Твоя фантазия, твои мечты

Некоторые вещи случаются лишь благодаря нашему детскому безрассудству.

 — И… Один. Два. Три. Снимаем! — кричит знакомый Эльдару уже несколько лет голос режиссёра, прежде чем он снова входит в роль. Материал для клипа был практически отснят, оставалась всего лишь пара кадров, занимавших во всем видео от силы двадцать-тридцать секунд. Он вспоминает, как эти съёмки начались всего неделю назад в абсолютно бешеном темпе: Лизунов со своей идеей подогнать эту песню к Новому Году не успел подметить, что уже, так-то, двадцать третье декабря. Неужели нельзя было подумать раньше? «Нет», отвечал ему тот, и лезгин понимал, что теперь ему уже не отвертеться. Сегодня — двадцать девятое. Снега в Москве не особо-то и найдешь, но, кажется, ни для кого это не проблема. Ну и ладно, действительно: зачем переживать по поводу того, что клип, отснятый под «зимнюю» песню совсем не зимний? Эльдара это действительно раздражало, как, в общем-то, и всех остальных. Обидно только, что ничего с этим не поделаешь: надо снимать. Эльдар слышит громкое и резкое «Стоп!» Лизунова и нервно втягивает воздух сквозь зубы. Совсем не холодно. Так проходит ещё пара часов, прежде чем до Эльдара доходит, что уже далеко не вечер и даже не ранняя ночь. Оператор предлагает расходиться, что, собственно, все мужественно и делают, перед этим устало попрощавшись.

***

Он обнаруживает себя в баре с друзьями. С одной стороны — Илья со Смелой, с другой — Даня с Усачевым. На часах где-то двадцать три ноль-ноль, хотя и смотрел он на них бог знает, когда. Эльдар отвык следить за временем за последние трое суток, полных непрерывной работы, да и не сильно по этому поводу напрягался. Теперь уже — точно. Он не виделся с ними уже второй день, а завтра у него — выходной. Так что можно было расслабиться.  — …а я и говорю ему, мол, ты чё, чел, пидр что ли? А, ну да, можешь не отвечать, по тебе итак-то это видно. Передавай привет Фредди Меркьюри в вашем гейском Раю и передай ему, что я обожаю его творчество, — выбивает его из колеи шутливый треп Дани. У Поперечного по жизни язык подвешен. Иногда Эльдар удивлялся по поводу того, как можно так беспрерывно много говорить. К тому же, еще и бессмысленно.  — Не знал, что ты слушаешь Квин, — тянет Прусикин.  — А много ли ты знаешь обо мне? Быть может, я и сам пидр, — Даня вскидывает брови и ехидно улыбается, хотя получается у него немного криво. Эльдар смотрит на часы: 00:23. Действительно.  — Мне завтра надо проснуться, ребят, — тянется к бокалу лезгин и лениво улыбается, — Последняя.  — Последняя.

***

Асфальт столицы покрыт холодными лужами, которые должны были являться снегом. Нет ничего лучше, чем гулять по улице ночью, дыша морозным воздухом, но подобные нюансы добавляют слишком много проблем в его жизнь. Как минимум — мокрая обувь, как максимум — простуда или что-нибудь намного хуже того. Радовало лишь одно: завтра они отправляются домой, в Питер, где подобного и в помине нет. Эльдар терпеть не мог уезжать: пусть даже в Москву. Казалось бы, какая разница: самая обычная поездка на пару дней, мог бы и потерпеть, правильно? Но нет. Во-первых, между Москвой и Питером — большая-пребольшая разница. В то время, как на улицах северной столицы ночью никого и ничего не слышно, да и не видно, в прочем, тоже, в Москве наблюдается совсем обратное. Куча людей, машин, дикий гул, и это всё — даже на окраинах. Что уже говорить о центре и Красной площади — тем более. Во-вторых, в Москве он жил либо у друзей, либо и вовсе на съёмной квартире. Чаще всего — второе. Кому он нужен со своими проблемами? Без обид, но у всех людей есть своё личное пространство и впускать Эльдара к себе ежемесячно никто не хотел. К тому же, ему и самому-то не очень приятно было мешать людям своим присутствием. Куда уж лучше на съёмной, но ещё лучше — у себя. У себя дома, там, где тебя точно ждать некому: и то хорошо. В-третьих, он просто любил Питер. Красоту этого города, его вечные дожди, эти серые, но в то же время действительно живописные яркие улицы. Любил гулять по знакомым ему улицам и ходить в абсолютно известные ему места. Обожал своих друзей, живущих там, за то, что они есть. Правда вот, если начать говорить о его жизни чуть поподробней, то тут очень сложно уйти от темы о том, что кое-что он не любил. В данном случае можно даже сказать, что кое-кого: одиночество. Для него оно стало чем-то вроде тени за спиной, живой, ожившей после яркого, солнечного дня тени, вечно преследующей его. Да, с одной стороны, Эльдар сам виноват в этом. Он сам налево и направо заявляет всем, что, вроде бы как, абсолютный холостяк, да и в отношения лезть не собирается. После двух лет с Юлей ему было действительно сложно начать новую жизнь, общаться с девушками, приглашать их на свидания: делать всё, что он до этого делал с ней. Ему хватало отношений на одну ночь — исключительно так, чтобы отдохнуть и расслабиться, не больше. Дальше у него всё равно никогда ничего не зайдёт. Внезапно оторвавшись от мыслей, он вздрогнул, почувствовав чью-то руку на своем плече и спёртое, частое дыхание, будто бы владелец этой руки довольно долго к нему бежал. Рефлексы сработали быстро: дернувшись вперёд, Эльдар развернулся на сто восемьдесят градусов и размахнулся, вдарив по морде незнакомца со всей силы. Главное — успеть вперёд, пока шпана не успеет достать то, чем сможет тебя порезать. Ну, или просто пырнуть. Лезгин хватает руки противника своими, резким рывком прибивая его к стене. И тут же замирает.  — Бля-я-ять, — тянет до ужаса знакомый голос, и Эльдар испытывает стыд, цепляясь за ярко-красную, промокшую под начинающимся зимним дождём куртку.