Фетиш

все его девочки — милые Амели. в платьях коротких по разным концам Земли, в клатчах — помады, в молескинах — корабли [пренепременно все с алыми парусами].

***

Уэйда всегда привлекали красивые дамы с большой грудью, пухлыми губами и ногами от ушей. Те выставляли свои прелести на показ, демонстрировали задницу и несли всякую чушь. Глупые малышки с отрицательным IQ. Были и другие — опасные и красивые. Которым палец в рот не клади — отгрызут с рукой да голову отхватят. Например, страстная роскошная Королева Нечисти, в постели которой побывало больше мужчин, чем в Старбаксе прыщавых подростков. Ах, Шикла, бессердечная ты сука! Харли не отличалась от других — прочих леди из прошлого — внешне: красивая девушка в вызывающем наряде. Короткие шорты на упругой заднице, открытый живот и майка, обтягивающая грудь, — стандартный набор стриптизерши из «Мокко-Рокко». А ещё, она была блондинкой с голубыми глазами! Чем не клише? Определенно, она тип Уэйда. Уилсон запал на красотку сразу же («трахнуть» с первого взгляда?), решив, что ничем серьезным это не окончится. Знаете, как всегда. Дэдпула бросали с поразительным постоянством — и нет, дело не в нем, почему вы так решили? — только потому, что он был собой. Психом с извращенным чувством юмора. Безумцем с ордой оружия под кроватью. Романтиком из далёкого космоса. Одно налегало на другое, образуя дурной характер Дэдпула.

***

все его девочки любят его до слёз. он — Робин Гуд им, Волшебник из царства ОЗ, с каждой, конечно, навечно всё и всерьёз, с завтраком в спальню и общими адресами.

***

Харли бросает его с завидной регулярностью. И не так, как это делают девушки из сопливых романтических фильмов, а через плечо и очень, очень больно. Она слишком эмоциональна, а Уэйд часто попадает впросак (ты видела, какое платье на той шикарной цыпочке!.. ох, ты только что вставила в меня?.. катану!) и ведёт себя не так, как нужно. И на каждое «не так» Квинн реагирует по-разному. Уилсона должно это пугать, но не пугает — заводит. Однообразие напрягает. — Какого черта, малыш?! — первый вариант. Дальше следует скандал, сломанный стол (диван, тумбы и тот шикарный мини-бар) и следы от пуль вдоль несущей стены. Квинн использует пулемет и игнорирует здравый смысл. Ссора заканчивается сексом — Харли сверху. — О, это что-то новенькое, сладенький, — второй вариант, где всё снова заканчивается сексом, но уже ведёт Уэйд. Третьего не дано. Нестабильный Дэдпул с кучей комплексов за спиной и взбалмошная Харли, которой жутко не везёт на плохих парней, начинают свои отношения спонтанно. Им не слабо. — Ставлю на январь. — На октябрь, — предлагает мужчина, ловя на себе недоуменный девичий взгляд, — я верю в нас, детка. Они делают ставки на расставание. Тот, кто выиграет, получается сотню баксов и коллекцию элитной порнушки. Победителя в игре не находится.

***

все его девочки тонкие, как струна. пьют чай с клубникой задумчиво у окна. все его девочки — прелесть, но не она. что в ней нашёл — до сих пор под большим секретом.

***

Харли поправляет крутую ковбойскую шляпу, закидывает ногу на ногу и укладывает ладони на барную стойку. Перед ней двенадцать шотов текилы, и она пьет одну за одной так быстро, что местные пьянчуги удивлённо приоткрывают рот. Кто знал, что в эту миниатюрную блондинку влезет столько выпивки! Уэйд поставил на неё двести баксов — он срывает куш. Две местные леди за столиком фыркают и жестом подзывают официантку, заказывая пару бокалов розового шампанского. Они в элегантных платьях и на каблуках. Они заказывают дорогой алкоголь и цепляют на лицо столько пафоса, что одной влажной салфетки не хватит, чтобы стереть эти выражения лиц. Харли допивает шестую рюмку, когда кто-то толкает её в спину. Якобы ненароком. Текила попадает не в то горло. И Квинн давится… на секунду теряется, а потом… потом возвращается — с улыбкой победителя на бледном лице. Остальные шесть порций крепкого пойла залетают в неё, словно по велению волшебной палочки. Двенадцать шотов. Овации публики. С десяток улыбок и подвываний. «Детка, ты молодец!» «Ты лучшая». Кто-то кричит и подбадривает Квинн, пока она, словно на цирковой арене, кланяется и радостно смеётся, чувствуя себя звездой этой программы. Ковбойская шляпа летит в толпу подвыпивших зевак… Уэйд думает, что его крошка просто звезда любых вечеринок. И если тот парень, левый и в отвратительно безвкусной рубашке, тронет Харли ещё раз — без рук, сука, останется! Или без члена, только Уилсон и знает.

***

все его девочки — кружева, каблуки. как они ласковы, как же они легки, в ней же душа горной и ледяной реки, к нежности с самым отменным иммунитетом.

***

У Харли не красная помада на красивых пухлых губах, а кровь. Она скалится и снова кидается на него, словно разъяренная кошка. Уэйд особо не церемонится с поехавшей клоунессой и наотмашь бьёт ту по лицу, чуть клонясь влево и уворачиваясь от встречного удара. Насилие у него не в чести, но и им не стоит брезговать, когда другого выхода не горизонте не намечается. «Бей или проиграй» — таков девиз. Она не падает, нет, она начинает злится ещё сильнее. «Это ради неё самой», — жёстко трещит Белый и голос его идёт помехами, словно плохо пойманная волна на радио. Наверное потому, что Харли хорошенько прошлась своим молотом по его черепной коробке. — Набесилась? Квинн сплевывает на ковёр сгусток свернувшейся крови и скалится, подражая психам из Аркхэма: — О, дорогуша, мы только начали! Уэйд разминает шею и усмехается, собираясь надрать самую совершенную задницу в мире. Она сама напросилась.

***

все его девочки любят послушать блюз и в sms-ках имеют отменный вкус. ей говорится на Java и С++, а в плейлистах Kiss, Led Zeppelin, AC/DC. все его девочки пишут ему стихи [в целом читабельны, кстати, и неплохи], ей же на все эти строфы не «фи», так «хи», он от её междометий ещё зависит.

***

Харли не оставляет на прикроватной тумбе милые любовные послания. Знаете, эти «Я люблю тебя», «Ты очарователен, когда спишь», «Так бы и съела тебя, малыш». Нет и нет. Это совершенно не в стиле кровожадной клоунессы. Она не вешает на холодильник записки со списком продуктов, которые стоит купить к ужину, и не говорит, что соскучилась по вечерам, когда он приходит с очередного задания. Напротив, Харли сама часто не ночует в их квартире и Уэйду приходится дожидаться её. — Как верной женушке, — певуче тянет Уилсон, перекидывая стейк с одной стороны на другую; красивый след от гриля остаётся на мясе, — как красивой женушке-е-е. «Мы могли бы надеть платье». «Чтобы соответствовать образу». «И выглядеть сексуально». — Но давайте на чистоту, — Уилсон упирает ладонь в бедро, подражая моделям из рекламы белья, — куда уж сексуальнее? «Ты лучше всех», — саркастично тянет Белый. И он совсем не хороший воображаемый голос, да и друг так себе, на десять из ста. «Как насчёт Атланты? Мы ещё там не были, — Жёлтому надоедает сидеть на одном месте, и он подкидывает идеи насчёт очередного „прощай, Нью-Йорк“. — Но точно не Техас, терпеть не могу живых коров. Они такие „фу“, когда куском сочного мяса не лежат на нашей тарелке». — Мы обещали Харли не убегать без неё… На самом деле не обещали, просто так было заведено: либо они ошиваются где-нибудь вдвоём, что ничем хорошим для любого города не заканчивалось, либо каждый сам по себе. Это нормальные отношения, да? Уэйд просто совершенно не разбирается в нормальности, он полный профан в этом. Квинн, кстати, тоже, она просто притворяется слегка обычной, когда не сходит с ума, конечно. «Только не в постели», — самодовольно тянет Жёлтый на слове «притворяется». Хотя, его секс и касался в последнюю очередь, тот всё равно никогда не мог промолчать. Все они, те, что внутри головы, были такими громкими и никогда не замолкали. «Нам нравится, когда нас слушают». «Безразличие — это то, что трудно перенести». В последнее время Ник предпочитает Квинн в качестве второго пилота для Романов, и не Уилсону его судить. Да кто бы выбрал парня, даже такого восхитительного, взамен шикарной блондинки с отличным чувством юмора? Две пары больших сис… глаз по цене одной. И попкорн перед экраном монитора! — Скучно, — протяжно тянет Уэйд, наблюдая за городом. «Скучно?» «Или скучаешь?» — Пошли вы.

***

все его девочки — способ забыть её, к чёрту духи их из Франции да бельё. правило: если на сцене висит ружьё, выстрелит точно ещё до конца спектакля. так и у них: пока где-то живёт она, в девочках тех недостаточно волокна, чтобы держать его рядом с собой сполна, если быть с ней есть надежды хотя бы капля ©.

***

Харли не похожа ни на одну девушку в мире, так думает Уэйд. И думает, думает, думает, раз за разом прокручивая только ему известные факты, порой надуманные и далёкие от реальности. Память часто подводит Пула, вереница спутанных мыслей портит и без того несовершенную картину. Безумная маленькая психопатка со сбитыми костяшками, пахнущая французскими духами известного дизайнера и дорогими ментоловыми сигаретами. Она смеётся так звонко, что хочется вторить ей, прижать к груди и провести ладонью по худым узким плечам. Впитать в себя живое тепло. У Квинн до одурения бледная кожа и каждая царапина, всякая рана причудливой алой полоской ложится на белый холст. Уэйд считает это красивым — кровь. Саму Смерть в ее черном костлявом воплощении. Харли думает так же. И они оба солидарны с тем, что красное на белом — прекрасно. И необязательно использовать для картины свою краску: материалов и без того много. Например, тот чудик с простреленной головой или вот та девица, косящая под порно-звезду с того свингер-вечера в прошлую пятницу. Не та, не эта до Нового года не дожили… Судьба. Уэйд не трогает женщин (иногда это бывает Квинн, но тут уж всё происходит по инициативе самой девушки: ей иногда не хватает боли; привет из прошлой жизни), но Харли — не Уэйд. Харли может делать все, что ей захочется. Она скалится, заламывая собственные руки за спиной, и резко поворачивает в сторону. Лёгкое тело ведёт в сторону, но Уэйд не двигается с места, только вытягивает ноги вперёд и подкладывает под голову руку, продолжая любоваться своей женщиной. Бетон на крыше прохладный и жутко неудобный. — Дэдди, малыш, — блондинка улыбается и тут же морщится недовольно, когда вездесущий ветер потоком загоняет светлые волосы в выращенный алым рот Квинн, — хэй, так нечестно. Я только накрасила рот. — Да, куколка? — А что, если я упаду? — она щурится и играет в типично женскую игру «если меня не станет, будешь ли ты тосковать». Уэйд будет, пока мозг не сожрет прожитые годы, заменяя их эпизодами из Звёздных войн или чем-то вроде. В небылицы про межгалактические бойни поверить проще, чем в рак собственного мозга. — Мне пришлось бы ловить тебя на полпути до асфальта. Это то, чем я обычно занимаюсь по субботам, — спасаю дорогих мне людей. «Это не твои слова, — раздраженно бросает Белый. — Ты украл их у Человека-паука. У нас другой текст, очнись, дуболом!» — Правда? — Кто знает, — Уилсон машет рукой, подманивая Квинн. — Может, стоит проверить… — безумно тянет блондинка, резко поворачиваясь лицом к Уэйду. Она смотрит так долго, как только может. Не моргает, почти нет дышит, лишь качается в такт дуновению ветра. — Но не сегодня. Уэйд рад: ему не нравятся игры в полёт. Они всегда плохо кончались.