Реальность — отражение снов.

      Первое сентября не стало внезапным, но и ожидаемо не принесло никакого удовольствия. По прибытии Костик еще долго вспоминал последнее летнее приключение, морально готовясь к серым и унылым рабочим будням. Чуда с ним предсказуемо не случилось, поэтому юноша уже и забыл о своем пожелании, оставляя в воспоминаниях лишь ту приятную атмосферу и некую досадную горечь от ее завершения. Одиннадцатый класс был чем-то решающим в жизни большинства людей. Это период вступления в новую жизнь. Во взрослую, к которой в действительности никто не подготовлен. Школа выпускает из своих стен несформировавшихся еще толком личностей, которых легко сломить или втянуть в дурную компанию. Это естественно. Никто из тебя не сделает достойного человека, в меру мудрого и рассудительного, кроме самой жизни и ее, может, жестоких, но действенных уроков. Самым лучшим учителем является именно жизнь: ее предмет усваиваешь либо хорошо, либо в дальнейшем ты остаешься на внеклассные занятия и хлебаешь еще большей скверны. Школа Костика была недалеко от его дома, поэтому выходить ранее, чем за десять минут до начала уроков, не было смысла. Вот и сейчас юноша брел по оживленной улице, наблюдая за счастливыми улыбками еще несмышленых детей с цветастыми букетами в крохотных ручках. Когда-то и он с энтузиазмом шагал к стенам школы, дабы переступить порог детства и опробовать что-то новое и интересное. Теперь же Костик отчетливо понимал, что никакого будущего, никакой радости, никакой взрослости школа не прибавляет. Она лишь дает пожизненные ярлыки, классифицирует по одной только ей ведомой системе и отсеивает негодных. Обшарпанное здание с выцветшей и потрескавшейся краской неприветливо встречало молодые умы, погружая в привычную спешащую среду, взращивая новые механизмы системы. Костик плелся по унылым коридором, встречая подзагоревших и отдохнувших учеников, среди которых были и его одноклассники. Зайдя в кабинет, юноша по обыкновению направился к своей парте, вытряхивая на оную содержимое портфеля, и принялся ожидать их классную руководительницу — Наталью Витальевну. Вопреки ожиданиям парня, в класс вошел Павел Игнатьевич — директор школы, лысеющий мужчина приятной наружности — и, поздоровавшись с учениками и жестом попросив их сесть, начал сбивчиво говорить: — Ребята, вы же помните, что в последние месяцы прошлого учебного года Наталье Витальевне нездоровилось? — пытливо окинув взглядом класс, но не дожидаясь ответа, мужчина продолжил: — Так вот, она в декретный отпуск ушла, — директор тепло улыбнулся. Что-что, а детей он любил, даже таких циничных, как нынешняя молодежь. — Поэтому, ребята, хочу вам сообщить, что с этого дня вашим классным руководителем станет новый учитель истории, — гласно сказал Павел Игнатьевич, а затем уже тише добавил: — Человек он своеобразный, поэтому не выводите его из себя, — закончив, он снова бросил взор на класс и в этот раз был поддержан более-менее дружным кивком, выражающим согласие. За этими словами в класс вошел моложавый статный мужчина с нелепыми очками на переносице, которые, на удивление, ему очень шли. Костик особого интереса не выказал новоявленной особе, про себя лишь заметив, что у оного экземпляра очень изящные руки, теребящие края серого цвета папки. Директор, одарив всех своей улыбкой и пожелав удачи, ретировался, оставляя класс новому доверенному лицу. — Итак, для начала здравствуйте. Меня зовут Лисов Тимофей Львович, и я, как вы уже поняли, буду вашим новым классным руководителем и по совместительству учителем истории. Надеюсь, мы найдем общий язык, — банальное монотонное приветствие не произвело на Костика никакого впечатления, что нельзя сказать о лицах прекрасного пола, сразу же засыпавших бедного преподавателя тысячей вопросов. Однако мужчина коротко отвечал, не выражая заинтересованности, за что уже заведомо получил немое уважение среди парней. Тимофей Львович не казался напыщенным индюком, в отличие от прошлого историка, надменного старикана, который объяснять не объяснял, зато гаденькие тестики подсовывал. Поэтому на его фоне подбористый мужчина с угольной копной на голове выглядел весьма располагающе. Новый учитель начал свое знакомство, как это принято, с классного журнала, попутно называя фамилию и имя ученика и стараясь оного запомнить. Костик не понимал толк этого действия, ведь все равно никто не отложится в памяти за столь короткий срок, не более чем формальность. Однако мужчина, видимо, так не считал и продолжал свое «знакомство», дойдя наконец и до Костика: — Вишнев Константин? — голос не выражал ничего, а взгляд мужчины на миг оторвался от увесистого журнала и окинул класс в поисках носителя заурядных данных. Но вразрез ожиданию преподавателя, который до этого привык к громкому «Я!» и эффектному вскакиванию со стула, он лицезрел нарочито медленно поднятую руку этого самого Константина. «Должно быть, местный тихоня или ботаник. И волосы у него какого-то тусклого цвета… Никакой», — про себя проговорил Тимофей, уже мысленно нарекая юношу мышиным прозвищем. Больше не задерживаясь на нем, учитель истории продолжил знакомство с журналом и будущими подопечными... Уже полностью разобравшись с документацией, заведомо следующей за учителем по пятам, Тимофей Львович решил узнать, как же у «его» агнцев обстоят дела с историей. Дети же долго мялись с ответом, перешептываясь, как-то неуверенно мямля и бурча что-то себе под нос. А ведь уже одиннадцатиклассники, негоже ребятам так отвечать. Однако весь этот тихий балаган был прерван уверенным заявлением новоявленного Мыша: — Уважаемый учитель истории, — словно смакуя последнее слово, Костик говорил с неприкрытой иронией, — у нас такого предмета то и не было вовсе. Если же Вы считаете, что можно привить интерес ворчанием не по теме и нескончаемыми тестами, то вы ошибаетесь, — выплеснув всю смесь чувств, юноша аккуратно подпер свой подбородок кулаком и стал буравить взглядом Тимофея. Мужчина же, будто совершенно проигнорировав темные свирепые глаза юноши, снял свои очки и театрально принялся протирать стеклышки. Затем уже сам уставился на предполагаемого тихоню, в чем он уже успел разувериться, и усмехнулся чему-то своему. Как положено гордецу, Костик долго не отводил взгляда, но потом то ли стушевался, то ли ему просто стало лень продлять и так затянувшийся зрительный контакт. Парень устало вздохнул и прильнул щекой к прохладной парте. Воцарившееся на мгновение молчание вновь было прервано неторопливым голосом нового учителя, который действовал на Костика несколько усыпляюще. Парень сам не понял, как закрыл глаза и предался безмятежному сну.       Растолкали Костика под конец урока, когда уже ни единого ученика в классе не наблюдалось. Сонно потирая глаза, он обвел пустой кабинет взором, еще устланным дремотным туманом, и остановился на близстоящей фигуре, припавшей боком к стене. Тимофей Львович копошился в своей серой папочке, что-то нервно выискивая, но, заметив движение со стороны подростка, обернул все внимание на него. Легкая улыбка слетела с тонких губ, и учитель жестом показал юноше на часы. Костик все еще заспанно озираясь, нашарил свои вещи, сгрузил все в портфель и, кивнув новому историку, покинул класс. На самом деле парень не мог отрицать того факта, что мужчина его чем-то заинтересовал. Юноша сетовал на то, что хотя бы в этом году он не будет просыпать или прогуливать историю, внимая мелодичному голосу нового преподавателя. Именно с такими мыслями подросток добрел до своей квартиры, перекусил и принялся собирать книги на завтрашний день. Родителей еще не было, а уроки никто из учителей задавать пока не решался, поэтому Костик с чистой совестью засел за просмотр исторической хроники, что отец его бережно хранил в верхнем ящике стола. Юноша полностью отдался на растерзание собственным мыслям и эпохальным образам…       На часах было около полуночи, родители уже мерно посапывали в своей постели, а парень лишь сейчас соизволил закончить вечерний сеанс чтения. Поскрипывая в мягком кресле, Костик потянулся, разминая затекшие суставы и онемевшие конечности, сладко зевнул и вырвался из столь желанного плена удобной мебели, чтобы тут же припасть лицом к прохладной подушке, пронизанной едва уловимыми нотками бельевого порошка с запахом морской свежести. Юноша ожидаемо быстро отключился, разморенный долговременным чтением, надеясь увидеть в своих снах хоть отголоски тех историй, кои ему посчастливилось запечатлеть в своей памяти. Однако на этот счет у его не в меру сумасбродного подсознания были свои планы. Костику приснился реалистичный сон, но, что было очень удивительно, не с ним в главной роли. Подросток очутился в незнакомой мрачной комнате, стены которой были непривычного свинцового оттенка, окон или дверей не было от слова совсем, а из мебели стоял один только стул, и тот отличился нелепой асимметричной формой. На нем чинно восседал новый учитель, с каким-то хладнокровным бесстрастием вглядывавшийся в нетронутую пустоту, отчего парень спонтанно поежился и слегка занервничал. Решив хоть как-то растормошить мужчину, Костик пару раз кашлянул, помахал руками, подходя почти вплотную, но наткнулся на стену абсолютного безучастия со стороны оппонента. Тогда, дабы привлечь внимание, подросток решил коснуться плеча своего учителя, но его рука будто не могла этого сделать: не притронулась, не прошла насквозь, как это бывает в фэнтезийных фильмах, ничего. Что именно происходит, парень не понимал. Через какое-то время такого малозначительного молчания мужчина поднялся, подошел к противоположной Костику стене, прильнув к ней затылком. Затем человек как-то неестественно стал оседать вниз, наконец достигая долгожданной опоры, пошарил в кармане и выудил оттуда помятую пачку сигарет, марку которых рассмотреть не представлялось возможности. Комнату лишь на мгновение озарил мизерный свет зажигалки и неумолимо быстро потух, оставляя после себя еле заметный огонек тлеющей сигареты. Тимофей затянулся, задержав дыхание, после как-то нервозно выпустил дым, лишая и без того малое помещение кислорода: — Я снова все испортил… Сам… — только и прошептал мужчина, но Костик все равно расслышал его слова, ведь размер комнатушки были весьма миниатюрен. Подросток никак не мог вникнуть в суть происходящего, особенно его удручало непонимание своего сна. Было непривычно видеть малознакомого человека, причем так отчетливо и здраво, словно это и вовсе сном не являлось…

***

      Резкий пронзительный писк будильника снисходительно оповестил Костика о наступлении утра. Мать по обыкновению суетилась на кухне, благородно обеспечивая растущие, и не очень, организмы необходимым продовольствием. Отец чинно читал газету, попивая свежесваренный все той же матушкой кофе, а сам подросток неспешно умылся и уже совершенно бесцельно передвигался по квартире в поисках чего-то, одному ему ведомого. Наверное, почти каждому человеку, охочему до продолжительного сна, присуща такая привычка: залипать, даже не думая, а лишь сортируя какие-то бессвязные мысли. Такая своеобразная система обновления. Вот Костик никогда не мог собраться достаточно быстро, бродя по помещению, что делало его подобием сомнамбулы. И сегодняшнее утро не стало исключением, однако в этот раз юноша проснулся с тяжелой головой, измученный и абсолютно невыспавшийся. Поэтому настроение у подростка было премерзкое, парень ершился и с готовностью выпускал свои колючки, полностью игнорируя укоризненные взгляды родичей. В школу идти не было никакого желания, а уж видеться с виновником нынешнего состояния тем более. Конечно, Костик понимал, что на мужчине никакой вины за случившееся в подростковом сне не лежало, но все-таки нужно же было хоть на кого-нибудь скинуть свое негодование и разбитое состояние, в конце концов! Разговор с родителями положительных результатов ожидаемо не принес, что еще больше огорчило парня. И оный вынужден был отправиться в обитель хаоса в расстроенных чувствах оскорбленной невинности. К счастью ли, но историю сегодня отменили, сославшись на плохое самочувствие учителя, что раздосадовало Костика еще больше: «Он, значит, вынужден был прийти, а этот бессовестный гражданин преспокойненько отдыхает дома. Нет, ну это уже ни в какие рамки не лезет!» — причитал парень. Однако Костик на то и Костик, чтобы быстро остывать, напрочь забывая о случившемся конфузе. «Ну, подумаешь, не выспался, — проговаривал в мыслях он, — с кем не бывает? А Тимофея Львовича для чего сюда приплел? Учитель же и сам не в курсе, что снился мне, да и в отнюдь не радужном свете.» День прошел спокойно, если вообще такие дни приемлемы для понятия «школа». Женская половина класса озабоченно обсуждала отсутствие новенькой жертвы, постоянно строя свои шокирующие догадки, всякая последующая похлеще предыдущей. Мальчишки же не забивали голову такой чепухой, сконцентрировавшись на безнаказанном безделье: классного руководителя нет, значит и пожаловаться на ленивцев учителя не могут: некому. Костик же решил время зря не терять и вздремнуть часок-другой. Домой юноша попал уже в приподнятом настроении, не схлопотав ни неудов, ни двоек, что несказанно бодрило. Да и, по правде говоря, никто из учительского состава не решился бы портить выпускникам отметки с самого начала года. Поэтому подросток, наскоро сделав все заданные назавтра уроки, с чувством выполненного долга засел за вчерашние хроники, намереваясь сегодня закончить начатое. Этой ночью юношу не тяготили несуразные сны…       Неделя прошла незаметно, уступая место долгожданным выходным. Тимофей Львович в школе так и не появился, что несколько настораживало как учеников, так и некоторых преподавательниц, успевших положить свои размалеванные глазки на новичка. Марина Михайлова, отличница и местная красавица, а по совместительству и староста класса, призывала ребят к посещению «больного». Естественно, разрешение того самого больного никто попросить не удосужился, да и черт с ним. «Нужно будет — в окно пролезем, коль на порог не пустит!» — отшучивался Влад Строчев, заводила и балагур, но вместе с тем, как успел узнать Костик, человек чести, который всегда поддержит в трудную минуту. В этом Костик убедился как-то совершенно случайно: уходя домой в прошлом году, он увидел Федьку Марова, типичного ботаника и хлюпика, которого зажимали у стены здешние «крутые парни». Строчев же в это время обычно убегает на подработку, вот и наткнулся на нелицеприятную картину «Гопари и Маров». С ребятами он долго разбираться не стал, зыркнув на «заводилу» так красноречиво, что тот растерял всю имеющуюся спесь и спешно удалился, прихватив с собой прихвостней. Возможно, кому-то это покажется сущим пустяком, но наш герой стал смотреть на Влада другими глазами. Вообще, Костик мысленно пенял себя за то, что вешает на других ярлыки. Подросток считал это в корне неверным, ведь, как говорят, «Чужая душа — потемки». И чтобы осуждать человека, клеймить, вешать непрезентабельное ярмо, нужно хорошенько покопаться в его душе, да и то вряд ли сумеешь полностью понять намерения данного индивида. Однако, как и все люди, Костик никак не мог отделаться от этой вынужденной меры оценивания. Взять того же Федьку Марова: после случая с чудеснейшим спасением ребята сдружились, найдя множество сходных интересов и увлечений, что несколько удивляло. Казалось, общего у этих двоих не было ничего, разве что возраст и пол. Но ребята незаметно сблизились, проводя свое свободное время вместе. Строчев как-то присмирел, а Маров, наоборот, стал более общительным и все чаще улыбался. Конечно, Костику на это было плевать с высокой колокольни, но все же отношение к личности Влада подросток поменял в корне, осознавая неверность своих суждений. После этого открытия юноша еще долго пересматривал свои жизненные ориентиры, занимаясь излюбленным самокопанием. Но такой самоанализ вскоре наскучил молодому, пытливому уму, поэтому парень полностью забыл о случившемся, только сейчас нехотя доставая из памяти расплывчатые картины прошлого.       Михайлова что-то увлеченно втирала классу, пытаясь донести всю важность своих слов. Самому же Костику навещать историка никак не хотелось, ведь это займет уйму времени, кои подросток мог посвятить чему-нибудь более полезному и приятному. Однако перечить девушке он предсказуемо не стал, лишь в душе надеясь на ленивых одноклассников, нежелающих, как и он сам, тратить драгоценные часы. Но, вопреки его ожиданиям, лишь Костику претила идея о таком бездарном расточительстве, так как ребята, подняв оглушающий гвалт, согласились со старостой. Скрепя сердце юноша безмолвно пошел на поводу у класса, ибо спорить с ними не было ни сил, ни желания…       Вылазка к дому преподавателя сопровождалась шумом и смехом выпускников. Осень на удивление выдалась теплой, располагающей для таких вот безмятежных прогулок. Несмотря на то что сейчас во всю царствовал еще только сентябрь, листва уже постепенно приобрела охровые цвета, придавая своему уютному и даже домашнему виду золотой аристократичности. Сизый небосвод по-своему разбавлял эту умиротворяющую картину, лишь слегка пропуская пунцовые лучи солнца. Если зимой все засыпает, весной просыпается, а летом наслаждается, то осенью жизнь как-то особенно застывает, неторопливо завершая еще один цикл своего бытия. Осенью все словно придавалось забвению, впадало в оцепенение, привнося какую-то винтажную античность образу. Костик не питал характерной любви к этой поре года, однако и не мог отрицать, что такая вот неспешность могла запросто покорить душу подростка. Регулярные дожди, как представлялось юноше, ничуть не портили первоначальный замысел создателя этого чувственного пейзажа, ровно даруя еще больший покой и смирение. Кричащие птицы, казалось, предвещали скорое завершение своеобразной итерации, предупреждали о стремительном приближении долгого сна. И даже люди, любующиеся красотой этого времени, вносили свою лепту, добавляя романтичности и тем самым доводя нетривиальное полотно до совершенства. Уже подходя к старенькой пятиэтажке, Костик ощутил легкие дрожь и волнение, но особого значения этому придавать не стал, чай, не маленький. Кучной гурьбой ребята ввалились в строение советских времен и принялись дружно подниматься на третий этаж, вставляя нелепые шутки, тем самым отвлекаясь от всеобщей нервозности и напряжения, повисшего над ребятами. Нужную квартиру они нашли быстро: металлическая дверь с карминным покрытием приветливо маячила перед глазами. Марина взяла на себя смелость позвонить в неприглядно висевший рядом звонок и отошла назад, сливаясь с толпой. Долгое время дверь неприступно стояла, гордо скрывая своего хозяина, но все же поддалась обаянию юных сердец и, чуть скрипнув, нерасторопно отворилась, являя взору «больного». Мужчина был одет в домашние, мягкие на вид штаны и свободную футболку. Черты лица несколько заострились, давая понять о не совсем благоприятном питании, нос и глаза приобрели красноватый оттенок, а под последними располагались обширные круги, что говорило о постоянном недосыпе. Всклоченные волосы и отсутствие очков намекали, что ребята все же вырвали учителя из объятий Морфея. Минутное удивление сменилось радушием, отразившимся в легкой улыбке: — Ну, здравствуйте, гости нежданные, — со смешинками в голосе произнес хозяин дома, а дети все же смутились своего необдуманного поступка. — Проходите уж, чего встали? — уже приободрившаяся команда, задорно переговариваясь, зашла в квартиру учителя. Костик, в отличие от шебутной молодежи, держался особняком, лишь скромно разглядывая классрука. Мужчина пригласил ребят на чай с тортом, который они прикупили в дар больному, располагая восемнадцать человек в своей скромной обители. Время было неумолимо, спеша и торопясь в добродушной компании, и Костик, чуть успокоив расшалившиеся нервы, уже не стесняясь рассматривал Тимофея Львовича. Юноше казалось, что сейчас мужчина больше походил на того, кто приходил к нему во сне: осунувшийся, с вымученной полуулыбкой, но продолжающий статно держаться в присутствии ребят. Костика позабавила такая манера поведения, но виду он не подал, спокойно попивая уже остывший чай.       Домой подросток добрался где-то к десяти вечера и, отказавшись от ужина, чем несколько расстроил родителей, потащился к себе, чтобы наконец отдохнуть после рабочей недели. Юноша долго не мог заснуть, все время ворочаясь, ища более удобную позу для сна. И, не выдержав такой нагрузки, молодой организм сдался, полностью отдавая себя в омут сновидений. После недельного спокойствия Костика удивило новое появление учителя в его сновидении. Парень ведь уже и не ожидал повторения такого конфуза, ан-нет, просчитался. Комната словно стала еще меньше, стены нещадно давили, заставляя что-то сжаться внутри. Подросток хорошо помнил, что квартира Тимофея Львовича была достаточно просторной и уютной и никак не вязалась с этой мрачной каморкой. В этот раз даже стула не наблюдалось; мужчина, опираясь спиной о стену, бесцельно взирал в темноту, сложа руки в замок и нервно вращая большими пальцами. Вспомнив прошлую встречу, парень решил не пытаться привлечь внимание, понимая тщетность попытки. Поэтому он сел к противоположной стене, подбирая под себя колени, и принялся ждать окончания вновь настигшего его беспредела, так как поделать с ним ничего не мог. Однако в этот раз Тимофей Львович удивленно уставился в упор на подростка, отчего Костик поежился, мысленно давая себя затрещину за такие вот финты подсознания. Сиплый и потускневший голос мужчины вывел его из этого состояния: — А ты что здесь делаешь? — не было в голосе ожидаемого в такой ситуации удивления, лишь плохо скрываемая усталость и едва заметное раздражение. — Сижу, — Костик был далеко не дурак и прекрасно понимал, что имел в виду учитель, но совладать со своим от природы саркастичным характером в этот момент почему-то не смог. — Я вижу, — все так же устало ворочая языком, ответил мужчина, ясно давая понять, что такое положение вещей его совершенно не устраивало. — Ну и чего ты тут сидишь? Для чего вообще мне снится мой же ученик?! — второй вопрос явно предназначался не подростку, а так, скорее был риторическим. Костик понимал всю абсурдность ситуации, посему молча сидел, ожидая каких-либо конкретных действий со стороны историка. Единственное, что малость напрягало юношу, так это последние слова учителя. До Костика никак не доходила их суть, ведь, получается, не Костику снится мужчина, а все как раз-таки наоборот. Тогда назревал вопрос: какого же черта Костика сюда занесло, а главное — зачем? Мысли, устроив беспорядочные хороводы, не давали покоя юноше, уже всерьез усомнившемуся в адекватности собственного подсознания. Однако он предсказуемо быстро оклемался, банально забивая на них, да и на ситуацию в целом, большущий болт. Не его проблемы — ну и чудно! Мужчине же, видимо, непонимание по вкусу не пришлось, посему он решил нарушить удручающее молчание первым: — Так, Константин, кажется, я, конечно, понимаю, что сон — это отражение реальности, однако же понятия не имею, что Вы делаете в моем сне? — Тимофей Львович, хотите верьте, хотите нет, но я тут уже второй раз и задаюсь таким же вопросом! Прошлый был в первый день нашего знакомства, правда, в этой комнатке стоял стул, — Костик говорил совершенно спокойно, ведь нервотрепка ни к чему путному не приведет, а разобраться с этим все-таки было нужно. — Продолжай, — не сказать, чтобы мужчина был в колоссальном шоке, но оный экземпляр все же удивленно приподнял одну бровь, выказывая тем самым свою заинтересованность в разговоре. — Ну, в прошлый раз я думал, что это — мой сон, хотя, если честно, то и сейчас так думаю. Конечно, было бы логично, если бы Вы мне не поверили, но хочу предупредить, я верю Вам не больше, — разговор не клеился, и оба понимали это отчетливо. Однако не разобраться в мистическом инциденте было бы кощунством и бессовестным упущением. — Хм… Ну, у меня нет причин тебе не доверять, — через какое-то время задумчиво протянул учитель. — Слушай, а почему бы нам не поговорить? Я имею в виду, не просто же тут час коротать. Ну так что? Попробуем? Костика идея особо не прельщала, но так гораздо интересней, нежели прозябать время, втыкая в пустоту. Юноша согласно кивнул: — Тогда мне было бы интересно узнать, отчего Вы такой убитый весь? В прошлый раз, когда я тут очутился, Вы себя еще в чем-то обвиняли, — конечно, спрашивать о таком невежливо, и Костик знал об этом, но все-таки, пусть даже самую малость, ему стало любопытно. — А ты за словом в карман не лезешь, Мыша, как я погляжу, — нелепое прозвище резануло слух юноши, но на подобную колкость он смолчал. — Не думаю, что готов обсуждать это с первым встречным. Это… слишком личное. — Ну, не хотите, как хотите, я заставлять не буду, — Костик виду не подал, но его такое отношение несколько раздосадовало. Он прекрасно понимал, что учитель ему ничего не должен, но все же приятного было мало. Этой ночью никто из них больше не проронил ни слова…