Твоя фантазия, твои мечты

Накалившийся воздух как тостер, и в нём уплотнившийся космос стал вязким.

Мрак ночи близ подъезда не освещало ничто: ни свет уличных фонарей, ни фары проезжающих мимо машин, ни жёлтого цвета лампы, зажжённые в окнах; он такой темноты не видел уже, наверное, давно. Можно сказать, что даже никогда — потому что сейчас даже ощущается этот мрак как-то по-другому. Пусть он и нависает над тобой, дышит тебе в спину и заполняет собой всё вокруг, но он не пытается тебя уловить, задержать: словно бы толкает вперёд, туда, где тебя тянет за собой чья-то тёплая рука. На улице холодно — зима. Она, вроде бы, и тёплая, но сейчас кажется, что всё вокруг холодное, отчуждённое. Очень хочется согреться, хочется оказаться в чужих объятиях, рядом с кем-то, кому на тебя не наплевать. Глаза заслезились, но это, кажется, просто от резко подувшего ему в лицо ветра. И ведь вроде не так-то и далеко идти до этого кого-то, но это говорит уже, скорее, алкоголь. Красная куртка мелькает перед глазами, расплываясь в темноте, и Эльдару невыносимо хочется убежать, развернуться и уйти: нервы сдают. Даже ноги подрагивают от этого детского ощущения незащищённости: страха, отчаяния и беды. Что-то в душе говорит о том, что этот поступок — совершенно неправильный, и кто-то действительно будет о нём жалеть. Но он перестал себя слушать уже давным-давно, так что этому голосу суждено кануть в Лету. Когда идущий впереди него кто-то разворачивается, улыбаясь, сердце Эла пропускает удар. Хоть это и кажется неправдой, хоть об этом и знает сейчас только он один, но самое главное, единственное, о чём он думает сейчас — так это то, что некоторым желаниям, воистину, суждено сбыться.

***

По своему обыкновению Питерская погода чуть ли не каждое утро радовала постукиванием капель дождя по стеклу или же невыносимым ветром. Солнца не было видно практически никогда — лишь изредка казалось, что у погоды сегодня праздник, и только тогда она позволяла себе побаловать жителей северной столицы хоть каким-то теплом. Но сегодня всё иначе. Москва не перестаёт шуметь ни на секунду; единственное, что меняется в ней — это её время суток. И за каждым закатом следует свой собственный восход, каждый из которых в той или иной степени неповторим. Нет ничего прекраснее, чем лицезреть восходящее над городом ярко-красное солнце, теряющее всю свою краску по мере приближения к зениту, где оно становится практически белым, а после — спускается вниз, по новой окрашивая себя в цветочно-алый цвет, а с собой и всё, что только его лучам попадётся. И сегодняшний день — не исключение. Эльдару довелось проснуться не столько от яркого солнечного света, сколько от острой боли в голове. Казалось бы, что вчера ничего-то толком ведь и не было: больше слов, чем алкоголя. А вот сегодня всё совсем иначе. Словно бы после того, как он пришёл домой, Эл накатил ещё полбутылки материализовавшегося из воздуха вискаря. Мало того, что голова болит, так ещё и жарко. В комнате было очень душно, и в голове появилась мысль о том, что следовало бы открыть окно. При попытке продрать глаза он ощутил ещё большее нежелание жить: яркий луч света бил прямо по лицу. Громко проматерившись, он зажмурился и уткнулся лицом в подушку и свои попытки тут же бросил. Не очень приятное, однако, пробуждение. Пролежав в таком положении ещё минут десять, Эльдар понял, что пора двигаться. Это будет сложно, но нужно ведь с чего-то начинать. Спать до самого вечера нельзя: днём ему точно есть, чем заняться, и уж это-то точно нельзя откладывать. Осторожно поднявшись, чтобы, не дай что, не закружилась ещё сильнее голова, он плавно спустил на пол сначала правую, а затем и левую ноги. Кое-как держась руками за кровать, он героически оттолкнулся вперёд, вставая на нагревшийся пол и глубоко вздыхая. Можно сказать, в этот момент он даже поверил в господа, молясь о том, чтобы на этом весь кошмар закончился. Только, кажется, не сильно помогло. Характерная тошнота и занемевшие скулы прогнали всю усталость и сонливость вон, когда к горлу подкатило всё то, что ему довелось выпить и съесть вчера. Ноги, казалось бы, никогда так быстро не несли его куда-либо ещё, как к туалету во время приступа рвоты. Эльдару довелось с первого раза выбрать нужную дверь — он окончательно понял, что оказался отнюдь не в своей квартире, а в абсолютно чужом доме.

***

Вода в кране зашумела, но это был единственный шум в этом месте — пока что абсолютно неизвестное ему существо не подавало виду. Эл даже не хотел задумываться о том, что он сделал прошлой ночью, но ему, всё-таки, придётся. Нужно как-то решать эту проблему и, желательно, быстро — не хотелось бы обсуждать погоду с какой-нибудь левой, совершенно незнакомой ему девкой. Протирая лицо мокрыми руками, он тихо проклинал себя и клялся, что больше никогда не сделает ничего подобного: пора завязывать и с алкоголем, и с наркотиками, и с прочей ересью, из-за которой он попадает в подобные ситуации. Однажды ему повезёт проснуться не в чьей-то тёплой постели, а в мусорном баке какого-нибудь дальнего от центра города переулка, без телефона и денег и без всяких идей о том, как добраться до дома. Жаль только по поводу того, что это никогда не прекратится. Раз за разом эти обещания — липовые, да и давались лишь ради того, чтобы хоть как-то поднять свою самооценку в своих же глазах, а не казаться жалким посмешищем из ныне известных романов. В таких, обычно, всегда есть какой-то придурок, который не щадит свою печень перед спиртным, а в итоге сам же и страдает от этого. Никто не хочет быть персонажем из книги — штампованным стереотипом.

***

*** Он резко выдыхает, почувствовав чужие руки у себя на плечах, медленно сползающие вперёд, обнимающие его и не дающие оторваться от себя хоть на миллиметр. Нет ничего более прекрасного в мире, чем ощущение чужого дыхания у себя на шее, тёплого, нет, даже адски горячего, от которого по всему телу пробегают мурашки и нет никакого желания жить дальше — хочется застыть в этом моменте навсегда, на всю свою жизнь. Но это невозможно, и остаётся лишь наслаждаться тем, что есть — приторно-сладким вкусом скоротечного счастья. Это всё кажется каким-то неправильным. Не таким, абсолютно не таким, каким должно было бы быть. С другой стороны, почему его должно волновать мнение тех, кто даже не знает, какого это — всю жизнь любить кого-то, даже не зная, что ты его любишь? Это всё произошло так внезапно. Они знакомы уже столько лет, но до сих пор не признались друг другу в этих абсолютно дурацких, но, всё-таки, взаимных чувствах. Эльдар всегда считал, что гейские шутки и прочая подобная лабуда никогда не коснётся их отношений на более глубоком уровне. Для него это было чем-то естественным, пусть это и казалось странноватым для других. Потому что их отношения должны были остаться тем, чем они являются итак — дружескими. Он не мог позволить себе чего-то большего, ровно как и тот, кому он посвятил бы всю свою жизнь. Они дурачились. Дурачество — это то, чего не хватает многим другим отношениям, куда более серьёзным, чем его и Дани. В то время, как люди ссорились из-за самых обычных проблем, для них никогда не было преград — они всегда могли вовремя остановиться, отстраниться от мира сего и быть друг с другом. Просто говорить, шутить. Как говорилось выше — дурачиться. Но это всё самообман, и кто-кто, а Эльдар это понимал. Но это понятие и чувство оставалось глубоко внизу, подавленное тем, что наставляло ему общество. И мысли о том, что их игра перерастёт во что-то большее, проявлялись лишь ночью, когда тот не мог уснуть, думая о том, как же много плохого он натворил в этой жизни. Каждый день, каждый грёбаный день он выстраивал границу между ними, одновременно с другой стороны её стирая. Общение между ними было абсолютно неоднозначным: казалось бы, с каждым разом, с каждой их встречей они становились всё ближе, всё проще друг к другу, но с другой стороны… С другой стороны Эл знал, что каждый раз он разрушает их надежду всё больше и больше. Он бьёт её прямо по морде, заставляя прятаться по углам от него; теперь она его боится. Как и он — её. День за днём он всё больше и больше давал понять, что тому, чего хотели, казалось бы, они оба — не быть. Потому что это не правильно: посмотри, мы же просто шутим, общаемся, делаем что-то вместе, но не больше. Смотри на это и повторяй эти действия машинально и по кругу. Ты слышал всё это тысячи раз, пусть и не приходилось упоминать об этом вслух, тысячи фраз, что тебя пытались отталкивать. И казалось бы, что уже ничего не сможет разрушить эту очень странную, очень непонятную опытному взгляду архитектора границу — каменную и стеклянную, деревянную и железобетонную, отполированную в одном месте, но абсолютно разрушенную в другом. Но нет, оказалось, что всё-таки может. То, что Эльдар ненавидел в своей жизни больше всего — слабость и алкоголь. Эл хватает Его руку, сжимая её в своей ладони. В глазах всё помутнело на секунду; Даня прижался ещё ближе, чуть ли не мурча от идеальности, как ему казалось сейчас, происходящего. Нет ничего более странного, чем трахаться со своим лучшим другом. *** Капли воды падали на пол, пока он, опираясь о раковину, пытался прийти в себя. Эл нашёл в аптечке под ней аспирин, и он должен был уже вот-вот подействовать. В голове, если уж быть честным, абсолютный туман — он не мог вспомнить ничего. Вообще ничего. Разве что-то, как проснулся прошлым утром. Немного со съёмок.. и все? Где же он мог так нажраться? За окном громко рявкнула сигналка чьей-то машины, и горе-алкоголик вздрогнул, просыпаясь. Спасибо, конечно, огромное. С удивлением обнаружим свои штаны на полу ванной, он криво улыбнулся, чувствуя, что дело совсем не хорошо. Раз они остались тут, то в какой момент он потерял всё остальное? Если честно, то этот вопрос напрягал его с каждой секундой всё больше и больше, и ехидная улыбка сползала с его лица. Нервно кусая губу, он приоткрыл дверь, оглянулся, убедившись, что вчерашняя пассия всё ещё спит, и медленным, тихим шагом пошёл по коридору, подбирая на ходу своим носки. Нет, серьёзно, это снова начинает забавлять. Азарт приходил каждый раз, когда он попадал в подобные истории — всегда было интересно, с кем же, в итоге, ему довелось провести сегодняшнюю ночь? Обычно подобное случалось очень редко, но когда случалось, каждый шаг к комнате, прямо как сейчас, будоражил кровь. Рука, тянущаяся к дверной ручке, в предыдущей раз закрытой практически вслепую в желании побыстрее проблеваться, не дрожала — всё было быстро но, казалось, словно прошло как минимум пять минут, прежде чем его пальцы коснулись холодного железа. Он потянул её на себя, щурясь — комната была вся заполнена солнечным светом. И тут же захлопнул. С грохотом таким, что услышали, наверно, все — и соседи, и тот, кто спал совсем недавно рядом с ним. *** Ноги несли его действительно быстро — он схватил куртку, не обращая внимания на отсутствие вчерашней футболки, надел обувь, которая, как ни странно бы это было на фоне всего остального, оказалась на месте и, щёлкнув ключом, оставленным в двери, выскочил на лестничную площадку, даже не закрывая этой двери за собой. Да, он всё ещё немного кривил, иногда спотыкаясь и чуть ли не падая на обломанных ступенях, но это сейчас уж точно сильно не напрягало его. Куда более важным было другое. В груди что-то больно сжималось, не позволяя остановиться, и эта боль доходила вплоть до самого горло, которое свело в немой попытке громко закричать. Что ты, блять, вчера натворил? Зачем ты вообще сюда пошёл? Сколько ты выпил, Эльдар? В его глазах всё ещё рябила картина, словно бы написанная маслом: белое одеяло в небольшой, ярко освещённой комнате с балконом, благодаря которому там и был такой яркий свет. Он отражался от желтовато-бежевых стен, превращаясь в практически белый, словно бы накаляясь до своего максимума, и падал туда, куда ему действительно смотреть, в общем-то, не стоило. На копну рыжих, спутавшихся волос, которые, как бы странно ни было с его стороны это подметить, в таком свете казались ярко-золотыми, нежели даже блондинистыми. Его абсолютно спокойное выражение лица, которое Эл даже и рассмотреть-то толком не успел. На душе были действительно смешанные чувства. Интересно, что вообще испытывают в таких ситуациях? Боль, страх, гнев или всё сразу? Он точно был не уверен, но Эльдару казалось, что всё это идеально подходило под описание его эмоционального состояния сейчас. Плюс прибавить, конечно же, полную смешанность. Одной половиной мозга он до сих пор не до конца понимал, что же происходит. А происходит то, что теперь уж точно не уйдёт из его жизни. Ни за что. Это останется навсегда. На улице было уже довольно светло, и дети спокойно бегали по двору, играя. Было даже, по сути, тепло. А чего бы тепло и не быть? Эта долбаная погода. Слишком много вопросов останутся для него загадочными и нерешёнными, но он и не хотел знать о том, насколько далеко он в своих дурацких похождениях ушёл. Эльдар вообще сейчас знал только одно — он идёт в сторону метро, едет до вокзала и берет билет домой. Он отсюда уедет, и плевать, что у него всё ещё остались тут дела. Он в жизни больше не вернется в этот сраный город. Город, который разрушил его жизнь.