Твоя фантазия, твои мечты

Двадцать один час, пятьдесят одна минута. С открытого балкона тянулся жуткий холод, за пять часов полностью остудивший прогретую квартиру. На столе, как бы шаблонно это ни звучало, стоял уже заледеневший крепкий чай, который парень налил спросонья и там же, на кухне, забыл. Ощущение было такое, словно наступило первое января: нежелание что-либо делать, отсутствие толковых идей и мотивации встать. Эльдар смотрел в пустоту, лёжа на холодной кровати и перебирал все дурацкие мысли, какие только приходили в голову. Посматривал изредка на часы, но в действительности — не смотрел на время. Резко поднявшись, совершил движение в сторону балкона и захлопнул дверь. Гулкий шум от её удара о проём определённо не был оценён соседями. Глубокий вдох. Да и не хрен ли с ними, что они подумают? Их проблемы. У них был праздник, в конце концов. Скорее всего — бухали с друзьями или семьей. Веселились. Новый Год. Классно, просто, мать его, супер. Может, пойти к ним? В голове сразу всплыл Поперечный. Эльдар громко заматерился и пнул со всей дури невезучую дверь ногой, правда, не встретил никакой ответной реакции. Зашипел от боли и обиды. Не смог, правда, понять, от чего именно обидней, а вариантов было множество. Стоит составлять целый список. Развернувшись, он тут же сполз всё по той же двери вниз, прислонившись к ней спиной и задрав голову вверх, разглядывая недавно появившуюся в угле проёма паутину. Когда он вообще убирался в последний раз? А ведь скоро можно будет по-дурацки шутить, что в прошлом году. Первая причина, по сути своей, описывала все другие. Его беспомощность. Эльдар испытывал огромный стыд за своё бездействие, но сделать ничего не мог. И вот эта самая беспомощность поглощала его с головы до ног, не давала, не позволяла отмести тогда Поперечного, отказать ему, послать нахуй, не позволяла оставить в подъезде, не позволяла не разрешить подойти к себе… И сейчас эта блядь для него принимала практически человеческий характер. Сидела напротив него и глумилась. Мерзко улыбалась. «Ты знаешь, что я всё равно сломаю тебя и твою жизнь. Я уже сломала тебя. А теперь — добью. Сотру в порошок и вобью в стенку, как последнее ничтожество». Парень встряхнул головой. Стервозный плод фантазий больного мозга пропал. Кажется, за время всей этой хуйни он заработал себе невроз. Вторая причина. А вторая — обида на самого себя лично. На слабость. На безосновательное — безосновательное ли? — влечение к Поперечному. На попытку найти в нём то, чего у него так давно не было. Правда вот, блять, животные инстинкты собственных мозгов сейчас крайне подводили тем, что Даня — мужик. Почему нельзя было выбрать кого-то попроще? Почему, блять, он не может испытывать к нему настоящее, а не наигранное отвращение? Голова болит. Третья причина. Обида уже на самого Поперечного. Рыжее зеленоглазое нечто, которое он жаждет одновременно и обнять, и убить. Второе, кажется, больше. Так он решит все свои проблемы одним махом, не беспокоясь больше о том, как бы наладить свою жизнь. Сдался бы в тюрьму лично, не сопротивляясь и не выпендриваясь. Только сейчас он ещё и не мог понять, на что именно в нём он обижается. То есть, конечно — на спаивание, попытку (удавшуюся ли?) выебать, испорченную дружбу и всю вот эту хрень. Но то, что было проще и ближе, волновало сейчас чуть больше. Ему неприятно то, что Поперечного нет рядом? Ему неприятно, что он проведёт последние часы в году один? Неужели на самом деле хочется его присутствия здесь, в засранной и ледяной квартире? Джарахов замирает на секунду. Обдумывает последнюю мысль. Поднимается на ноги и осматривает комнату. Убраться — отличная идея. Говорят, что помогает думать. *** Двадцать три часа, три минуты. Никого. Квартира чистая. Всё ещё немного прохладно. Но Новый Год следует встречать в свежести и чистоте, так что всё хорошо. Дани нет. Странная мысль, глупая до невозможности. То ты кричишь, метаешься, корчишься от злобы на него, бьёшь двери и разбиваешь старую пепельницу в отместку за свою слабость — позволить себе ответить на дурацкий поцелуй — то хочешь, чтобы он был здесь. Хотя, конечно, стоит отметить тот факт, что это единственный, кого ему действительно хотелось бы видеть. Ни один из его друзей сейчас не сможет понять, что произошло, а высказаться им он, вероятно, не сможет никогда. Такая вот картина. Снег весь день сыпет так, словно кто-то сверху решил закопать под ним весь Санкт-Петербург заживо. С одной стороны — красиво. С другой — разгребать сугробы не хочется никому. Эльдар стоит на балконе и слушает пьяные вопли, взрывы предпраздничных фейерверков и музыку из «Голубого Огонька». Идеальное российское празднество. Иногда стоит вот так проводить этот день одному, вслушиваясь в звуки пьяного города поэтов. Наверное, это способствует более глубокому пониманию его истины. Сейчас даже не было противно от этого действа. Оно казалось по-детски нелепым, таким, на которое смотришь с улыбкой, осознавая, что смысла оно в себе не несёт. Чисто символический характер. Тем не менее… Тем не менее, этот праздник — первейший из важнейших, и проводит он его один. Рука сама собой тянется к телефону. Открыв диалог с Поперечным и игнорируя другие не открытые девять, он натыкается лишь на старые сообщения, которым, тем не менее, всё ещё нет суток. На минуту Эл понял, как же медленно тянется теперь время. Боясь показаться слишком озабоченным вопросом существования комика, Эльдар ненавязчиво набрал два сообщения: «С наступающим.» «Ты где?» В очередной раз глубоко вздохнул. Ответа, судя по всему, не последует — в сети Дани нет. Интересно, чем он вообще занят? Через две минуты внезапно приходит сообщение. Второе. Третье. И это не совсем то, чего ждал парень, что явно заметно по выпавшему из его рук телефону и последовавшей тишине: «Это всё равно не кончится хорошо. Пошутили — и хватит.» «Я не хочу играть больше с твоими чувствами.» «Так лучше для тебя. Прости.» *** Двадцать три пятьдесят девять. Эльдар выключил телевизор, закрыл все окна и двери, чтобы ничего не слышать, и молча смотрел в стену, осознавая для себя одну простую и бессмысленную истину. Поперечный не придёт. Он не знает, чем этот дебил занят, в порядке ли он, и увидит ли его в принципе вообще. И резко становится ужасно обидно и больно. Внутри что-то зарезало и потянуло вниз, словно на душу бросили огромный такой тяжелый камень, и, кажется, не один. Эти три дня полностью его изменили — точнее, не только его, а всю сраную жизнь. И теперь, подурачившись достаточно с его чувствами, Даня просто ушёл. Захотел — и ушёл. Хотя, казалось бы, должно было быть наоборот. Ведь это Поперечный, вроде бы как, влюбился в него, а не наоборот. За короткие промежутки времени в голове пролетали целые главы его мыслей. Всплывали все узоры воспоминаний с этим человеком за последние несколько лет, его руки с охренительно красиво выступающими венами, вечные синяки под глазами, неуёмные рыжие волосы, которые всегда торчат в разные стороны, чуть раздражающий и одновременно с тем — до неприличия родной голос. Этот голос, эти руки и синяки были частичкой его самого. В голове сама собой всплыла единственно верная мысль. Оторви его и выбрось. Он не нужен. Сам собой потянулся за грёбаной бумажкой с пьяным признанием в любви и тут же разорвал её, ещё и ещё, так, чтобы измельчить в порошок. Выбросил. Глаза режет. Попытка забаррикадироваться от окружающего мира не удалась. Ноль часов, ноль минут. Радостные вопли. Начало чего-то нового. Как встретишь — так и проведёшь? Эльдар встал и вытер рукавом красной толстовки из ниоткуда взявшиеся слёзы. Пошёл спать. Нечего реветь. *** Два часа ночи и хуй его знает, сколько, блять, минут. Громкий стук в дверь и непонятные такие же громкие слова. Эльдар подорвался с кровати, предполагая, что к нему решил зайти пьяный сосед. От двери веяло холодом и неприятным ему внешним миром. Забивая на все правила безопасности в таких случаях — ну, посмотреть в глазок, например, — открыл дверь и, уже подустав от всего этого, но охренел. То, что стояло напротив, этот мерзкий, ужасный человек, которого он ненавидел, выглядит так, словно его пиздила стая гопников. Абсолютно растрёпанный, больше всего он пугал порезом на левой щеке, который всё ещё блестел от свежей крови, и мерзким шлейфом дешёвого бухла. Господи. Несмотря на непонимание происходящего, Эльдар просто устал видеть его таким. Придумал бы что-то новое.  — Это всё просто дурная шутка. Блять, я, — он потянулся вперёд, к нему, и владельцу квартиры пришлось схватить за обе руки это полумёртвое уже, наверное, тело (ещё бы, с таким образом жизни и всеобщим мозгоёбством как окружающим, так и себе, ему не так много-то и осталось), нависшее над ним, и с некоторым усилием удерживать перед собой.  — Тише, блять, — только и успел выдохнуть Эльдар. Почему-то сейчас довольно смешной показалась мысль о том, что все их столкновения происходят лишь на пороге. Казалось, что если он пустит его чуть дальше, тот уже не остановится совсем. Даня смотрел на него нелепыми и тупыми глазами. Щенячьими. Парню пришлось приложить ещё чуть больше усилий, чтобы удерживать его, поскольку тело вновь предприняло попытку приблизиться.  — Я больше так не буду, — и перестал таки сдерживаться, с лёгкостью пересилив его, навалившись вперёд и прижав к себе двумя руками так крепко, что Эльдар чувствует, как задыхается. С трудом находит в себе силы слабо, пытаясь успокоить, обнять в ответ. Погладить по спине, успокаивая, шурша руками по ледяной грязной куртке. Большой тупой ребёнок. Как же он его ненавидит, как же его бесит, что он не знает, что делать с этим всем. Голова раскалывается от этого всего. Так хочется хоть на минуту расслабиться. Господи.  — Ты же говорил, что…  — Я передумал. *** Какая разница, какое сейчас время? Эльдар сидел за столом на кухне, перед ним — собственной персоной Поперечный, главный стенд-ап комик страны и известный видеоблогер, глухо рычащий на него. Одной рукой держа его за подбородок, второй, в которой находилась вата со спиртом, Эл протирал всё ещё неизвестно откуда взявшийся порез под глазом. Ему очень нравилось сейчас смотреть на то, как он морщится от неприятного ощущения. Это его забавляло.  — Знаешь, тебе следует побриться. Выглядишь как самый настоящий пропитый и избитый жизнью бомж, — посмотрел в пол, отводя от него взгляд, и добавил, — Почему каждый раз, когда ты идёшь ко мне, ты вляпываешься в какую-нибудь хуйню? Даня молча выжимает из себя улыбку несмотря на то, что нихрена не соображает пьяной который день головой, и тут же кривится от боли в районе едва ссохшейся ранки. Эльдар понимает это и также по-дурацки, но искренне улыбается. Долбоёб. За окном всё ещё было темно, но туда никто и не смотрел.