Твоя фантазия, твои мечты

За окном уже светло, а просыпаться всё ещё не хотелось — сбитый режим давал о себе знать. Заставив себя подняться на ноги, Эльдар медленно и лениво одевается. Проверяет уведомления на телефоне (и это он делает уже второе утро подряд после того, как разобрался, наконец, с кучей сообщений и пришёл в себя) и идёт в душ. По дороге захватывает полотенце и смотрит в окно: синоптики вчера во всю трубили о том, что будет буран. Пока что на него лишь отдалённо намекали густые серые тучи, но они с территории Питера не сходили больше трёхсот дней в году. Хмыкает в тишину, жмёт плечами и идёт дальше. Зайдя в ванную, кидает полотенце на вешалку и опирается о раковину, всматриваясь в зеркало. Смотрит на обросшее и уже уставшее лицо. Если завтра погода позволит, он должен будет встретиться с Ильёй и Ирой, когда они ненадолго прилетят в Питер ради него — полчаса в аэропорту. Поговорить, успокоить, соврать, что всё хорошо. Что ничего не случилось. Пальцы непроизвольно болезненно крепко сжались. Четвёртое января. Как бы ни хотелось, а с кровати он вставал с одной и той же мыслью. Эльдар потёр виски, морщась от злости. — Ты должен уйти. Я должен подумать. Мы оба… должны. В глазах в очередной раз топчущегося на пороге Поперечного читалась боль. Несмотря на то, что они не обсуждали этот вопрос напрямую, нужно было понимать, что жизнь — не романтическая комедия, а ситуация на неё не смахивает тем более. Хотелось бы по–другому, но… — Это твой выбор. Я потерплю, — протянул Даня неожиданно спокойно и потянулся к ручке злосчастной двери, открывая её, — Это не сложно. Обиделся, конечно обиделся. Гордо ушёл, не попрощавшись напрямую, не рванув к нему ни разу и даже не решив что–то ещё сказать. Наивный. Наивный глупый ребёнок–Поперечный, от которого сейчас было одновременно и смешно, и грустно. Но всё это было необходимо. Так он себя убеждал, так ему было нужно. Эльдар закрыл дверь на замок и развернулся, жалея о том, что вообще появился на свет. И с того самого момента Поперечный, этот блудливый сукин сын, исчез. Просто пропал из его жизни, и это… пугало. Стыдно признать, но это правда пугало, Эльдару было не всё равно, что с ним случилось. Хотелось бы просто узнать, что парень жив, но гордость и предубеждения не позволяли не написать, не позвонить. Смешанные и крайне неудобные в данный момент эмоции. Выйдя из душа, Эл прошелся до балкона и ещё раз оценил ситуацию на улице, явно ухудшившуюся за эти полчаса. Начинал идти крупный снег, а значит за ним понесётся и ветер, поднимется ураган… Ну, и не надо будет выходить из квартиры. Благодать. Это было эгоистично с его стороны — радоваться тому, что друзья не прилетят, хотя они так заботятся о нём. На самом деле переживают, а не делают вид. Но слепая жалость и эта поддержка с их стороны сейчас были явно ему не нужны. Лишний груз на душу: врать, что ничего не случилось, натянуто улыбаться и шутить. Шутки сейчас тоже ассоциировались с горе–стендапером. А с кем ж еще? *** Сваренный в полудрёме тёрпкий кофе неприятно горчил во рту, а потому отправился в раковину после первого глотка. Поперечный громко ругается, ударяя рукой о стену съёмной квартиры. Сегодняшний кофе — это уже вторая неприятность, приключившаяся с ним за это время. Первой стало сообщение об отмене рейса в Питер из–за погодных условий. Последнее, что ему сейчас было необходимо. Москва уже слегка подзаебала, и ему очень хотелось домой — туда, где есть Эльдар. Нелепо звучит, да? Даня сразу попытался исправиться, подставить вместо имени что–то вроде «родные и друзья», осознав, как сомнительно выразился. Они не виделись уже довольно долгое время. Поступки, сделанные по пьяни, вызывали всё больше сомнений. Попытка отвлечься на работу над новым проектом не помогла, зато явно ещё больше запутала. Уже будучи в гостиной, парень резко развернулся на сто восемьдесят градусов и также стремительно упал на диван. В глазах почернело: отклик сосудистой системы на весь тот пиздец, что он творил со своим организмом последнюю неделю. Нельзя так часто, много и упорно пить. Нельзя. Он и так не вёл здоровый образ жизни, а тут мозг вообще дал сбой. В периоды между упитым в хлам состоянием Поперечный думал о том, как бы не уйти в запой. Достал из кармана телефон: «Доброе утро, кис. Сегодня не прилечу, прости. У вас там обещают буран. Не выходи на улицу. Если всё же выйдешь — одевайся теплее». Усмехнулся, проигнорировав последовавшее сообщение от Джарахова: «Чего, блять? Ты жив?» Ну, в общем–то, такой реакции и следовало ожидать. Он обидится, наверное, что Даня не появлялся столько времени. Но это то, чего Эл сам просил. Время. Он хотел подумать — и парень позволил. Пары дней было вполне достаточно. Минимум двадцать свободных часов для раздумий. Не успев подняться, Поперечный отвлёкся на пиликанье телефона и входящее сообщение от Кукояки с внезапной просьбой приехать. Ну, заебись. Если получится сосредоточиться на работе, можно будет какое–то время не думать о том, что он натворил. *** В метро всегда холодно зимой, в метро всегда толпа раздражающих и топчущихся под ногами людей и всегда лезут в голову ненужные мысли. Пока стоишь и ждёшь появления поезда, волей–не волей да начнёшь думать о вечном. Ну, или о прочей херне. Как бы он ни пытался оттолкнуть размышления о том, что будет, когда они встретятся — не получалось. А здесь вообще атмосфера крайне давила, заставляя принять то, что эта пугающая болтовня неизбежна. Смотреть на парочку в двух метрах слева от него было просто невыносимо. Вот даже если теоретически они начнут… Встречаться? Допустим, что встречаться, хотя это слово ему совсем не нравилось сейчас. И во что это выльется? Вариант, конечно, абсолютно нереалистичный и глупый. Итак понятно, что если это и случится, им придётся постоянно прятаться, грустно смотреть друг на друга на улице, боясь взять за руку также, как та гетеросексуальная и абсолютно нормальная для окружающих пара впереди. Врать друзьям о том, где ты тусуешь вечером, врать о том, что у тебя есть какая–то мифическая девушка на другом конце города, с которой ты пока никого не хочешь знакомить. Из состояния транса его вывел толчок плечом человека, проходящего в вагон перед ним: Даня даже не заметил его появления. Сразу накрыло ощущением неприятной и колющей обиды. Реальность, холодная и несколько чуждая, напоминала о себе. *** Даня подбирает рюкзак с пола и подходит к Кукояке, строчащему что–то в телефоне своей девушке. Парень всем своим видом демонстрировал, что ему наплевать на то, что происходит вокруг, хотя пять минут назад он носился по помещению и раскидывал всех по местам, регулируя процесс съёмки. Стендапер окидывает вопросительным взглядом Дениса, низко кашляет, но тот даже не думает поднимать взгляд: — Да? Поперечный морщится. Такое поведение всегда его бесило. — Я так понимаю, мы закончили. Пойду по делам… хорошо? — А? — Кукояка отрывается–таки от телефона и смотрит на парня, — Иди, конечно. Тебя никто не держит. Выходя из здания, Поперечный пытался не начать рычать на прохожих от безысходности. Его сейчас бесило всё: и работа, и снег, и поднимающийся ветер, и толкучка в метро, предстоявшая ему через десять минут, и люди вокруг. Счастливые люди, которым не надо искать себе оправданий. Не надо рваться на части между желаниями и здравым смыслом, всей этой херней с недосказанностью — а рассказать у него было много чего. Например — начал перечислять он про себя, топая в сторону подземного перехода — то, что он хотел бы сейчас быть не здесь, а рядом с Эльдаром. Может даже смотреть какой–нибудь дурацкий фильм под ноль семь дорогого коньяка или чего–нибудь ещё, да можно и без выпивки: просто вместе. А там уже и не стоит. Или, например, то, что его рвало на части при виде этого человека от эмоций и осознания их неправильности. А как тут не упомянуть тот факт, что всё это явно не неделю как началось? Много времени. Очень много. И словами не передать, как он жалеет, что всё испортил. Что, по сути, значит вот этот их поцелуй в подъезде, второй — дома и дозволение обнять себя с его стороны первого января? Подарок на Новый Год уже не считается. Слишком много, первого вполне бы хватило. Даня слишком сильно сомневался в искренности Эльдара. Ну, то есть, он мечтал, чтобы это всё было правдой и его чувства оказались взаимны, но жизнь учит во всём видеть подвох. Поездка до квартиры заняла, казалось бы, вечность. Сейчас, заходя домой, парень ненавидел всё. И при этом — он ужасно хотел бы исправить, сделать по–другому. То, что сейчас сложилось между этими людьми, вряд ли имело какое–то чёткое определение, потому что эмоции и воспоминания о каждом дне за эту неделю были до ужаса смешаны, мысли путались, а при попытке что–то себе на эти мысли ответить Даня впадал в ступор. Просто не мог понять, что происходит — мозг отказывался или идей, правда, не было. В голове всплывали вопросы о том, что он скажет Эльдару. В тот раз ничего не получилось. А в следующий? Что за «следующий»? Когда он будет? Парень рванул к нелепо брошенному на кровати ноутбуку, поднимая крышку и нервно постукивая пальцами левой руки по правой. Ввёл пароль, стремительно открыл браузер и вкладку сайта РЖД. Деньги за отменённый рейс пока не вернули. Но на поездку от одной столицы к другой ему хватит, а что он будет делать дальше — придумает. Точнее, уже придумал, и план действий был очевиден. Дане хотелось закончить всю эту нелепую любовную драму прямо сейчас. Параллельно ища подходящий ему ближайший поезд, он перечислял в голове все возможные варианты того, как сообщить Эльдару о его скором появлении, но ничего адекватного на ум не приходило. Почему в сериалах и фильмах всё всегда кончается хорошо? Их проблемы теперь казались такими нелепыми и комичными, что Поперечный издал нелепый смешок, вспоминая любовную драму Росса и Рейчел. У них было девять сезонов, чтобы сойтись и не мучить себя, но они предпочли иное. С другой стороны — да, конечно, на этом держался сериал. Это одна из его главных сюжетных линий, откуда им ещё было брать идеи, как не из этих отношений? И это не ободряло, а удручало. Они в любой момент могли на всё забить, если бы не банальная меркантильность авторов. А вот он — нет. Не мог. Зарезервировав билеты, стендапер подорвался на ноги и поспешил собирать вещи. Похуй на погоду, похуй на всё. Достало. Надоело. Нарастающий ветер посетил и Москву, но с питерской вакханалией это, браво, не сравнится. Если верить тому, что писали сейчас в новостях, у людей крыши сносит, а он туда пешком прогуляться выехал. «Дебил». На какие ещё там поступки способна двигать людей любовь? Холодно, но уже всё равно. Вокзал забит людьми, и их дела сейчас кажутся такими же глупыми и бессмысленными, как и они сами. Тусклые, они что–то там говорили, обсуждали, каждый — своё, и это бесило. Банально и примитивно бесило. Локти, ноги, дети. Оформление и покупка билета чуть не обернулись трагедией. Безмозглая женщина, лет двадцать пять, тянет резину так, словно ей не платят вообще. Рванув в вагон при первой же возможности, Даня понял, что оказался на плацкарте. Ещё больше шума и духоты. Супер. Забрался на верхнюю полку. Закинул сумку за спину, не расстилая предложенную постель. Спать он не собирался, хотя усталость в голове давила всё сильней. Максимум — полчасика, это не стоит дополнительных усилий. Ранним утром поезд будет в Питере. Он будет в Питере. Даня тяжело вздохнул, вытянул ноги и уставился в потолок. Дорога будет длинной. *** Промозглый воздух стоял в таком же чуждом холле с грязно–белыми стенами. Он казался вязким, неприятно обволакивал руки и ноги, не позволяя сдвинуться. Ощущение, что затягивает куда–то в пустоту: грязное–белые стены отдаляются, в ушах шумит, всё вокруг темнеет. Парень ни черта не понимает, и, что самое главное — совсем не боится, хотя надо бы. Мыслями даже хочется закричать, когда и этот страшный, но всё же близкий к реальности холл окончательно растворяется и сменяется чёрным ничем. Странное чувство полёта и смена угла падения заставляют сердце биться чаще и видеть движение улетающих ввысь чуждых стен даже в темноте. Что–то внутри говорит: смотри, сейчас появится кто–то, кто тебя спасёт, протянет руку, вытащит. Только вот его не было. Только там, наверху, зазвучал до боли знакомый смех. Парень подорвался с полки, тут же больно ударившись головой о потолок. Даня обнаружил, что нервно дышит, сжимая руку проводницы, попытавшейся его разбудить, а сердце так вообще вот–вот выскочит из груди.  — Я, конечно, всё понимаю, — пробурчала женщина, вырываясь из хватки парня, с неприкрытой злобой, — Но пора выходить. Давай, парень. Подъём. Спускаясь вниз и стаскивая сумку, Даня думал о том, в какой момент что–то пошло не так. Когда снятся подобные вещи — это уже невроз, а не простое переживание. Наверное, правда с ума сходить начал.  — Немудрено. Проводница исчезла, а кошмар — нет. Он продолжался. Питер, погода — пиздец, ночь, холодно. Остаётся надеяться, что он найдёт не сильно дорогое такси. *** Хоть ему и не довелось пройтись по улице пешком дальше, чем от машины до подъездной двери, но погоду он на себе испытал. Если Эльдару хватило сегодня мозгов куда–то выйти, парень самолично его убьёт. Вторая же случайная квартира, набранная на домофоне, с искренним сочувствием впустила его погреться. Этого он изначально не планировал. Удивился, что вообще открыли. Но это было не важно. Важно то, что он в очередной чёртов раз ломится в закрытую дверь. В промежутке между стуком и её открытием Даня подумал о том, как же это всё смешно. Слишком часто повторяющаяся история, которая заканчивается одинаково. Его выдворяют, он не нужен здесь дольше, чем на пару часов. Рассмеявшись, Поперечный от злости долбанул ногой по бетонной стене. Ещё и ещё. Из–за соседней двери донесся отчетливый неприкрытый мат и не менее вежливая просьба перестать. Принято. Ну, снова повторим? Когда дверь открывается, Даня вдыхает побольше воздуха, готовясь выдать что–то ещё в дополнение к предыдущим текстам, но не успевает. Парень чувствует тяжёлый удар кулаком по лицу и делает шаг назад, недоумевая. Вот сейчас было действительно обидно. Непонятно. Сложно для осознания. И одновременно с тем — максимально искренне. Эльдар сжимает в руках горячую кружку и нервно хихикает:  — Вернёшься — ебало набью, наверное. Даня выпрямляется и демонстративно разводит руками:  — Давай, бей. Чего ты ждёшь? И Эльдар не ждёт, кидаясь вперёд и чувствуя, судя по всему, ахренительную лёгкость, ломая стендаперу то ли нос, то ли челюсть, то ли что–то ещё. Минут пять он даже не смотрел, просто вцепился в ворот куртки и, подмяв под себя даже не пытавшегося сопротивляться человека, бил. За всё. За испорченный праздник, за испорченные чувства, за испорченную жизнь, за самое хуёвое воспоминание в жизни. Со стороны это смотрелось нелепо, так, словно Даня был под чем–то запрещённым. Разница в росте позволяла ему без проблем изменить ситуацию, но он не хотел. Чувствовал, как же охренительно больно, вкус крови и повторяющиеся удары, которые, видимо, заслужил. «Точно больной на голову, — пронеслось у самого себя в голове, — Кретин.» Больно, больно, ещё раз больно. Не то слово. Упорно подавляя в себе желание ответить, просто невнятно хрипел и вдыхал — тогда, когда это было возможно. Спустя какое–то время — чувствовалось, как секунда — удары прекратились, но открывать глаза он не хотел. Просто слышал, как парень то ли рычит, то ли плачет, то ли матерится.  — Как неприлично, — спровоцировал ещё один удар Поперечный. Он почувствовал сжавшуюся на шее дрожащую руку. В голове пронеслась мысль: а не собирается ли карлик его убить?  — Какого хрена ты тут забыл? Наконец–таки направив взгляд на собеседника (хороший получился диалог), осознав, как мутно всё видит, ответил: — К тебе приехал, нет? Я проебал последние деньги на билет к тебе, дерьма ты кусок. И всё ради того, чтобы кто–то вот так вот примитивно выразил на мне свои эмоции. Я ждал чего–то большего. Он вновь выровнялся, опираясь о стену. Очень сильно шатало. В ушах шумело. О боли говорить не стоило вообще. Эл сделал шаг вперёд и упал вперёд, на Поперечного, заставляя того болезненно охнуть. Не позволив себе упасть — несмотря на то, что хотелось — Даня аккуратно положил руку на плечи дрожащего парня и вздохнул: — Ну же, чего ты. Как баба. Всё будет хорошо. Ты же знаешь это. Стендапер думал о том, можно ли чувствовать себя счастливым после такого: с больной скулой, явно треснувшей переносицей и рассечённой губой, шумом в ушах, гудящей головой и автором всего этого перфоманса рядом с тобой. Невообразимо глупый человек, кто позволит себе в такой момент улыбнуться. — Ты уверен? — Более чем, — Даня положил вторую руку сверху, бережно прижав его к себе. И правда же. Он был невообразимо глуп.