Реальность — отражение снов.

      Трудовые будни закружили Костика в водовороте новых обязанностей и дел, за которые браться подростку категорически не хотелось. Два дня юноша гневно метал молнии в сторону учителя математики, который совершенно незаслуженно влепил ему неуд за то, что Костик всего-навсего опоздал. Но, как обычно, парень быстро остыл и уже на третий день пришел в школу с привычной флегматичной миной. К слову, после той ночи преподаватель больше не снился Костику, что не могло не радовать. Поэтому выспавшийся Костик пришел в среду даже раньше положенного, все еще надеясь на отсутствие классного руководителя. Однако жизнь преподнесла ему очередную подлянку, так как, войдя в кабинет, юноша столкнулся с тусклым изучающим взглядом, скрытым за мутными линзами очков. С минуту побуравив его, подросток продефилировал мимо, преднамеренно не поздоровавшись, и уселся за свое место. Хотя нужно было признать, что, несмотря на подавленный вид, как историк, мужчина приобрел немое уважение Костика, ибо рассказывал о своем предмете увлеченно и даже активно жестикулируя. Отчего подросток смягчился, решив не заморачиваться, а полностью погрузиться в предмет, который излагался очень толково и захватывающе. Тимофей Львович же часто кидал на юношу заинтересованные взгляды, кои подросток совершенно игнорировал или же попросту не замечал. Мужчине казалось странным то, что ему снился не его бывший возлюбленный, а какой-то блеклый парнишка с мышиной заурядностью во всем внешнем виде.       День прошел на удивление быстро и без происшествий, не считая стычку каких-то девятиклассников, разбивших в коридоре окно. Но это уж никоим боком не касалось Костика, посему юноша, собрав свои принадлежности, спешно свалил, на автомате попрощавшись со всеми. Погода стояла ясной и солнечной, даже дымчатый небосвод был окрашен коралловыми переливами. В ноздри бил запах пожухлой листвы, так игриво шелестящей под ногами, словно просящей подкинуть ее в воздух. Детвора, задорно перекрикивая и перебивая друг друга радостными воплями, спешила домой, а настроение Костика неумолимо стремилось ввысь. Такая обстановка заставляла что-то в груди юноши трепетать, даруя некую уверенность в себе и своем настоящем. Дома подросток хорошенько подготовился к завтрашнему учебному дню, поболтал с родителями, делясь последними новостями и слушая потешные истории с маминой работы. Затем они всей семьей сытно поужинали, смотря какую-то бессмысленную, но уморительную передачу по телеку, после чего Костик направился в свою комнату почитать чего-нибудь на ночь. Юноша сам не заметил, как заснул в мягком кресле, роняя увесистый томик какого-то известного романа подле себя. Вновь комната, правда, уже не такая давящая своими свинцовыми стенами, и на этот раз в ней появилось два кресла, совершенно не вписывающихся в бытующую здесь атмосферу. В одном из них сидел Тимофей Львович, отрешенно наблюдая за перемещениями юноши, который приближался ко второму предмету мебели, намереваясь сесть. — Ты сегодня со мной не поздоровался… — зачем-то пробубнил учитель, слегка потирая подбородок своими тонкими, словно музыкальными, пальцами. — Да? А я даже не заметил, — явная ложь позабавила мужчину, но оный никак не выдал своего состояния, подавив смешок. — А вообще, — вдруг продолжил Костик, — мне просто стало обидно. Ведь Вы предложили поговорить и сами же отказались отвечать на поставленный вопрос. Так не делается, Тимофей Львович. Юноша уже думал, что историк решил на этом окончить толком не начавшийся разговор, но мужчина внезапно заговорил: — Ты прав, нехорошо как-то… Просто, я действительно не думаю, что обсуждать эту проблему со своим учеником будет уместно. Тема достаточно интимна, не находишь, что детям такое не рассказывают обычно? — казалось, историк насмехается, однако ни один мускул на его лице не дрогнул, являя образец задумчивости и сдержанности. — Я не ребенок, — только и уточнил Костик, говоря это совершенно беззаботным голосом, будто отмахиваясь. Да, с точки зрения двадцатипятилетнего мужчины, именно такой возраст предписал ему подросток, Костик был ребенком, но все равно это несколько ущемляло его самолюбие. — А сколько Вам лет? — Двадцать девять, хотя впредь знай, что такие вопросы неуместны в разговоре с учителями. — Почему это? Неужели даже мужчины пекутся о своем возрасте, скрывая его? — Костик действительно не понимал этого, посему и решил задать соответствующий вопрос. А действительно, почему? Неужто Тимофей, столько лет ломавший устои общества своими выходками, пеняет молодого человека таким абсурдным заявлением? Не лицемерие ли это часом? Ведь в самом деле уточнить возраст своего собеседника даже более чем уместно. Это лишь бессмысленные правила этикета, не позволяющие своим приверженцам перечить системе. Уже тот факт, что Тимофей слыл бывалым геем, не давал ему никакого права наседать на юношу с извечными общественными устоями. Правильно сказал Костя, что он уже не ребенок. Поэтому мужчина решил, что со своей жизнью парень как-нибудь разберется сам, без его вмешательства и нецелесообразных советов. Поэтому последний вопрос был откровенно проигнорирован, да и сам Костик не стал настаивать на ответе, точно приметив его философское зерно для дискуссий и размышлений. Однако Тимофей решил ответить на первый вопрос юноши, хотя это его и не касалось: — Я слишком скучный и занудный, как говорили мои бывшие… партнеры, — неловкая пауза ничуть не смутила Костика, относившегося к такому роду отношениям с равнодушным снисхождением. — Понимаешь ли, я очень увлечен своим предметом, мне всегда была интересна полемика на различные исторические темы. Посему я зачастую забывал, что дорогим мне людям до чертиков надоела моя увлеченность. Со своим последним… партнером я прожил около двух лет, согласись, не малый срок? — Костик лишь коротко кивнул, не решаясь спугнуть внезапное откровение со стороны учителя. — Вот и я так думаю. Просто Сашику, — это ласковое прозвище как-то неприятно кольнуло подростка, смахивая на ревностные нотки, — надоело постоянно слушать мои суждения по поводу тех или иных событий. Ведь я вечно тянулся к нему с вопросами, старался приобщить… Но Сашик интересовался совершенно другими вещами, а я… Я так и не смог его в этом поддержать. Мужчина долго молчал, видимо, обдумывая последствия сказанного. Да и Костик не спешил говорить. Вишнев лишь пристально смотрел на историка непроницаемым взглядом, а потом решил все же спросить: — Тимофей Львович, а какие именно темы Вас интересуют? Я имею в виду исторические. Может, военно-политические конфликты, или же правления бесстрашных властителей, или, может, история СССР? — в глазах юноши загорелся огонек предвкушения, ведь ему действительно было любопытно мнение своего учителя. — О, ну, современные конфликты и стычки между государствами из-за ресурсов и расширения территорий мне нисколько не интересны, если говорить честно, хотя сам военный процесс весьма и весьма заслуживает внимания. Исторический путь развития Советского Союза? Мм, пожалуй, да, есть очень увлекательные моменты, связанные с его историей. Монархи или же древние правители тоже довольно занимательная тема… Но мне больше всего нравится формирование современного искусства, начиная с самих истоков. Я раньше хотел музейным работником стать, но как-то не сложилось, — Тимофей Львович еще долго говорил об интересующих его достояниях культуры, но через какое-то время стушевался и спросил: — Извини, меня опять занесло, а тебе это хоть чуточку интересно? — Даже более чем, — с готовностью ответил Костик и, уже не стесняясь, улыбнулся учителю. — У меня отец вообще-то военнослужащий. Бывший, правда, но если Вас что-нибудь интересует, не военные тайны, конечно же, а так, по мелочи, могу разузнать? — О, это кажется не совсем удобным, но я воспользуюсь твоей благосклонностью, — учитель шутовски отвесил поклон. Еще долгое время они обсуждали свои взгляды на различные эпизоды мировой истории, даже спорили, пуская в ход известные им факты и доводы, пару раз переходили на «ты». Этих двух людей совершенно не смущал тот факт, что все это было сном, довольно приятным, к слову, а они в свою очередь характеризовались положением ученик-учитель. И никому из них так и не подумалось о скорейшем высвобождении из крохотной удручающей комнатушки. Эти двое были полностью поглощены атмосферой взаимопонимания и комфорта. Но ничего не может длиться вечно, даже столь желанные сны… Неожиданно для себя Костик проснулся бодрым и хорошо выспавшимся, с четким ощущением мимолетной радости. Конечно, ночь, проведенная в неудобном положении в кресле, повлекла за собой тянущую боль и затекшие суставы. Но на это юноша решил не обращать внимания, поддаваясь временному блаженному состоянию души. В школе не было ничего необычного, тем более истории у ребят сегодня по расписанию не наблюдалось. Костик даже сам вызвался на несложный тригонометрический пример по алгебре, отчего учитель математики постоянно на него недоверчиво косился. В общем, день можно было бы назвать вполне себе удачным.

***

      Последующие ночи Костик проводил в теплой компании своего учителя, дискутируя о многих предметах и даже вплетая в размышления свои суждения о жизни и ее устоях. Тимофею нравилась напористость юноши, его порой саркастичные замечания вводили в беззвучную истерику, а четко сформулированные доводы и упорядоченные мысли были достойны уважения. Теперь уже Тимофей Львович не мог назвать такого разгоряченного парня серым или же блеклым, пусть его внешность оставалась заурядной и обыденной. Постепенно в комнате стали появляться совершенно ненужные предметы обихода, например, сюрреалистичные картины, украшающие уже почти все стены, застекленный книжный шкаф, правда, почему-то без книг. Появился даже журнальный столик и извечные на нем две чашки ароматного кофе. Как-то раз Костик сказал, что не пьет его, тогда в следующем же сновидении юноша был снабжен терпким зеленым чаем в большой кружке. За эти два месяца комната донельзя расширилась, давая больше простора своим гостям. Цвет стен постепенно светлел, становясь теплее и уютнее. Теперь помещение озарялось двумя торшерами, сделанными в викторианском стиле, впрочем, они были так же неуместны, как и все, находящееся здесь. Но молодых людей это нисколько не заботило. Они, словно не замечая радикальных изменений, продолжали свои непринужденные беседы. Как-то раз Тимофей уже окончательно настоял на том, чтобы Костя обращался к нему на «ты» и называл Тимом. Юношу такая просьба не смутила, хотя, возможно, и должна была, ибо он понимал: ничто, из вершащегося в этой загадочной комнате, не выйдет за ее пределы. И от этого парнишке становилось как-то тоскливо… К слову, в школе они пересекались только на уроках и общались исключительно на касающиеся предмета темы, лишь украдкой наблюдая друг за другом. Никто из них так и не поверил в реальность происходящего, списывая все на разбушевавшееся воображение. Ни один так и не решился пообщаться без посредников в лице снов, опасаясь показаться ненормальным. Они оба привязались друг к другу, даже не понимая этого. Но их влечение, как они наивно полагали, распространяется лишь на объект из сна. Поэтому вдвоем, будто бы по единоличному сговору, не заговаривали в жизни об их общих сновидениях, во снах же ни словом не обмолвившись о реальности. Каждый для себя считал, что просто выдумал идеального собеседника.

***

Однако этой ночью все было не так. Костик, привыкший к радушному приему за два месяца, увидев «это», обомлел. Вся комната была покрыта неестественными трещинами, уродующими и без того потускневшие и потемневшие стены. Картины, сорванные непонятными силами, хаотично валялись на полу, кое-где даже сильно исполосованные и расколотые. Торшеры, выгнутые и переломанные, были сброшены вниз. Стекло с книжного шкафа преднамеренно разбито вдребезги, а журнальный столик с обжигающими напитками опрокинут так, что вся жидкость расплескалась, смешиваясь причудливыми узорами на полу. Тим сидел, как и в первый день их ночной встречи, опираясь спиной о стену, и неспешно курил. Заприметив Костика, он лишь кивнул, буркнул какое-то невнятное приветствие и продолжил сверлить взглядом стену. — Тимофей, что случилось? — парень был взволнован не только состоянием комнаты, но и поведением его знакомого. Юноша все гадал, что же могло произойти, чтобы вызвать такие последствия?.. — Саша… Он… Я видел его сегодня с другим мужчиной, знаешь, а они смеялись, оба. Конечно, я не имею никакого права осуждать его, однако осмысление своей дефектности никак не покидает сознание. Со мной он никогда так не веселился… Наверное, я все же законченный эгоист, — без слезливых нот, ровным спокойным голосом, перебиваемым лишь парой затяжек, проговорил мужчина, даже не глядя в глаза юноше. — Ну и что? — взбеленился последний. — Я, по-вашему, тоже дефектный, да? Ну, спасибо, не знал! Мужчина оторопело уставился на Костика, не понимая, с чего такие выводы: — С чего ты это решил? — Да с того, что мы, вот уже общаясь два месяца, беспрерывно хохочем и развлекаемся! А раз ты дефектный, значит, и я, получается, тоже, раз смеюсь вместе с тобой, — рациональное зерно в этом утверждении было, но само убеждение в корне не верно! Об этом и хотел сообщить Тимофей, но ему этого не дал сделать уже остывший юноша: — А знаешь, пускай! Дефектный? Ну и ладно, с кем не бывает? Тебе разве со мной ничуть не весело? — уже откровенно смеющийся взгляд пытливо буравил почти тридцатилетнего мужчину, отчего он стушевался и как-то поник, растеряв все свои красноречивые «мудрые» доводы. Юноша лишь детскими искорками в глазах заставил взрослого человека понять простую истину: жизнь — не такая коварная и хитроумная бестия. Стоит только разобрать мысли по полочкам, как всему найдется свое место, и незачем будет усложнять себе жизнь, ища трудноразрешимые проблемы и придумывая нелепые отговорки. Костик же, все еще чувствуя неприятные уколы ревности, присел рядом с мужниной и принялся поглаживать его неразумную голову: так делала мать Костика, когда оный расстраивался из-за очередной вселенской трагедии. Сколько молодые люди так просидели, сказать было сложно, однако через какое-то время Тимофей решительно уткнулся в район ключиц своему благодетелю, отчего последний странно занервничал, покрылся гусиной кожей, а сердце стало совершать аритмичные оглушающие кульбиты, которые не укрылись от мужчины. Костик напрягся всем телом, боясь пошевелиться, так как не совсем понимал своего нынешнего состояния сходного с легким возбуждением. Дрожь в теле усиливалась, подогреваемая незначительными касаниями Тимофея. Мужчина уже давно почувствовал опьянение юноши, вызванное своими аккуратными движениями. Костик еще с месяц назад перестал быть просто учеником, переходя в разряд лучшего и единственного друга, но и этого оказалось мало… Тимофей ощущал и свое возбуждение тоже, едва скрываемое свободным кроем брюк. Мужчина обхватил взмокшие ладони парня и бережно сжал их, отчего Костик еще больше занервничал, впадая в оцепенение. Естественно, что парень до сих пор был девственником, с такими-то затворническими взглядами на жизнь. Однако сейчас это никоим образом не мешало его эрекции — ответной реакции на небездействие со стороны Тимофея. Нет, Тима, его Тима… Тем временем утонченные руки мужчины заскользили под футболку парня, леденящими пальцами едва притрагиваясь к разгоряченной кожи, ощупывая и поглаживая ее. Из уст юноши вырвался несдержанный тихий стон, более походящий на судорожный вздох, что еще больше раззадорило Тимофея. Мужчина припал губами к притягательной шее парня, заискивающе проводя языком и едва прикусывая нежную плоть, не отрывая взгляда от реакции Кости. Парень прогнулся назад, доверчиво подставляя свою беззащитную шею, отчего Тим, вмиг озверев, опрокинул юношу на спину и завел его руки над головой, удерживая крепким захватом. Костик и не подумал вырываться, лишь смутился под пожирающим взглядом мужчины. Ему стало чрезвычайно стыдно за свое поведение, однако, сославшись на мокрый сон, парень решил поддаться искушению. Выпустив из-под натиска руки юноши, кои не спешили покидать своего положения, Тимофей стал стягивать уже изрядно влажную футболку с его тела. Затем рывком снял свою майку, совершенно не заботясь о сохранности вещи, наконец припадая к бледным приоткрытым губам юноши, кажущимся в эту минуту чем-то поистине притягательным и манящим. Костик абсолютно не имел опыта в поцелуях, поэтому на проникновение чужого языка отреагировал очень остро, поддавшись вперед, тем самым случайно потираясь о возбуждение мужчину. Парень старался отвечать умело орудующему языку, который юркой змейкой ощупал зубы, проскользил по небу и вступил в жадный танец с юношеским языком, пусть не обладающим навыками, зато очень старательным. Мужчина неистово сминал чужие губы, полностью отдаваясь поглотившим его ощущениям, неспешно проводя чуть подрагивающей рукой по обнаженному впалому животу и привставшим заалевшим комочкам сосков юного тела. Юноша же в свою очередь обвил шею Тима, притягивая его к себе, жадно упиваясь близостью двух тел. Тимофей намеренно отстранился, опускаясь ниже к уже заметно выпирающему возбуждению, прикрытому неприятно сдавливающей тканью. Мгновенно расстегнув молнию, мужчина поспешил освободить плоть парня от своеобразных оков, стаскивая домашние брюки вместе с бельем. Гордо стоящий член с размазанной по нему смазкой дернулся, словно благодаря спасителя. Тим без промедлений принялся ласкать сочившийся орган, сначала активничая руками, стягивая нежную плоть и оголяя багряный кончик. Потом в ход уже пошел язык: мужчина обхватил губами головку, продолжая в руках мять поджавшиеся яички, уверенно лизнул ее и уже полностью погрузил в рот, не переставая работать языком. Костик стонал совершенно бесстыдно, лишь шире расставляя дрожащие ноги, нелепые, как казалось самому юноше, и угловатые. Движения на юном естестве ускорилось, мужчина откровенно насаживался ртом на ровный юношеский член, доводя парня до исступления. Еще минута и долгожданный разряд пронзил бы все тело Костика, но Тим, не желая такого скорого завершения, намеренно пережал член у основания, не давая бедняге кончить и забиться в оргазме. Юноша смотрел на мужчину уже полубезумными глазами, не отдавая отчета себе и своим действиям. Тимофей, приподняв одну ногу парня, стал покрывать внутреннюю сторону бедра невесомыми поцелуями, нарочно обходя возбужденный донельзя орган. Затем огладил поджатые ягодицы, характерно жесткие для подростка, спускаясь уже к ним. В голову мужчины закралась мысль, что ни смазки, ни чего-либо жирного здесь нет, а на слюну в первый раз будет, возможно, очень неприятно. Однако полустоны со стороны молодого разгоряченного человека вышибли остатки разума. «Черт, хоть бы крем какой или вазелин», — старательно возвращался к здравому смыслу Тим, так как не хотел причинить боль своему партнеру. Рвано выдохнув, мужчина обернулся, с надеждой оглядывая помещение в поисках чего-либо, подходящего для этой цели, и с удивлением обнаружил услужливо распечатанную баночку ментолового вазелина. Мысленно поблагодарив свое дальновидное подсознание, Тим наспех зачерпнул большое количество имитируемой смазки, поднося пальцы к сжавшейся бледно-розовой звездочке. Второй рукой мужчина принялся растирать вспотевшую бархатную кожу юноши, особо налегая на разведенные бедра и едва выступающие ребра. Тим стал разминать тугое колечко мышц, вводя один палец и оглаживая гладкие стенки изнутри. Костику такие дразнящие манипуляции по вкусу не пришлись, отчего парень инстинктивно попытался вытолкнуть инородный предмет, еще больше стискивая палец мужчины. — Тише ты, глупый, не сжимайся так, — нарочито ласково проговорил искуситель, не переставая оглаживать напрягшийся живот юнца. Парень старался внять уговорам Тимофея, даже чуть шире расставив ноги для свободы действий оного. Мужчина попытку оценил, возбуждающе опаляя юношеский член своим дыханием, отчего орган нетерпеливо задергался в ожидании. Тим ввел палец в анус молодого человека, посгибал его внутри, расширяя стеночки, добавил второй, который уже с легким напором протиснулся вглубь желанного тела. Анальные ласки Костику доставили лишь дискомфорт, на который он отвлекся, отчего член стал опадать. Такое положение вещей Тима, естественно, не устраивало, поэтому мужчина, не прекращая расторопно растягивать юношу, приникнул к полувставшему органу, старательно обсасывая головку. Достоинство предсказуемо приободрилось, вновь увеличиваясь в размере, а Костик, уже значительно отвлекшийся на приятные ощущения, не заметил третьего пальца в своем анусе. Потолкавшись, мужчина внезапно глубоко задвигался, задевая заветное место, тем самым заставляя Костика вскрикнуть от неожиданности и поддаться навстречу. Подумав, что с растяжкой они закончили, Тимофей покинул разгоряченное тело, вновь зачерпнул ментоловой субстанции и нанес ее на свой член, крупный, унизанный сеточкой взбухших синих вен, с сочащейся мясистой головкой. Приставив орган ко входу в юношеское нутро, Тим неторопливо толкнулся внутрь, ощущая неимоверную тесноту сжавшихся мышц. Слабо качнувшись, будто упиваясь одуряющим положением, мужчина принялся неспешно двигаться, одной рукой все еще оглаживая тело парня, другой — чувственно надрачивая его член, чуть оттягивая яички. Костик, запрокинув голову назад, откровенно наслаждался действиями своего опытного партнера, выстанывая бессвязные пожелания. Толчки ускорялись, шлепки от соприкосновения двух тел эхом разносились по всей комнате, а пошлые стоны завершали эту картину страсти и бесстыдного влечения. Тимофей исступленно вколачивался в содрогающееся тело Костика, увеличивая темп движения руки на его члене. Второй рукой историк заставил юношу выгнуться вперед, подставляясь под умелые поцелуи мужчины. Желание бурлило, выплескивалось за рамки дозволенного, но безумно жгло несравнимым ни с чем удовлетворением и блаженством. Оба тела одновременно забились в экстазе, пачкая тела друг друга белесой жидкостью. Послеоргазменная нега поглотила любовников с головой, словно укрывая их умиротворенными волнами наслаждения.

***

Проснулся Костик в своей постели с влажным бельем, что совершенно его не удивило. Однако при попытке подняться юноша ощутил стреляющую боль в районе поясницы, чего ну никак не могло быть! Тогда, все же решив перепроверить свою догадку, он встал, пошатываясь от тянущего чувства и, медленно перебирая ногами, посеменил в ванную комнату. Уже стоя под освежающими струями воды, юноша провел рукой между ног, на ощупь опознавая давешнюю ментоловую субстанцию. Костик был ошеломлен этой новостью, поэтому, наскоро смыв с себя последствия бурной ночи, как можно аккуратней побрел в свою обитель, спешно собираясь в школу, совсем забывая о завтраке. Оказавшись в здании, парень быстро, насколько это было возможно в его положении, пошел в учительскую, узнавая расписание уроков Тимофея. Поднявшись на третий этаж, затрачивая при этом уйму сил и болезненно морщась, Костик зашел в пустой кабинет, примечая своего учителя. — Ну, здравствуй, Тим, — чуть язвительно проговорил подросток, вымученный болью в пятой точке. — Да ладно… — сказать, что мужчина оторопел, — ничего не сказать. Благо он сидел, иначе бы точно свалился от ошеломляющего понимания. — Именно. В общем, Тим… Тимофей Львович, я ни на чем не настаиваю, просто решился все же сообщить, что Вы мне нравитесь. Нет, не так, я, кажется, люблю Вас, — к концу своего высказывания юноша растерял весь запал и сдулся. Костик не отличался чрезмерной слезливостью, но сейчас в носу у юноши предательски защипало, и он изо всех сил старался не показаться неудачником в глазах своего первого возлюбленного. Тимофей с минуту помолчал, стараясь свыкнуться с этой мыслью, а после все же отошел от внезапной прострации и сказал: — Тим… Я же просил называть меня Тим, Мышик. И я тоже люблю тебя и дорожу твоим обществом. — То есть?.. — с надеждой в голосе начал было юноша. — Конечно, — тепло улыбнувшись, перебил его Тим, вставая из-за стола и плавно, с замедленной грацией хищника приближаясь к Костику вплотную. Обнимая судорожно сжимающиеся плечи, завлекая в сладкий, пьянящий поцелуй, передвигаясь уже вместе, словно в кружащем голову танце, к двери, наваливаясь на нее всем телом и закрывая на замок… А на изумрудной, освежающей взор поляне по-прежнему возвышалось раскидистое дерево, несмотря на конец осени остающееся таким же крепким, усыпанным хризолитовой листвой и цветастыми записками. Сейчас же сиротливое пожелание, обернутое белой шелковой лентой, скользнуло вниз, сиюминутно рассыпаясь вспыхнувшим в одночасье пеплом. А на его месте вырастет новый, молодой листочек — знамение чьей-то осуществившейся мечты…