялся смотреть на того, кто пришел за ним. Боялся поднять взгляд и разрыдаться. Он не хотел, чтобы его таким видели.       Но вместо предполагаемого пинка под зад, чтобы он вышел, около него кинули обездвиженное тело какого-то мальчишки, который подозрительно был похож на него, как телосложением, так и цветом волос. Парень не двигался и не подавал каких-либо признаков жизни и тогда О решил все же посмотреть, какого черта происходит. К его удивлению, в дверях он увидел Чондэ, который отряхивал руки, будто тащил что-то очень грязное. Сэхун непонимающе косился то на него, то на паренька и только хватал ртом воздух.       — Что, опять говорить не можешь? — усмехнулся Ким.       — Ты… что ты… я…       Ким только закатил глаза и подошел к младшему и, схватив того за шкирку, просто выкинул из карцера, закрывая на ключ дверь.       — За мной, — приказал шатен и они вместе направились в противоположную сторону от выхода.       — Кто этот парень?       — Понятия не имею, — развел руками Чондэ, силясь вспомнить, в какую сторону им нужно идти.       — И почему ты его туда кинул?       — Тебя спасал. Черт, куда дальше-то? Я забыл.       — Мы его там так и оставим?       — Ага, — старший все же повернул на право, направляясь к какому-то выходу.       — Мы не можем…       Чондэ остановился, тяжело вздохнул и повернулся к Сэхуну, всем видом показывая, чтобы тот заткнулся.       — Хочешь обратно?       — Нет.       — Тогда хорош болтать. Ты что какой? То слова не скажешь, то бубнишь, что у меня уже мозг зудит от твоего голоса. У этого паренька рожа противная. Прям как у тебя. Поэтому он сейчас там. А тебе повезло. Так что заткни свой рот со своими нравоучениями и двигай жопой, пока я тебе ее не подстрелил.       Ким, кажется, действительно был зол и вообще немного взвинчен. Одному богу известно, каким способом он попал на нижний этаж и открыл дверь.       Парни прошли через сеть чего-то, напоминающее лабиринт и через какое-то время выбрались далеко от корпусов школы, оказавшись по другую сторону через школьный стадион и стрельбище.       Они сидели, прислонившись к высокому забору и приводили дыхание в порядок, когда на телефон Кима пришло сообщений:       

«Умница! Ты хорошо справился. А теперь антракт и снова твой выход. Я куплю тебе шоколадную булочку, когда все закончится. Целую»

      — Я убью его, — процедил Чондэ, сжимая в руках проклятый аппарат.