Смерть придет, и у нее будут твои глаза

Я лениво вожу пальцем по обивке кресла, мысленно проклиная все эти правила, из-за которых мы с Джейсом вынуждены торчать в этой комнате, вместо того, чтобы спать в кроватях. Трибуты до начала Голодных Игр живут в Тренировочном Центре. Но туда мы попадем только после Церемонии открытия, которая будет сегодня вечером. Поэтому мы, как и другие трибуты, прибывшие раньше других, вынуждены сидеть в Центре Преображения и ждать, пока нами займутся стилисты. А учитывая, что сейчас где-то час ночи, стилисты соизволят явиться на работу не раньше, чем через семь часов, если не позже. Вряд ли у Капитолийцев есть привычка просыпаться с первыми лучами солнца. - Как думаешь, нам уготована участь деревьев? – спрашивает Джейсон, посмотрев на меня. Я сразу понимаю, о чем он. По традиции, костюмы трибутов на Церемонии открытия соответствуют основному занятию дистрикта, из которого они прибыли. Наш дистрикт поставляет пиломатериалы и все, что производится из дерева, в Капитолий. Поэтому стилисты не блещут особой фантазией, наряжая трибутов из Седьмого в костюмы деревьев. Два года назад парню и девушке даже волосы выкрасили в зеленый цвет. Выглядело, как по мне, весьма жутко. Еще какой-то стилист заставил как-то ребят надеть костюмы из бумаги. Звучит, конечно, лучше, чем зеленые волосы, но все равно как-то не очень. Особенно если сравнивать с Первым дистриктом, который поставляет в Капитолий предметы роскоши. Вот уж кто всегда выглядит красиво. Но если сравнивать с Двенадцатым, который специализируется на добыче угля, нам еще повезло. Трибуты этого дистрикта чаще всего выходят в форме шахтеров. - Не хочу зеленые волосы, - я демонстративно морщусь. Джейс хмыкает. Хочу – не хочу, но нашего с ним мнения никто не спрашивал и спрашивать не будет. Придется выйти на публику в том, что дадут, и делать вид, что нам это очень нравится. - Ты же смотрел новости? – спрашиваю я у парня. Он кивает. Я слегка мнусь, не зная, как правильно задать следующий вопрос. – И что там… ну… с другими трибутами? Хочу я того или нет, но все они – мои противники. Они будут пытаться убить меня. А я до сих пор не знаю даже, как они выглядят. Джейс правильно понимает, что я имею в виду, и я вижу, что он слегка озадачен моим вопросом. Не ожидал, что я вообще буду обсуждать с ним противников, или удивлен, что меня это интересует? Неужто он подумал, что раз менторы поставили на мне крест, я не буду бороться за свою жизнь? - Я имен особо не запоминал, - наконец, говорит парень, даже не глядя на меня, а словно беседуя со стеной за моей спиной. – Парень из Второго выглядит сильным. Мне показалось, что он обрадовался, когда назвали его имя, или хотел, чтобы другие думали, что он рад. Маленький мальчик из Четвертого, двенадцать лет. Несмотря на возраст, держался вполне неплохо. А вот девица из Шестого рыдала… Еще два парня, из Девятого и Одиннадцатого, выглядят весьма крепко, в новостях они вместе с парнем из Второго в фаворитах. - Вместе с тобой? – непонятно зачем спрашиваю я. Джейс молча кивает. Я сижу, переваривая полученную информацию. Ребенок, двенадцатилетний мальчик на Арене. Неужели у кого-то поднимется рука его убить? Глупый вопрос. Конечно же поднимется. Такие умирают одними из первых, я видела это не раз на прошлых Играх. Меня не удивляет, что Грин запомнил в основном парней. Это логично, ведь мальчики сильнее девчонок, и за минувшие Игры было всего две девушки-победителя: Ель и Сафрина из Первого дистрикта, победившая на третьих Голодных Играх. Все остальные победители – парни. Но с другой стороны, в этом есть и плюс. Девочек никто не оценивает как серьезных противников, и, зачастую, до поры до времени на них внимания не обращают. Взрослые парни стараются в первую очередь устранить друг друга. Значит, мне просто нужно держаться как можно дальше от этих «фаворитов». Всего-то. И чего я беспокоюсь! Но если Арена действительно будет представлять собой лес, то шанс укрыться у меня есть. Я хорошо ориентируюсь в лесу, прекрасно лазаю по деревьям… При таком раскладе я легко смогла бы спрятаться от других трибутов. Да, если будет лес, у меня вырисовывается весьма неплохой шанс. Но какова вероятность, что судьба будет ко мне так благосклонна? Если учесть, что она уже повернулась ко мне филейной частью, то надеяться на лучшее как-то глупо. Еще я понимаю, что мне следовало бы сейчас поспать. Внешность также играет немалую роль для спонсоров. Чем симпатичнее трибут, тем больше его любит публика. А если я покажусь на церемонии с мешками под глазами, то вряд ли кому-то понравлюсь. Но мое странное упрямство решило запретить мне спать при Джейсе. Не то чтобы я опасаюсь, что он мне горло перережет, пока я буду спать – тут повсюду камеры, а за дверью караулит миротворец… Мне просто кажется, что позволить себе спать при ком-то, особенно в таких обстоятельствах, значит показать, что ты доверяешь этому кому-то. Глупо, но уж такие у меня тараканы. А Джейсу я не доверяю. Не сейчас. Раньше я бы безоговорочно пошла за ним по минному полю с закрытыми глазами. Но то было раньше. Этот парень спас мне жизнь. Этот же парень может в скором времени меня убить. Почему жизнь такая сложная? Мы сидим молча. Он листает какой-то журнал. Я смотрю в окно, периодически закрывая глаза и невольно погружаясь в легкую дремоту. Абсолютно чужие друг другу люди с общим прошлым. Я рада, когда дверь наконец открывается и нас уводят друг от друга. Наши с Джейсом пути давно разошлись, и весьма жестоко со стороны Судьбы сталкивать нас вновь, да еще и таким образом. Как оказывается, меня приводят не к стилисту, а сначала к его помощникам, трем молодым женщинам, похожим на разноцветных попугаев, трещащим без умолку. Я боялась Арены, а на деле оказывается, что больше всего следует бояться всех этих косметических процедур. Меня два раза купают в горячей ванне, оттирая кожу с таким рвением, словно собираясь вовсе ее с меня снять. Потом хуже – какими-то липкими полосками у меня удаляют волосы с ног, рук, подмышек… Даже брови и те выщипывают так, что они начинают напоминать две тонкие изящно изогнутые линии. Красиво, не спорю, но чертовски больно. Так больно, что мне приходится иногда кусать губы, чтобы не вскрикнуть. Со мной эти трое не разговаривают. Для них я – лишь жуткий материал, который необходимо привести в более-менее приемлемый вид. Мне становится настолько гадко и тошно от понимания того, что я для них не живой человек, а всего-навсего вынужденная грязная работа, что я забываю стесняться собственной наготы, хотя обычно я весьма щепетильна в этом вопросе. Меня наполняет такой гнев, что руки начинают трястись, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не заехать по носу одной из помощниц, когда та начинает обтирать меня каким-то лосьоном, что должен снять раздражение от всех проведенных процедур. Мне небрежно кидают серую накидку, чтобы я не замерзла до прихода стилиста, и уходят, оставив меня одну в окружении холодных белых стен. Я изо всех сил пытаюсь уговорить саму себя успокоиться. Повторяю про себя, как мантру, что эти три дамочки – редкостные идиотки, на которых не стоит тратить мои и без того многострадальные нервные клетки. Они того не стоят. Я должна сохранять спокойствие. Дверь открывается, и в комнату входит высокий мужчина в светло-сером костюме. Его длинные, до лопаток, серебристые волосы собраны в хвост. В ушах блестят несколько пар серебряных сережек-колец. Глаза подведены серебряной подводкой. Да и сама кожа его отдает слабым серебристым оттенком, словно он искупался в краске и не смог отмыться. - Я Аргентум, твой стилист, - холодно бросает он, оглядывая меня с ног до головы. – Ты Андреа, да? - Адриана, - поправляю я, но мужчина, кажется, меня даже не слышит. Или предпочитает на слышать. Для него я, как кусок мяса для повара, он должен приготовить и подать меня в лучшем виде. А мясо не разговаривает с поваром. - Мой брат Аурум работает с Джейсоном, - ну конечно, имя Джейса он запомнил! – Снимай накидку, посмотрим, что с тобой сделать можно. Я замираю. Меня как-то не радует перспектива остаться совершенно обнаженной перед незнакомым мужчиной, пусть даже этот мужчина ни коим образом не воспринимает меня как женщину. Все внутри меня протестует против такого, но я понимаю, что не я устанавливаю правила этой игры, и перечить им у меня нет права. Интересно, а кто-то из трибутов раньше устраивал скандал на почве того, что его заставляют обнажиться перед незнакомым человеком противоположного пола? Мои руки дрожат, когда я скидываю с себя накидку. Каждая мышца в моем организме напрягается, а желудок скручивается в тугой узел. Я пытаюсь как-то прикрыть грудь волосами, благо, их длина позволяет, но Аргентум подходит ко мне и откидывает волосы назад за спину, задумчиво пропуская пряди между своими пальцами. Мне кажется, что я сейчас сгорю от стыда. Мне никогда не было так неловко и дискомфортно как сейчас. - Натуральный цвет? Неплохо. Подойдет под тот образ, что мы с братом придумали… - Какой образ? Аргентум садится в кресло, небрежно закинув ногу на ногу. Я, немного подумав, присаживаюсь напротив него, вновь закутавшись в накидку. - Когда мы с братом узнали, что в этих Играх нам предстоит иметь дело с Седьмым дистриктом, то задумались, как получше представить трибутов, чтоб нас запомнили. - Вас? – удивляюсь я. - Конечно! Игры смотрят все, и для стилистов это прекрасный шанс построить себе карьеру, стать самыми популярными в Капитолии! А для этого нужно, чтобы твои работы выделялись среди других, чтобы именно твои трибуты приковывали к себе взгляд толпы! -А-а-а, - тяну я. Действительно, неужто я могла подумать, что стилисты работают с нами просто так, по доброте душевной. Для них Игры – это просто шанс выйти на новый уровень. – Надеюсь, вы не будете красить мне волосы в зеленый? Мужчина смотрит на меня так, словно я заявила, что я – его родная мать. - Что за глупости? Нет конечно! Понятия не имею, на что рассчитывали стилисты тех игр, идея была обречена на провал. Неудивительно, что сейчас их имена никто и не вспомнит. Я облегченно выдыхаю. Хоть какая-то хорошая новость. - Так что… у вас за идея? - О! – глаза Аргентума так и загораются. Видно, что он очень гордится своей задумкой. – Ты же знаешь, что такое мифология? Я киваю. Вроде, слышала что-то такое в школе на уроках истории. - Сейчас в Капитолий входит в моду возвращаться к образам из прошлого. Мы решили сыграть на опережение и весьма интересно обыграть то, чем занимается ваш дистрикт, - он делает театральную паузу, дабы увеличить интригу. – Вы с Джейсоном будете Персефоной и Аидом. Он смотрит на меня так, словно ожидает, что я упаду в обморок от великолепия его идеи. Но я своим невежеством, как всегда, все порчу. - Кем, простите? Стилист морщится, словно съел что-то кислое, отразив на лице все, что думает о моих умственных способностях. - Персефона – богиня плодородия. Аид же – бог царства мертвых. Они противоположны, как жизнь и смерть! - А причем тут наш дистрикт? - Притом, что весь ваш дистрикт практически состоит из леса. Природа – олицетворение жизни. А вы вырубаете эти леса, губите деревья. Смерть. Понимаешь? Самое странное, что я понимают его мысль. И она действительно гениальна, особенно в сравнении с прошлыми костюмами, в которые наряжали трибутов моего дистрикта. Действительно, две стороны нашего дистрикта: бескрайние лесные просторы, вырабатывающие кислород, дающий нам жизнь, и мы, люди, вырубающие эти самые леса. Жизнь и смерть природы. - Это… замечательная идея, - я искренне улыбаюсь. Аргентум с ложной скромностью улыбается тоже. - Посмотрим, что ты скажешь, когда свое платье увидишь! Спустя два часа, стоя перед огромным зеркалом в платье, я просто не нахожу слов. Кажется, Аргентум просто вырезал кусок луга с какой-то поляны и сшил из него платье. Текстура ткани буквально напоминает темно-зеленую траву, сплошь усыпанную дивными цветами. Руки украшают браслеты в виде лоз. Волосы завиты на концах, и они огненной волной спадают мне на спину. На голове – большой приятно пахнущий венок из цветов. На открытой коже рук бледно-зеленой краской нарисованы растительные узоры. Я не узнаю саму себя. Нет, там, в отражении, вовсе не бедная девушка из Седьмого дистрикта, выросшая в приюте. Незнакомка, что смотрит на меня из зеркала, действительно богиня – прекрасная и словно нереальная, ибо таких, как она, в реальной жизни не существует. Слишком возвышенная, слишком прекрасная, слишком… - Потрясающе! – Аргентум, кажется, также в полном восторге от результата своей работы. Я не могу его винить: это платье – действительно стоящий повод для гордости. - Как вам удалось сделать это? – могу, наконец, выдохнуть я. – Ткань такая… Я словно действительно стою в платье из травы! Она даже шевелится при каждом моем движении, словно от ветра! Стилист смеется, явно довольный моей реакцией. - О, на это ушло много времени и сил. Но оно того стоило! Меня точно все запомнят! Я улыбаюсь. За два часа в обществе Аргентума я перестала на него сердиться за его отношение, и у нас установилось что-то вроде взаимовыгодного сотрудничества. Он помогает мне выглядеть хорошо и привлечь внимание спонсоров, я служу ему достойной моделью для его шедевров. Все всех устраивает, все всем довольны. Мы подходим к лифту, где нас уже ждет Джейс со своим стилистом Аурумом. Мне стоит огромного труда, чтобы удержать челюсть на месте, глядя на Грина. На нем кожаные штаны со множеством железных заклепок в виде черепов и костей. Такой же кожаный жилет без застежек, не скрывающий мускулистый торс парня, от созерцания которого я с трудом заставляю себя оторваться. Темные волосы гладко зачесаны назад, на голове покоится железный венец. Не знаю, как стилисты этого добились, но кожа Джейса выглядит мертвенно-бледной, что, впрочем, не отталкивает, а напротив, еще больше придает шарма его образу. Я смотрю на него и боюсь даже выдохнуть. Не только внешний вид, но и суровый взгляд темно-серых глаз создают вокруг парня такую ауру силы, что у меня по спине пробегают мурашки. Вот она, Смерть – отталкивающая, пугающая, но в тоже время загадочная и по-своему притягательная. Она – как ознаменование конца, но в тоже время – начало чего-то нового. Все это отражается сейчас в Джейсоне. Парень, в костюме бога, повелевающего царством мертвых. Парень, когда-то спасший мне жизнь, и сейчас олицетворяющий смерть. Парень, который может стать причиной моей смерти… А его темно-серые глаза сейчас внимательно изучают меня, словно он видит меня в первый раз в жизни. Встретившись с ним взглядом, я неловко улыбаюсь и удивляюсь, когда он улыбается мне в ответ. - Пойдемте, нам надо спешить, - Аргентум толкает нас в сторону лифта, заставляя перестать стоять столбами и тупо смотреть друг на друга. Быстрый лифт доставляет нас на нижний этаж, представляющий собой гигантские конюшни. Церемония вот-вот начнется. Пары трибутов забираются в колесницы, запряженные четверками лошадей. Наша квадрига двухцветная: две белые с моей стороны и две угольно-черные на стороне Джейса. Лошади так хорошо обучены, что сами идут куда нужно. Сама колесница также поделена пополам. Моя часть украшена цветами, огромными и маленькими, на которых сидят, помахивая крыльями, разноцветные бабочки. Половина же Джейса черная, декорирована костями и черепами животных. Аргентум и Аурум указывают нам, как встать в колеснице, поправляют нашу одежду. Потом отходят в сторону и обсуждают что-то друг с другом. - А ты знаешь, что мы женаты? – неожиданно шепчет мне на ухо Джейс. В его голосе мне слышится улыбка. Мне кажется, что меня словно окатывает водой. Я тут же вспоминаю все свои детские фантазии, где Джейс фигурировал в качестве моего мужа, и недоумеваю, как он мог узнать. - О чем ты? – я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и не выдавал охватившего меня волнения. - Ну, Аид и Персефона. Они муж и жена, - объясняет мне Грин. Мне хочется провалиться сквозь землю. И с чего я, дура, взяла, что, говоря «мы», он имел в виду именно нас, а не наших персонажей. Идиотка. Начинает играть музыка. Ее отлично слышно даже здесь, а снаружи, наверное, хоть уши затыкай. Массивные двери разъезжаются и открывают вид на улицу, по обеим ее сторонам стоят толпы народа. Вся поездка займет двадцать минут и закончится приветствием и гимном на Круглой площади, после чего нас отправят в Тренировочный центр, который станет нам домом и тюрьмой до начала Игр. Первыми на колеснице, запряженной белоснежными лошадьми, выезжают трибуты Первого дистрикта. В белых, расшитых стразами одеждах, они сверкают так, что мне аж тошно смотреть. Но, увидев их, публика снаружи взрывается овациями. Капитолийцы как сороки – любят все яркое и блестящее. Я невольно начинаю сомневаться, а смогут ли оценить задумку наших стилистов. Следующий – Второй дистрикт. Вспоминая слова Джейса, я внимательно изучаю высокого русоволосого парня в военной форме. Второй дистрикт производит оружие и подготавливает миротворцев, поэтому ничего удивительного в том, что трибуты на церемонии одеты в военную форму. Проходит чуть больше минуты, когда очередь доходит до нас. Мне кажется, или при нашем появлении аплодисменты становятся громче? Я вижу нас с Джейсом на огромном экране и отмечаю, что мы смотримся действительно потрясающие. Такие разные, непохожие друг на друга по отдельности, вместе мы составляем невозможную в своей гармоничности картину. Кто-то в толпе выкрикивает наши имена. Честное слово, я правда слышу свое имя, а не только имя Джейсона! Я начинаю улыбаться. Оглушительная музыка, крики, овации будоражат кровь, и меня переполняет радостное возбуждение. Спасибо Аргентуму за его работу. Может, он и не держит меня за человека, но благодаря ему меня действительно запомнят. Двенадцать колесниц объезжают Круглую площадь. Окна соседних домов заполнены самыми влиятельными зрителями Капитолия. Лошади подтягивают колесницу к президентскому дворцу. Звучат фанфары, и музыка обрывается. Президент Ройс – мужчина средних лет, с массивной челюстью и колючим взглядом. Говорят, что именно ему принадлежит сама идея Голодных Игр. Он произносит с балкона официальное приветствие, ссылаясь на историю и с чего начались Игры, заканчивая тем, какая честь для него увидеть новых трибутов. Каждое его слово для меня пропитано ядом и лицемерием. Я ненавижу и презираю этого человека за все, что он сделал, за все, что происходит сейчас со мной. Я не могу на него даже смотреть, поэтому вновь смотрю на экран, где с удовлетворением отмечаю, что наши с Джейсом лица мелькают там довольно часто. Вновь звучит гимн, колесницы совершают финальный объезд и исчезают в воротах Тренировочного центра. Едва они закрываются, нас шумной стайкой окружают стилисты, наперебой тараторя поздравления. Я вижу также лица наших менторов, которые наперебой говорят, как мы здорово смотрелись. - Вы такие красивые, ребята, - Ель тепло улыбается, беря меня за руки. Я не могу не улыбнуться ей в ответ. - Это было потрясающе. После такого зрелища я хоть сейчас могу найти Джейсу несколько спонсоров! – Флинн выглядит невероятно воодушевленно: еще ни разу трибуты Седьмого дистрита не пользовались на церемонии такой популярностью у публики, как сегодня. Моя улыбка тает, как лед на полуденном летнем солнце. Джейсу найдут спонсоров. Джейсу, не мне. Как бы хорошо я ни смотрелась сегодня, менторы хлопотать обо мне не будут. Зачем? На одном хорошем платье далеко не выедешь. Джейсону же успех лишь прибавил несколько пунктов, поднял выше, чем остальных. А я? Я же просто поднялась чуть-чуть со своего дна. Стала не просто трибутом из Седьмого дистрикта, а «той самой девушкой в костюме Персефоны». Красивая? Да. Запоминающаяся? Да. Но ей не победить в Голодных Играх.